Запах твоей ненависти

Пятница. Полнолуние. Караг проснулся в холодной постели — Джеффри исчез, даже простыня не хранила тепла. Он не испугался, только сел, прислушался. Тишина стояла густая, неестественная, будто вся школа затаила дыхание. Тогда он оделся и поднялся на крышу. Джеффри стоял у самого края, только на этот раз спиной к пропасти. Голый по пояс, босиком на ледяном бетоне. Луна висела над ним, круглая, тяжёлая, налитая холодным светом, и в её лучах его кожа казалась вырезанной из слоновой кости. Он не обернулся, но повёл плечами, учуяв Карага. — Ты не спишь. — Пробовал. Не выходит. — Караг подошёл ближе. — Ты давно здесь? — Где-то час. Смотрел, как луна ползёт. Думал — вот так же и я: ползу, ползу, а потом бац — и полная. И надо что-то решать. — Ты уже всё решил. — Решить — одно. Сделать — другое. Ветер рванул, бросил в лицо колючую крупу — не то снег, не то песок. Джеффри даже не моргнул. Караг стянул с себя кофту и накинул ему на плечи — молча, без слов. Тот поймал его запястье, задержал на секунду, прижался губами к костяшкам. В этом жесте было больше, чем в иных клятвах. — Ты будешь там? — спросил он, не отпуская руки. — У края круга. — Не лезь. Что бы ни случилось. — Этого я обещать не могу. Джеффри хмыкнул — почти смех, почти вздох. Потом отпустил его руку и первым пошёл вниз. Поединок назначили на полночь. Местом выбрали старый загон за спортзалом — тот самый, где когда-то Караг впервые схватился с волками и впервые понял, что ненависть пахнет не только кровью. Теперь там яблоку негде было упасть: вся школа высыпала, несмотря на отбой. Волки, травоядные, мелкие хищники. Даже учителя стояли отдельной группой — мистер Лоуренс с каменным лицом, Шерри Плеск с медицинским саквояжем, мистер Финч, кутавшийся в шарф, точно старый воробей. Лисса Кристалл держалась чуть поодаль, у стены, и наблюдала молча. В центре круга, очерченного факелами, стояли Джеффри и Рори — оба босиком, с голыми торсами, у обоих уже вышли когти и клыки. В промежуточной форме, как требовал старый закон: звериная сила, человеческий облик. Глаза горели янтарём, и луна множила этот огонь. Караг стоял у самого барьера. Клифф и Тикаани прикрывали его с флангов, Холли вцепилась в его локоть, Брэндон нависал сзади, Дориан мял в пальцах платок, а Нимбл жался к их спинам, но не отводил взгляда. Лоуренс поднял руку, и гул стих. — Поединок за звание альфы. Рори вызывает Джеффри. Бой до первой крови или до отказа одного из противников. Вмешательство запрещено. Рука упала. Рори сорвался с места первым — тяжело, мощно, будто грузовик на полном ходу. Удар плечом пришёлся Джеффри в грудь, отбросил на шаг, но тот удержался и тут же ответил — быстрой серией в корпус. Когти мелькали, оставляя на коже алые полосы. Рори блокировал, ушёл в сторону, подсёк ногу — Джеффри рухнул на одно колено. — Вставай! — рявкнул Клифф, и его голос перекрыл вой ветра. Джеффри встал. Из рассечённой губы текла кровь, но он усмехнулся и облизнулся. — И это всё, чему тебя научили? — Это только начало, щенок. Они сошлись снова. Треск, хрипы, глухие удары — Караг слышал каждый. Рори попытался провести захват, вывернул Джеффри руку, но тот перекатился через плечо, вырвался и заехал противнику локтем в висок. На мгновение оба замерли, пошатываясь, восстанавливая дыхание. Потом Рори бросился вперёд, вбил Джеффри спиной в мёрзлую землю и занёс когтистую лапу для последнего удара. Караг дёрнулся вперёд, но Джеффри крикнул, не глядя в его сторону: — Стоять! Рори на секунду замешкался — ровно настолько, чтобы Джеффри ударил его пяткой в живот, сбросил с себя и вскочил. Один короткий замах — и кулак врезался в челюсть. Рори отлетел к барьеру, ударился спиной о деревянный столб и сполз на землю, глядя в небо. Не двигался. Лоуренс шагнул в круг, наклонился, проверил. — Победитель — Джеффри. И тишина лопнула. Вой, крики, топот ног. Клифф схватил руку Джеффри, поднял вверх. Тикаани молча кивнула, и по её лицу скользнула тень улыбки. Бо плакал, размазывая слёзы кулаком. Караг перемахнул через барьер и схватил Джеффри в охапку. Тот был горячий, мокрый, пах кровью и победой, и когда Караг прижался губами к его виску, почувствовал, как бьётся жилка — часто, но уже не испуганно. — Ты сделал это. — Мы сделали. — Джеффри уткнулся носом в его плечо. Кровь с разбитой губы капала Карагу на кофту, но он не отстранился. — Всё. Теперь — всё. Рори унесли в медпункт — жив, но с раздробленной челюстью. Волки, что поддерживали его, разошлись, не поднимая глаз. Стая осталась с Джеффри. — Альфа! — крикнул кто-то. — Альфа! Джеффри вытер кровь с лица и вдруг рассмеялся — тихо, устало, но по-настоящему. Караг не удержался и улыбнулся тоже. — Идём, — сказал он, беря его за руку. — Обработаем раны. — Потом. Сначала — на реку. — Сейчас? Ночь, холод. — Сейчас. Я хочу смыть с себя этот бой. И хочу, чтобы ты был рядом. Лес принял их в свою темноту, и луна светила так ярко, что тропа была видна как днём. У реки Джеффри первым делом зашёл в воду — прямо в джинсах, не раздеваясь. Ледяная вода обожгла, но он только зашипел и двинулся глубже. Караг разделся, бросил одежду на песок и вошёл следом. — Ну и холодрыга, — выдохнул он. — Зато отрезвляет. Джеффри притянул его к себе, и они стояли по пояс в чёрной воде, держась друг за друга. Луна дробилась на волнах, и вокруг не было ни звука, кроме плеска. — Ты победил, — сказал Караг, глядя ему в глаза. — Я победил, потому что знал: ты смотришь. Если бы тебя не было там, у барьера, я бы, наверное, не встал после того удара. — Врёшь. Ты бы встал в любом случае. — Не знаю. Но с тобой было легче. Караг провёл ладонью по его щеке, стирая запёкшуюся кровь. Джеффри перехватил его руку и поцеловал в середину ладони — медленно, почти благоговейно. — Что теперь? — спросил Караг. — Теперь — всё, что захотим. Я отменю старый закон о парах. Никаких больше запретов. И если кто-то захочет любить пуму — пусть любит. — Или волка. — Или волка, — согласился он. Они вышли на берег, и Джеффри стянул мокрые джинсы, оставшись обнажённым под луной. Караг смотрел на него — на свежие царапины, на синяки, на мышцы, которые всё ещё подрагивали после боя, — и не мог отвести взгляд. — Иди ко мне, — позвал Джеффри. — Ты уверен? Ты же еле на ногах стоишь. — А ты поддержи. Они опустились на песок — всё ещё холодный, но им было всё равно. Караг целовал каждую рану, каждую ссадину, и Джеффри стонал — не от боли, от нежности, от того, что его принимали вот так, без остатка. — Ты мой, — выдохнул Караг, когда они уже лежали, переплетённые, восстанавливая дыхание. — Твой. И плевать, кто что скажет. Они пролежали так, пока небо на востоке не начало сереть. Потом оделись, отряхнули песок и пошли обратно — через лес, держась за руки, не прячась от косых лучей рассвета. В столовой на следующее утро было шумно, но иначе — не напряжённо, а взбудораженно, как после грозы. Караг и Джеффри вошли вместе, и на этот раз никто не замолчал. Только несколько волков подняли головы, кивнули и вернулись к завтраку. Холли уже сидела за их столом, пододвигая тарелки. — Ну наконец-то. Я уж думала, вы там до вечера проспите. — Почти, — отозвался Караг, садясь. — А где Джеффри? — спросил Брэндон. — Здесь, — Джеффри появился с подносом и сел рядом с Карагом, плечом к плечу. — Живой, как видите. — Выглядишь так, будто тебя грузовик переехал, — заметил Дориан, но тут же добавил: — Хотя победителя это только красит. Джеффри фыркнул и взял бутерброд. Караг налил ему чай. — Что теперь? — спросила Холли. — Теперь — новая жизнь, — ответил Джеффри, жуя. — Без старых законов, без деления на своих и чужих. Я объявлю об этом вечером. — А мы? — пискнул Нимбл, выглядывая из-за плеча Холли. — А вы — наша стая. И останетесь ею. Нимбл просиял. Холли отсалютовала кружкой. Брэндон молча улыбнулся, а Дориан принялся поправлять воротник с таким видом, будто лично выиграл поединок. Караг посмотрел на Джеффри — тот сидел, привалившись к его плечу, уставший, но спокойный. Настоящий. Он поймал взгляд Карага и тихо, только для него, сказал: — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи и ты. — Я люблю тебя, Джеффри. Не за то, что ты победил. А за то, что ты есть. Джеффри моргнул, и на мгновение его глаза заблестели. Он отвёл взгляд, хлебнул чаю. — Ладно, хватит. А то разревусь, как Бо. — Я не реву! — донёсся обиженный голос с другого конца стола. Все рассмеялись. И в этом смехе не было ни страха, ни напряжения — только усталое, выстраданное счастье. Караг сидел, слушал, как переговариваются друзья, как Джеффри тихо переругивается с Клиффом из-за последнего куска бекона, и думал о том, что поединок — это не конец. Конец был тогда, на скале, когда он стоял и смотрел в пропасть. А теперь — теперь всё только начиналось. И начиналось правильно.