Запах твоей ненависти

Понедельник. Караг проснулся от того, что Джеффри не было рядом — но на этот раз он не стоял у окна и не убегал в лес. Он сидел на своей кровати, полностью одетый, зашнурованный, с ножом на поясе, и смотрел на дверь. Ждал. — Ты чего так рано? — Караг сел, сбрасывая остатки сна. Голос прозвучал хрипло. — Не спал. — Джеффри даже не обернулся. Голос был чужим — сухим, безжизненным, как прошлогодняя листва под ногами. — Думал. — О чём? — О том, что сегодня будет тяжёлый день. — Почему? — Потому что вчера все видели, как отец уехал ни с чем. Те, кто сомневался, теперь начнут действовать. Не словами — по-другому. Караг встал, подошёл, сел рядом. Взял его за руку — пальцы были ледяными, как у покойника. — Мы справимся. — Не уверен. — А я уверен. Джеффри повернул голову, посмотрел на него. Глаза пустые — не злые, не испуганные, просто пустые. Будто он уже всё для себя решил и теперь только ждал, когда это решение настигнет его. — Караг. Если сегодня я сделаю что-то… если причиню тебе боль — не обижайся. Я не смогу это контролировать. — Что ты имеешь в виду? — Увидишь. Он встал, поправил куртку, проверил нож на поясе — привычным, машинальным жестом. Вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Караг остался один в комнате, которая пахла Джеффри и чем-то горьким, как раздавленная полынь. За завтраком Джеффри не сел с ним. Караг вошёл в столовую с Холли и Брэндоном и сразу увидел волка — тот сидел во главе своего стола, как всегда, но лицо у него было каменное, а взгляд — направлен в никуда. Караг сел на своё обычное место, напротив Брэндона, рядом с Холли. Джеффри даже не посмотрел в его сторону. — Что происходит? — прошептала Холли, наклоняясь к нему. — Вы поссорились? — Нет. — Караг сам не знал, что ответить. — Я не понимаю. — Он выглядит… не знаю. Как будто его нет. — Он выглядит напуганным. Только по-другому. Не так, как раньше. Холли замолчала. Посмотрела на Джеффри, потом на Карага, покачала головой. Караг пытался поймать взгляд Джеффри — но тот смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Не враждебно — никак. И это «никак» ранило больнее самого злого оскала. После завтрака Караг хотел подойти к нему, но Джеффри уже ушёл — с волками, в подвал. Тикаани задержалась на секунду, придержала Карага за локоть. — Держись от него сегодня подальше. — Почему? — Потому что он не спит вторую ночь. Потому что внутри него кто-то говорит. Потому что он боится, что ещё один день — и он сломается. Только на этот раз по-настоящему. — Откуда ты знаешь? — Я волчица. — Она помолчала, вглядываясь в его лицо. — Я чувствую такие вещи. Она ушла, оставив Карага в коридоре, где пахло утренним кофе и чужой тревогой. На биологии Джеффри сел на последнюю парту, один. Караг — к окну, как в первый день. Между ними — три ряда тишины, три ряда вопросов, на которые никто не давал ответов. Мистер Финч вёл урок про территориальное поведение хищников, и каждое слово било в одну точку. «Волки метят территорию, чтобы обозначить границы своего влияния». «Если границы нарушены — начинается война». «Война всегда заканчивается смертью одного из противников». Караг смотрел в окно, на снег, который таял под солнцем. Следы от их последней пробежки исчезли. Как и не было. — Караг. — Мистер Финч поправил очки. — Ты меня слушаешь? — Да, сэр. — Тогда повтори, что я сказал. — Что война всегда заканчивается смертью. И что тот, кто её начинает, редко выживает. В классе повисла тишина — такая, в которой слышно, как снег тает за окном. Джеффри смотрел на Карага с последней парты. Глаза пустые, но в глубине что-то жило. Боль. Или мольба. — Садись. Тройка. Караг сел. Холли тут же пнула его под партой. — Ты идиот. Зачем ты это сказал? — Потому что это правда. — Правду не всегда говорят вслух. — А я говорю. Холли замолчала. Потом взяла его за руку под партой — легонько, по-дружески. — Тогда я рядом. Что бы ни случилось. Караг сжал её пальцы в ответ и подумал, что друзья — это единственное, что сейчас держит его на плаву. На большой перемене его перехватил Бо. Волчонок нёсся по коридору, запыхавшийся, с совершенно круглыми глазами, в которых плескался ужас. — Караг! Караг, стой! — Что случилось? — Джеффри… он в подвале. С Клиффом и остальными. Он такое говорит… — Какое? — Что ты ему не пара. Что он ошибся. Что всё было… было игрой. Что он хотел просто уничтожить тебя, растоптать, а теперь, когда отец ушёл, ему больше не нужно притворяться. Караг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Пума внутри не зарычала — замерла. Ошеломлённо. Непонимающе. — Он сказал это при всех? — При всех. Клифф пытался его остановить, но он… он сказал, что если кто-то встанет между ним и тобой, он убьёт. И Клиффа. И меня. И всех. — Иди, Бо. Спасибо, что сказал. — Ты же не пойдёшь туда? — Пойду. — Караг, не надо, он… — Я сказал — пойду. Он шёл к подвалу шагом — не бежал. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги увязали в смоле. Подвал пах волками — мускусом, потом, страхом. Джеффри стоял в центре, окружённый стаей. Клифф — справа, с каменным лицом и сжатыми кулаками. Тикаани — слева, холодная, как сталь. Бо дрожал в углу, прижавшись спиной к стене. Остальные — кто где, опустив глаза. — А, пришёл. — Голос Джеффри был громким, неестественно громким. — Слушай сюда, кошатина. Я тут кое-что понял. Караг молчал. Смотрел на него — на чужое, будто нарисованное лицо, на пустые глаза, на нож, висевший на поясе. — Я ошибся. Ты мне не нужен. Ты был просто игрушкой. Способом позлить отца. Доказать, что я альфа. А теперь, когда он убрался, ты мне не нужен. — Джеффри… — Не перебивай! — Он шагнул ближе. — Ты — никто. Ты — чужая пума, которая пришла в волчью школу и решила, что может стать своей. Но ты не своя. Ты — враг. — Ты не это говорил ночью. — Голос Карага прозвучал тихо, почти спокойно, хотя внутри всё разрывалось. — Ночью я говорил то, что ты хотел слышать. — Ты плакал у меня на плече. Говорил, что я — твой дом. — Я сказал, что ты пахнешь домом. Это разные вещи. — Джеффри, прекрати. — Не прекращу. — Он подошёл вплотную. Караг чувствовал его дыхание — тёплое, с запахом кофе, а под ним — мускус, мята, страх. Страх, который он прятал за этой жестокостью. — Ты слышишь, кошатина? Я тебя не хочу. Ты — ошибка. Слабость. То, от чего я должен избавиться, чтобы стать сильным. — Ты не избавишься. — Караг выдержал его взгляд. — Я сам уйду. — Давай. Уходи. С глаз долой. Чтобы я тебя не видел, не чувствовал твой вонючий запах. Караг смотрел на него. Видел, как дрожат его губы, как сжимаются кулаки, как под кожей перекатываются мышцы — зверь рвался наружу, но не для драки. Для чего-то другого. — Ладно. Я уйду. Он повернулся и вышел. Спиной чувствовал взгляд Джеффри — тяжёлый, горячий, отчаянный. Но не обернулся. В коридоре его ждала Холли. Видимо, Бо успел добежать и до неё. — Я всё слышала. — Голос у неё дрожал. — Он… — Не надо. — Караг шёл, не замедляя шага. — Я знаю. — Ты плачешь? — Нет. Глаза мокрые, потому что не спал. — Врёшь. — Да. Вру. Караг вошёл в комнату и начал собирать вещи. Быстро, не глядя. Футболки, джинсы, гитара, фотография — всё влезло в один рюкзак. — Ты уходишь? — Холли стояла на пороге. — Ухожу. — Куда? — Не знаю. Куда-нибудь. — А Джеффри? — Джеффри меня больше не касается. — Ты же не веришь в то, что он наговорил. — А ты веришь? Она молчала, прикусив губу. Потом покачала головой. — Нет. Не верю. Но он сказал это при всех. При стае. Теперь это — правда, даже если он сам в неё не верит. — Вот именно. — Караг застегнул рюкзак. — Караг… — Не надо, Холли. Пожалуйста. Она замолчала. Подошла, обняла — крепко, быстро, по-беличьи. — Ты вернёшься. Я знаю. — Не знаю. — А я знаю. Она вышла, оставив дверь открытой. Караг постоял посреди комнаты, вдыхая запах — мускус, мята, дом. Потом вышел. В коридорах было пусто — все на обеде или в классах. Караг прошёл мимо лестницы, мимо столовой, мимо спортзала, мимо крыльца, мимо ворот. Никто не остановил. Никто не окликнул. За воротами он оглянулся. Школа стояла на холме, серая, холодная, чужая. На третьем этаже, в угловом окне, шевельнулась штора. За ней стоял силуэт. Джеффри смотрел на него. Караг поднял руку — не помахал, просто поднял. И пошёл по дороге, которая вела в лес. Он ушёл далеко. Километров пять, может, больше. Лес кончился, началось поле. Поле кончилось, начался лес снова. Он не думал — просто шёл. Солнце уже клонилось к закату, когда он сел на поваленный ствол, достал гитару и начал перебирать струны. Пальцы дрожали. — Ты далеко ушёл, — раздался голос из-за спины. Караг не обернулся. Знакомый голос. Знакомый запах. — Следил за мной? — Шёл по следу. — Зачем? — Вернуть. — Джеффри. — Караг отложил гитару, но так и не повернулся. — Ты при всех сказал, что я тебе не нужен. Что я — ошибка. Что ты избавляешься от меня. Что всё было игрой. — Я соврал. — Голос Джеффри приблизился. — Ты же знаешь. — Знаю. Но слова сказаны. При свидетелях. Обратно их не забрать. — Тогда я скажу новые. При всех. Что я люблю тебя. Что ты — моя пара. Что без тебя я не могу дышать, не могу спать, не могу быть. Караг повернулся. Джеффри стоял в пяти шагах — в одной футболке, без куртки, дрожа от холода. Глаза красные, опухшие. Он плакал. Долго и сильно, как тогда, в лесу. — Ты не это говорил в подвале. — В подвале говорил не я. Это говорил страх. Трусость. Приказ изнутри, который я не мог не выполнить. — Чей приказ? — Отца. Он сказал: если не сделаешь это — я убью его. Не завтра — через месяц. Не сам — через кого-то. Я должен был сделать вид, что бросил тебя. Чтобы он отстал. Чтобы поверил, что ты мне не нужен. — И ты поверил, что он поверит? — Я надеялся. — Надежда — плохая стратегия. — Знаю. Караг смотрел на него. На замёрзшие руки, на мокрые щёки, на дрожащие губы. — Подойди. Джеффри шагнул вперёд, остановился в шаге. — Ты дурак. — Знаю. — Идиот. — Знаю. — Ненормальный. — Твой. Караг протянул руку, взял его ледяные пальцы в свои. — Я люблю тебя. Даже когда ты врёшь. Даже когда делаешь больно. Даже когда кажется, что всё кончено. — Я тоже тебя люблю. — Голос Джеффри сорвался. — Прости меня. Пожалуйста, прости. — Прощу. Потом. А сейчас — иди сюда. Он притянул его к себе, обнял — крепко, по-звериному. Джеффри уткнулся носом в его шею и замер. Его трясло — то ли от холода, то ли от облегчения. — Ты пахнешь домом. — А ты — свободой. — Мы свободны? — Теперь — да. Они стояли в лесу, обнявшись, пока солнце не село. А потом пошли обратно — вместе. Не разными тропами — одной. Плечом к плечу. В комнату вернулись, когда уже стемнело. Джеффри сел на кровать, отстегнул нож, положил на тумбочку. — Я хочу, чтобы ты знал. Я больше никогда не буду делать вид, что ты мне не нужен. Даже если отец вернётся. Даже если вся стая встанет против. Даже если придётся умереть. — Не надо умирать. Надо жить. — С тобой? — Со мной. Джеффри кивнул, вытер глаза рукавом. — Караг. — М? — Ты останешься сегодня? — Я всегда остаюсь. Он лёг рядом, притянул его к себе. Джеффри прижался, вздохнул и затих. — Спокойной ночи, Караг. — Спокойной ночи, Джеффри. Караг лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал о том, что унижение, которое он пережил сегодня, — не последнее. Но они переживут и это. Потому что вместе. Потому что любовь. Потому что дом — не там, где стены. Дом — там, где он.