Запах твоей ненависти

Воскресенье. Караг проснулся оттого, что что-то лёгкое и щекотное скользило по его носу. Он чихнул, дёрнул головой и разлепил глаза. Джеффри сидел на кровати, скрестив ноги, и с самым серьёзным видом держал в пальцах соломинку, выдернутую из старого веника, что стоял в углу комнаты. — Ты чего творишь? — Караг отбил его руку ладонью, всё ещё толком не проснувшись. — Скучаю. Ты спишь уже целую вечность. — Который час? — Полвосьмого. — Это не вечность. Это рано. — Для воскресенья — рано. Для нас — в самый раз. Джеффри улыбался. Лицо его всё ещё хранило следы поединка: синяки пожелтели и расползлись по скуле, рассечённая бровь затянулась тонкой корочкой, а на припухшей губе темнела запёкшаяся трещинка. Но глаза — ясные, живые, без тени вчерашней пустоты. Караг поймал себя на мысли, что готов смотреть в эти глаза бесконечно. — Ты как вообще? — спросил он, садясь и разминая затёкшую шею. — Странно, — Джеффри на секунду задумался. — Не хорошо и не плохо. Просто… по-другому. Будто я скинул рюкзак, с которым ходил с первого класса, и теперь плечи болят, но идти легче. Понимаешь? — Кажется, да. Что тебе снилось? — Ничего особенного. Просто темнота. И ты рядом. Даже не лицо, не фигура — просто ощущение, что ты здесь, дышишь. И мне было спокойно. Караг ничего не ответил. Протянул руку и осторожно, чтобы не задеть ссадину, убрал прядь волос с его лба. Джеффри замер на мгновение, потом прикрыл глаза и чуть подался вперёд, подставляясь под прикосновение, как кот, которому чешут за ухом. — Ладно, хватит нежностей, — проворчал он, не открывая глаз. — Завтракать хочу. — Тогда пошли. — Никуда не пойдём. Холли уже принесла. Он кивнул на стол. Там стоял поднос с тарелками — овсянка, тосты, два стакана апельсинового сока, — а рядом с ним, раскрытый и включённый, мигал старым пиксельным экраном потрёпанный ноутбук. — Откуда это? — удивился Караг. — Я попросил. У Холли. Пока ты спал. — С этим лицом? — Караг скептически оглядел его синяки. — Ты ходил по школе вот так? — А что такого? Никто не смотрит на лицо, когда просят ноутбук. — На твоё — смотрят. — Ну и пусть. Зато у нас кино. Они устроились прямо на кровати. Джеффри подоткнул под спину подушку, Караг придвинулся, прижимаясь плечом к его плечу, и натянул одеяло на ноги. В комнату без стука вошла Холли — с кружкой чая и пакетиком кедровых орехов. — Я так и знала, что вы даже не встанете, — сообщила она, оглядывая картину. — Можно с вами? — Ты принесла ноутбук, — резонно заметил Джеффри. — Теперь ты за главного по технике. — Справедливо. Что смотрим? — Что-нибудь дурацкое, — сказал Караг. — Чтобы не думать. — «Челюсти»? — предложил Джеффри. — Там слишком много воды, — поморщился Караг. — И так надоело мокнуть. — «Хэллоуин»? — Слишком много крови. Хватит с меня твоей. — «Дрянные девчонки»? — встряла Холли, ловко орудуя тачпадом. Джеффри и Караг переглянулись. — Да, — сказали они хором. — Отличный выбор, — заключила Холли и нажала на play. Они смотрели, смеясь в голос над нелепыми школьными интригами. Холли комментировала каждый кадр («это платье вообще не розовое, оно фуксия!»), Джеффри ворчал, что волки в этом фильме явно не предусмотрены сценарием, а Караг просто лежал, чувствуя тепло чужого плеча под своей щекой, и думал, что это, наверное, и есть счастье. Вот такое — глупое, тихое, в воскресной пижаме. После обеда они выбрались на улицу. Солнце грело по-весеннему, хотя воздух оставался прозрачным и прохладным. На деревьях набухали почки, в траве пробивались бледно-зелёные ростки. — Весна, — сказал Джеффри, втягивая носом воздух. — Похоже на то. — Ты любишь весну? — Не знаю, — честно ответил Караг. — Я люблю зиму. Снег, тишину, мороз. А ты? — А я весну. Когда всё оживает. Как я после поединка. — Тебя можно высаживать в горшок. — И поливать раз в день. — С этим я справлюсь. Они шли по школьному двору, и Караг заметил то, чего не замечал раньше. Волки, что ещё вчера косились и отворачивались, сегодня кивали. Не все, но многие. Кто-то даже поздоровался первым. Джеффри сжимал его ладонь, и Караг чувствовал, как пума внутри расслабляется, впервые за долгое время не ожидая удара. Они дошли до старой скамейки под дубом. Ветви ещё стояли голые, но на кончиках уже набухали крошечные почки. Джеффри сел, вытянул ноги и запрокинул голову, подставляя лицо солнцу. — Караг, — позвал он. — М? — Я тут прикидывал. После школы. Что будем делать. — И что надумал? — Уедем. Снимем квартиру. Я пойду работать. Ты — играть на гитаре. — На гитаре много не заработаешь, — Караг усмехнулся. — Значит, я буду работать за двоих. — А я что? — А ты будешь ждать меня дома, — он покосился на Карага и добавил: — Или я тебя дома ждать, а ты — гастроли. Посмотрим. — Звучит как сказка. — Самая обычная. Про двух идиотов. — Мне нравится эта сказка. — Мне тоже. Джеффри сжал его пальцы — крепко, и Караг ответил тем же. Какое-то время они просто сидели и смотрели, как солнце медленно скатывается за крыши. Потом вернулись в комнату, и вечер потёк своим чередом — тихо, без громких слов. Перед сном Джеффри долго ворочался, а потом замер, глядя в потолок. — Караг, — позвал он в темноте. — М? — Я так и не извинился за то, что было в подвале. При всех. — Я уже забыл. — А я — нет. Стоит мне закрыть глаза, и я опять там. Ты стоишь, а я говорю, что ты — никто. И твои глаза… Ты тогда ушёл, и я думал, что навсегда. — Я вернулся. — Ты вернулся, потому что ты упрямый, как пума. А не потому, что я заслужил. Караг повернулся на бок, положил ладонь на его грудь — туда, где гулко билось сердце. — Я вернулся, потому что люблю тебя. И даже тогда, в подвале, я знал: это говоришь не ты. Это говорил твой страх. А страх — он умирает, когда его называют по имени. Джеффри долго молчал. Потом накрыл его ладонь своей и поднёс к губам. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Скажи. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты тычешь в меня соломой по утрам. Джеффри фыркнул, и в темноте Караг скорее угадал, чем увидел его улыбку. Потом он придвинулся ближе, уткнулся носом в его плечо и затих. Ночью Караг проснулся оттого, что Джеффри что-то бормотал во сне — не кричал, не метался, просто тихо, едва слышно шептал какую-то бессвязную чепуху. Караг погладил его по голове, провёл пальцами по спутанным волосам, и тот вздохнул, расслабился. — Я здесь, — прошептал Караг. — Я рядом. Джеффри не ответил, но его рука сама собой нашла карагову и сжала — крепко, даже во сне. Караг закрыл глаза. Завтра новый день. И послезавтра. И через неделю. Обычная жизнь. Самая лучшая из всех возможных.