Глава 2
10 июня 2026 г., 15:07
Роберт встал с постели и первым делом подошел проверить Винсента. Он лежал в позе эмбриона, его тело было напряженным, взмокшим, бледным. Роберт коснулся ладонью его лба и удивился, каким тот оказался ледяным. Роберт поднял печально опущенное на пол одеяло и укрыл им Винсента.
Роберт думал, что Эшли спит, но она сидела в гостиной перед телевизором с тарелкой в руках.
— Доброе утро. Приятного аппетита, — сказал он ей.
— Доброе утро, спасибо, — откликнулась она.
— Сильно проголодалась? — слегка улыбнувшись, спросил Роберт, приметив, что она ела какое-то мясное рагу.
— Достаточно, — тоже улыбнулась Эшли. — Не знаю, что ты любишь, но я приготовила тебе тосты.
— Эшли, не стоило... Спасибо тебе.
— Да не за что.
— Винсу ночью было плохо. Чем он болен?
— У него мигрень, — не отрываясь от телевизора, спокойно ответила Эшли. «Странно», — подумал Роберт, но больше допытываться не стал. — Кстати, ты в курсе, что сегодня вечером концерт Depeche Espace?
— Да, знаю. Так жаль, что я не успел с билетом.
— У нас есть третий лишний, — подняла уголки губ Эшли.
— Намек понят. Сколько он стоил?
— Брось ты. Это тебе подарок.
— Не понимаю, почему вы так добры ко мне. Я вам очень признателен.
Эшли ничего говорить не стала, только слегка улыбалась и задумчиво смотрела на него. Она вернулась к трапезе, Роберт пошел умываться.
Рабочий день был всё такой же суетливый и дерганный. От постоянных переговоров у Роберта пересохло в горле, а от удержания в голове массы информации загудело в висках. Однако во время перерыва он всё же заставил себя позвонить Винсенту.
— Как ты себя чувствуешь, приятель?
— Мне намного лучше, спасибо, — донесся бодрый дружелюбный голос.
— Что у тебя произошло?
— У меня... — повисла секундная пауза, послышалось, будто кто-то на фоне сказал что-то. — Был приступ мигрени.
— С кем ты разговариваешь?
— Тут Эшли попросила у меня принести утюг. Она собирается в магазин одежды, потому что ей совсем не в чем ходить, да, Эшли?
До нового дома Роберт теперь уже добирался одним автобусом. От усталости и мерного покачивания его веки тяжелели, сами собой опускались, и сквозь приоткрытые щели, как в полусне, неясно наблюдал он в окне статного офицера, пьяно шагающего по грязной улице.
Когда Роберт открыл дверь, его, словно волной, окатила музыкальная шумовая завеса. Играл альтернативный электронный рок. Сквозь него пробивался голос Винсента, оживленно поющего вместе с вокалистом. Роберт негромко закрыл замок, тихо прошел по коридору, заглянул в гостиную. Винсент его не заметил и продолжал пританцовывать, ведя по полу швабру.
— Решил разогреться перед концертом? — улыбнулся Роберт. Винсент в страхе вздрогнул, посмотрел на него округлившимися глазами, его щеки зацвели румянцем.
— Ты меня напугал!
— Прости, не хотел.
— Как дела на работе?
— Всё нормально, но я жутко устал.
— Тогда я выключу музыку.
— Нет, оставь. Я весь день хотел, чтобы у меня в ушах звучали песни, а не голоса из трубки. Можно я в приставку поиграю?
— Да, конечно.
Винсент мгновенно выключил свой танцевальный и певческий режимы, начал молча мыть пол. Роберту даже стало как-то скучно.
— Я, если что, не против, когда человек поет под музыку в свое удовольствие, меня это не раздражает.
— Эшли бы меня уже придушила, — засмеялся Винсент.
Когда он ушел в кухню, он снова запел, но гораздо тише. Роберт сел на диван в гостиной с джойстиком в руках. Игра его пока не цепляла. Он с легким замиранием вслушивался, изучая, в сильный голос светлого, яркого тембра, который одновременно мог опускаться в глубину темного и массивного звучания. Винсент повел швабру по коридору, вновь начав танцевать. Роберт краем глаза посмотрел на него. Винсент заметил на себе его пристальный взгляд, лукаво улыбнулся и не постеснялся запеть через швабру. Затем он лучше сосредоточился на своем теле, стал двигать им с пылкой грацией. Роберт нервно сглотнул, весь напрягся, когда руки и бедра Винсента начали немного откровенничать. «Он заигрывает со мной?» — возмущенно подумал Роберт. Он собрался прямо и серьезно указать ему на это, но его подкупала веселость Винсента, поэтому он решил не портить ему настроение.
Когда музыка закончилась, с ней в такт остановился и Винсент. Его грудь поднималась чаще, волосы чуть намокли на висках. Он радостно улыбался, будто давно мечтал это сделать, и вот мечта совершилась. Роберт поднял уголки губ, одобрительно закивал, сказав:
— Вышло круто.
— Я всегда хотел выступать на сцене.
— По тебе видно.
— Ты мой лучший зритель.
Роберт поймал себя на том, что не сводит с него глаз. Он спешно отвел их, вернувшись к игре. Винсент затем присоединился к нему, и они скоротали час-другой за приставкой, пока не возвратилась Эшли. Тогда Роберт сразу бросил джойстик и начал ненавязчиво уделять ей внимание.
— А как тебе такое? — приложила она к своей груди длинное атласное платье, струящееся к ее ногам.
— Очень красивое.
— В чем мне лучше пойти? Какой тебе прикид больше нравится?
— Мне всё нравится.
— Берти, ты мне совсем не хочешь помогать.
— Но мне правда всё нравится, я даже не знаю, что лучше выбрать. Ладно, вот этот наряд мне нравится чуть больше остальных, — он указал на розовый кожаный пиджак, поверх которого были накинуты серебристая безрукавная футболка и черная кожаная юбка. Эшли улыбнулась ему, солидарная с его выбором. Роберт радовался внутри, что она непринужденно впустила его в свою комнату, словно это само собой разумеется.
Когда они собирались на концерт, у Винсента уже стали проявляться признаки недомогания, но он не терял бодрость духа и отказывался оставаться дома, поэтому они, окрыленные, поехали втроем. Приятная душевная болтовня обо всем и ни о чем одновременно в машине, осознание, что он, Роберт, снова увидит и услышит вживую любимую группу спустя два года после последнего посещенного концерта, зарядили его, и Роберт захотел сделать этот вечер как можно более ярким. Он не постеснялся пойти бесцеремонно напролом, взяв за руку Эшли и растолкав впереди стоявших людей, чтобы перед их глазами, как на ладони, целиком открывалась сцена. Роберт обнял брата и сестру Сандер и заразил их своим бескрайним восторгом, так что серьезное лицо Эшли теперь стала украшать широкая лучезарная улыбка. В этом огромном сверкающем зале, в шторме густой, порывистой музыки, в утопающей в ней возбужденной толпе, рядом, плечом к плечу, с Эшли Роберт чувствовал волну эйфории невероятной силы, ему казалось, что хотя бы в этот миг его жизнь наладилась.
На протяжении часа Роберт замечал, как Винсента постепенно одолевала болезнь, как он слабел, переставал энергично двигаться и даже будто не обращал внимание, что соседи толкают его, как безвольную куклу. Его лицо, порезанное искусственными лучами, было подавленным. Ничего не сказав, он развернулся и стремительно пошел сквозь толпу, которая моментально поглотила его.
— Винс! — беспокойно крикнул ему вслед Роберт.
— Не думай о нем, — громко проговорила Эшли. — Он поедет домой.
— Ему в толпе может стать плохо. Подожди пока.
Роберт не расслышал ответ Эшли, поскольку направился за Винсентом. Он кое-как смог найти и различить его. Тот скрылся в туалете.
Когда Роберт вошел, его встретили звуки сильной рвоты. Винсент покинул кабинку, даже не взглянув на него, крепко уперся за края раковины, будто без ее поддержки он упадет, и начал долго ополаскивать рот и умывать лицо. Роберт приблизился к нему, положил свою руку на его мокрую от холодного пота спину.
— Давай я позову врача.
— Не надо, Берти, — с усилием и дрожью в голосе ответил Винсент. — Не бросай Эшли. Я сейчас поеду домой. Всё нормально.
— Вижу, как тебе нормально. Ты как собрался в таком состоянии за руль садиться?
— Я справлюсь, правда. Так уже было. Пожалуйста, оставь меня.
— Давай хотя бы до машины провожу.
— Не надо. Иди к Эшли, не порти ей настроение.
— Что за ерунду ты говоришь? Твое здоровье важнее концерта.
— Лучше тебе сейчас не трогать меня... Уйди, пока не прибил, — грубо произнес Винсент. Он прямо посмотрел на Роберта через зеркало холодным взглядом.
— Ладно, как скажешь, — пожав плечами, несколько недовольно ответил Роберт и удалился.
Он вернулся к Эшли. Она больше не танцевала и не подпевала, а угрюмо стояла, скрестив руки на груди.
— Не дуйся, — коснулся ее плеча Роберт и улыбнулся. Она обернулась.
— А я уже подумала, ты этого бедного-несчастного сам повез домой.
— Ну зачем ты так с ним жестока? Он же болен.
— Мне надоело с ним нянчиться. Он меня раздражает, скажу без обиняков.
— Ты злая.
Она растянула лукавую улыбку, устало-нежно обхватила руками его шею. Она была окутана вуалью фиолетового света с черными вкраплениями, и он неотрывно любовался ею.
— Мой мальчик, это я еще не такая злая.
По залу гладко плыла томная, чувственная музыка, успокаивая буйную толпу. Многие разбились на пары и стали покачиваться в мерном танце. Роберт больше не мог ждать. Он осторожно приблизил к Эшли свое лицо; она не отпрянула, прикрыла свои темные из-за тусклого освещения веки; он тронул ее губы, она поддалась ему, и они слились в мягком поцелуе.
Они вернулись на такси. Роберт никак не отпускал Эшли: он брал ее то за руку, то за талию.
— Какой ты прилипчивый! — хихикала она, игриво вырываясь из его объятий. Когда они поднялись до двери, он крепко взял ее и начал страстно целовать так, что их дыхание прерывалось и трепетало.
— Как жаль, что мы не одни, — прошептал Роберт, отдышавшись.
— Я его отправлю на улицу, пусть сходит в какой-нибудь магазин.
— Это некрасиво. Ему же плохо.
Эшли слегка цыкнула, покачала головой и открыла дверь.
— Буду ждать тебя в ванной, скромняга. Потратим побольше воды, но зато будет не так слышно, — подмигнула она ему и ушла в свою спальню.
Роберт сдержал себя от искушения последовать за ней и направился в комнату к Винсенту. Того сковало судорогами, мышцы на шее натянулись и набухли, челюсти твердо сомкнулись. Он был бледным и замученным, как умирающий в агонии.
— Приятель, тебе совсем плохо... — тихо сказал Роберт, подойдя к нему. Его больно укусила совесть, что он, напротив, всё это время развлекался. — Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?
— Принеси воды, Берти, — хрипло ответил Винсент.
Роберт послушно вышел из комнаты. Мимо него в атласном халате, легкой соблазняющей походкой проплыла Эшли.
— Ты идешь?
— Я не могу, пока плохо моему товарищу, — серьезно сказал ей Роберт, прямо смотря в ее глаза.
— Как знаешь, — сухо ответила она.
— У него явно не мигрень. Неужели ему никакое лекарство не может помочь?
— Да, у него не только мигрень, но и эпилепсия. Она у него обострилась. Никакая терапия ему не помогает. А, и лучше напоить его через трубочку, а то он челюсти едва разжать может, — Эшли оставила его, захлопнув дверь ванной.
Роберт вошел со стаканом воды. Винсент привстал, направил изможденное лицо навстречу к нему.
— Не торопись, — мягко сказал ему Роберт, когда тот жадно взял в рот трубочку. Винсент сделал несколько глотков и снова уронил голову на подушку.
— Берти...
— Что? — Роберт приблизился к нему, поскольку тот говорил слабым шепотом.
— Берти... Твой отец не мог умереть, я не верю, это не так, скажи, что он не умер, Берти, пожалуйста, Берти...
— Почему ты говоришь о моем отце? — изумился Роберт.
— Это неправда, это всё неправда... — продолжал он бормотать с закрытыми глазами, как в бреду.
Роберт поднялся, поставил стакан, укрыл Винсента.
— Не думай об этом и попробуй уснуть, — сказал он ему, и Винсент действительно начал засыпать.
«Надо будет у него завтра спросить», — задумался Роберт и стал готовиться ко сну.
Что-либо выяснить ему не удалось: утром Винсент по-прежнему крепко спал, а Эшли не было дома. На работе во время перерыва Роберт попробовал позвонить Винсенту, чтобы справиться о его самочувствии, но тот не взял трубку.
Когда Роберт вернулся, он с удивлением обнаружил, что в квартире никого нет. Он увидел на столике в гостиной записку, прочитал: «Ушла на собеседование. Пожелай мне удачи. С Винсом приготовили тебе сырную запеканку и пудинг, надеюсь, понравятся. Хорошего вечера, малыш».
Роберт вздремнул, затем полчаса посмотрел телевизор, ему наскучило, он его выключил. В нем пробудилось неясное любопытство. Он вошел в комнату и начал изучать полки и шкафчики Винсента. К его разочарованию, он ничего таинственного не отыскал.
Стоило Роберту отметить отсутствие фотографий, как он нашел четыре фотокарточки, небрежно разбросанные в глубине ящика. Первая Роберту очень понравилась. Она была сделана в фотокабине. Эшли обнимала Винсента за шею, прижавшись своей щекой к его щеке. Оба, казалось, улыбались искренней радостью. На остальных трех был запечатлен маленький Винсент. Он везде смотрел прямо в объектив либо недовольными, либо испуганными, либо глубоко несчастными глазами. С ним в кадре присутствовал один и тот же неизвестный мужчина, лицо которого невозможно увидеть, поскольку части фотографий с его головой вырезаны. Этот человек на одном изображении расчесывал Винсенту подросшие волосы и будто заплетал их, на второй — держал на своих коленях, на третьей — целовал Винсента в уголок его губ. Край последней фотокарточки немного опален.
Роберт с отвращением положил фотографии обратно в ящик. Он вспомнил, что обещал Йохану пройти его видеоигру, поэтому сел за свой компьютер и открыл сайт форума. Он проверил раздел личных сообщений — Йохан ничего не написал ему. Роберт загрузил файл и запустил его.
Роберт пораженно застыл, когда перед ним высветилось меню. Этого языка не существует на Земле. Последний раз Роберт видел его символы, когда ему было семь лет. Он с замиранием сердца начал прохождение игры.
***
— Каня, посмотри на это дерево, — мать повернулась к маленькому Канцельпу, указав на исполинский ветвистый дуб. — Знаешь, что там произошло? — Нет. — Рядом с ним я и папа признались друг другу в любви и стали супругами. — Когда вырастешь и у тебя появится возлюбленная, ты тоже должен будешь повести ее туда, — присоединился к разговору отец. — До этого еще далеко, — улыбнулась мать. — Это дерево волшебное, Каня. По нему несколько раз ударяла молния, его пытался снести ураган и иссушить зной, но оно выстояло и продолжает расти. Оно сильное и вечное, как любовь. — Я хочу подойти к нему. — На обратном пути сходим, хорошо? — Хорошо. Канцельп проводил взглядом дуб, стремительно уходящий в даль. Отец вел машину быстро и вместе с тем плавно. Она издавала протяжное, монотонное низкочастотное гудение. Ее верх был открыт, так что послеполуденное солнце мягко припекало, а ветер перебирал светлые вьющиеся волосы матери. Под его силой пузырился и трепыхался, как парус, бумажный купол фонарика, который стоял на заднем пассажирском сиденье рядом с Канцельпом. Отец прикрепил его каркас к самодельному деревянному плоту в форме лодки. Он вырезал его с поразительной искусностью, и Канцельпу было грустно, что ему не разрешили поиграть с этим корабликом. Они остановились на берегу реки Игана. Ее темные тяжелые воды пробегали мелкой золотистой рябью. Канцельп неуверенно приблизился к самому краю суши. Ему чудилось, что он вот-вот оступится. Он испытывал перед Иганой благоговейный ужас: она пугала его неизведанной глубиной в двести метров и восхищала необъяснимой красотой. Подошла мать. Она села на корточки и опустила в воду руку. — Мама, не упади! — взволнованно воскликнул Канцельп. — Трусишка! — рассмеялась она. — Пойдем, поможешь мне собрать растения. Отец протянул ему маленький прибор в виде плоского экрана. — Направляешь его в любую сторону, — объяснял отец, — сканируешь вот так, и он безошибочно скажет тебе, где находится нужный цветок. Тебе не придется бегать туда-сюда и заглядывать под каждый куст. Канцельп отправился в перелесок. Он шутки ради навел прибор на птицу. Прицел на экране всеми силами пытался обнаружить цель и затем утомленно попросил заново начать операцию. Канцельп быстро покружился вокруг своей оси, и сканер не подвел — он нашел три растения. Мальчик побежал собирать их. Он вышел из перелеска, поднялся на утес. Перед ним открылась вся земная гладь. Вдали виднелись верхушки домов его родного города Либдий. Канцельп вытащил из сумки очки, надел их, сделал максимальное увеличение, и теперь он мог различить улицы, фигурки жителей и высокий памятник Либдию — основателю города и народному освободителю. Отец подключил дегидратор с ускоренным процессом обезвоживания. Мать подсушила лепестки, растолкла их в ступке, высыпала получившийся порошок через мягкую ткань в глубокую емкость, заварила в горячей воде и, когда жидкость приобрела желаемый оттенок, хорошо отжала ткань. За этим умелым и спокойным процессом было так приятно наблюдать. Она аккуратными движениями кисточки начала расписывать стенки лодки, изображать на куполе фонарика символ свободы дэвтхов. Она позволила Канцельпу тоже что-нибудь нарисовать на любом месте. Отец также дал сыну отшлифовать деревянные фигурки, которые поместят в лодочку. Канцельп, пока никто не видел, поигрался деревянными родителями и деревянным собой. Наступил вечер. Пылающее красное солнце опустилось за горизонт, и воды Иганы почти почернели. На берег стали приходить либдийцы с похожими фонариками в руках. Канцельп вслушивался во всеобщую тишину и вглядывался в их таинственные, с отпечатком торжественности, лица. Зазвучал гимн, и все синхронно опустили на землю светильники и начали зажигать горелки. — Положи в лодку фигурки, Каня, — негромко сказала ему мать. Канцельп послушно поместил их туда. Ему вдруг стало тоскливо отпускать их в неизвестное странствие. Отец поставил плот на воду, несильно толкнул его. Река и легкий ветер подхватили остальные фонарики, и все они под триумфальную музыку отправились в едином направлении, вместе освещая темноту. Канцельп завороженно смотрел на этот горящий водный парад. — Красиво, правда? — улыбнулась мать. — Ага, — кивнул сын. Отец взял его на руки, и Канцельп ему был за это безмерно благодарен, ведь теперь он видел намного выше, как взрослый. — Наш кораблик непременно доберется, Каня, и там мы будем вечно вместе в гармонии друг с другом, — говорила мать. «Там» — на озере Полепнес, куда впадает Игана. Оно считалось священным. Около него долгое время мирно жили предки дэвтхов, пока их не настигли рагзы и почти полностью не истребили. Канцельп, несмотря на свой возраст, хорошо это понимал и остро чувствовал, ведь такое положение дел по-прежнему было их пугающей реальностью. Потому он сейчас испытывал гордость, что они всё еще здесь, несломленные, и уверенное спокойствие, что мама и папа его никогда не оставят. Роберт уже не мог остановить тихие слезы, и капли продолжали стекать по его щекам. Он поднялся, прошелся по комнате, нервно проведя рукой по волосам и утерев влагу с лица. Он вернулся к компьютеру, открыл переписку с Йоханом и дрожащими пальцами написал: «Кто ты?» Через несколько минут поступил ответ: «Добрый вечер, Роберт. Ты прошел мою игру?» «Да». «Ты смог прочитать текст и полностью понять его содержание?» «Да». «Господи... Я не могу поверить, что я не ошибся и это случилось. Я 16 лет мечтал об этом моменте. Какое простое решение! Если бы не этот форум, если бы не твой никнейм... Я твой папа, Канц». И Йохан, который на самом деле оказался Нуктибом, прислал фотографию семилетнего мальчика, сидящего в машине на водительском сиденье, по внешности идентичного Роберту в детстве. «Я так и не научил тебя водить, сынок, а ты очень просил...» «Ты бросил меня, — сквозь слезы возмутился Роберт. — Запихал в эту тесную капсулу и вышвырнул вон непонятно куда. Я чуть не сошел с ума от страха, воспоминания до сих пор преследуют меня». «Прости меня, мне очень больно это читать. Не понимаю, как можно было так поступить со своим сыном. Канц, я не совсем твой "родной" отец. Я его двойник. Я прилетел сюда вместе с твоим маленьким двойником. Он погиб в девятилетнем возрасте. Канц, восприятие двойников у всех индивидуальное. Это сложный аспект. У тебя может быть ко мне иное отношение, но ты знай, что тебя бы я принял, как родного сына. Я безумно скучаю по тебе и был бы счастлив увидеть тебя, несмотря на то, что мы стали друг для друга незнакомцами. Ты мой сынок, и этим всё объясняется. Мой мальчик, могли бы мы попробовать восстановить утраченную связь? Хотел бы ты увидеться?» «Конечно, папа. А мама с тобой?» «Нет, сынок. Она тоже погибла. Но, возможно, твоя родная мама еще жива. Ты не с ней?» «Нет. Я живу в приемной семье». «Очень надеюсь, что тебе повезло с ней». «Я глубоко сожалею о твоей утрате, папа. Я готов прилететь к тебе хоть завтра. Я привык жить на Земле, но всё же я не смог забыть родной дом и своих родителей. Мне здесь моментами было очень одиноко. Мне не хватало человека, который понимал бы меня, ведь здесь кругом одни земляне. Теперь мне стало ужасно легко на душе, что я больше не один. Я тоже по тебе скучаю, папа». «Мне так жаль, что тебе пришлось всё это пережить». «Пап, напиши свой адрес. Я куплю билет на ближайший рейс. Как мне пересечь границу?» «Не беспокойся об этом, я встречу тебя, и вместе перейдем ее. Папка твой, считай, уже немец — прошаренный в этом вопросе ;-)». «:-D». Неожиданно стал гудеть телефон. Роберт взглянул в экран — звонит Бриджит. — Алло, привет, мам. Что-то ты поздно. — Привет, Робби, я вся на нервах... — Что случилось? — Эти негодники разом решили пропасть! — всхлипывала мать. — О чем ты? — Сэм ушел в магазин еще утром и до сих пор не вернулся, а магазин-то в двух шагах! Джесс после школы тоже так и не пришла, уже весь вечер ее нет. До обоих дозвонится не могу... — Боже... — Роберт быстро напечатал отцу сообщение: «Прости, пап, мне нужно срочно отлучиться, поговорим потом, хорошо? Хорошего вечера и доброй ночи!» Когда Нуктиб попрощался с ним, он выключил компьютер. — Так, мам, я сейчас поеду к тебе. Только не плачь раньше времени. Может, Джесси ушла на ночевку к подружкам? — Она бы предупредила меня! И я ей не разрешала. Господи, сейчас столько ненормальных по улицам разгуливает... — Пожалуйста, постарайся себя не накручивать. — Да, прости, Робби... Спасибо тебе. — Держи меня в курсе. Роберт отключился, на ходу переоделся, надел куртку и спешно вышел из квартиры. Пока он ехал в поезде, еще раз позвонил матери. Ничего не изменилось. У него было предположение насчет сестры, и он хотел верить, что это действительно так. Первым делом он направился к дому Агнесс. Она не нравилась Бриджит, поэтому она строго запретила дочери общаться с ней. По мере приближения Роберт всё лучше улавливал знакомые голоса. Он даже на мгновение оторопел, когда увидел Винсента, разговаривающего с Джесси. Он приблизился к ним. — Что тебе надо от моей сестры?! Какого черта ты тут делаешь?! — Роберт агрессивно толкнул Винсента. Тот только в растерянности захлопал глазами. — Робби, ты что?! — обиженно воскликнула Джесси. — Он приставал к тебе? — Что? Нет! — Тогда какого хрена он тут с тобой в час ночи? А ты что здесь? Маму с ума сводишь, почему на звонки не отвечаешь? Где пропадала, а? — Да я у Агнесс была, неочевидно разве? Она забыла? Я же ей говорила, что пойду в гости к Шарлоттке. — Это когда было-то? — Да блин, мне теперь по сто раз напоминать? Я ей хотела позвонить, но у меня телефон разрядился, а зарядить забыла. Ну да, тупая, бывает. — Марш домой. — Пока, мистер Сандер. — Пока, Джесси... — Я сейчас этому мистеру Сандеру шею сверну. — Только попробуй! Я за тобой с базукой приду. — С тобой не только мама поговорит, но и я поговорю, ясно? — Ясно... — вздохнула Джесси и неохотно поплелась домой. Роберт снова повернулся к Винсенту. — Если я тебя еще раз увижу наедине с ней или любым другим ребенком — жди копов, — мрачно сказал он ему прямо в лицо. — Как ты можешь?! — огорченно пролепетал Винсент. — Я не такой! Я только хотел спросить у нее, знает ли она что-нибудь о твоем настоящем отце. — Откуда ей знать?! И зачем ты о нем спрашиваешь? У тебя хреново получается врать, — с новым приступом остервенения произнес Роберт. — Отвали от меня, Берт! Всё уже, ухожу я... Роберт не спускал с него глаз, пока тот брел до своей машины. Роберт быстро пошел домой. — Спасибо, Робби, что приехал, — встретила его Бриджит. Видно было, что ей стало немного легче на сердце, несмотря на устроенный ею до этого скандал с Джесси. — Сэм не появился? — Нет. — Я возьму велик. — Зачем? — Хочу прокатиться. — Да что с вами такое?! Не вздумай никуда кататься сейчас, ночь на дворе! Но Роберт ее не послушался, достал с чердака велосипед, прихватил фонарик и отправился к дому Агнесс, где он расстался с Винсентом. Стоило ему преодолеть несколько метров, как мимо него проехал Винсент, не заметив его. Роберт последовал за ним. Винсент оставил автомобиль прямо недалеко от трассы и поплелся в лес. Роберт спустился с велосипеда и, выдерживая дистанцию, покатил его следом за ним. Он заметил очертание маленького старого дома. Он старался двигаться как можно тише, но скрыться от феноменального слуха Винсента ему не удалось. Тот остановился у двери, обернулся. — Зачем ты преследуешь меня? Оставь меня в покое! — беспокойно крикнул он ему. — Что это за чертовщина, приятель?! Что это за дом? — Не твое дело. Уходи! — Я уже так просто от тебя не отстану. — Как же ты меня замучил... Роберт увидел, как тот что-то взял и тяжелой поступью направился к нему. — Эй, ты драться собрался? — Вовсе нет. Я иду поговорить, не кричать же нам. Роберт с трудом различал в темноте его силуэт, поэтому принялся шарить в кармане фонарик. Он вдруг услышал быстрые шаги позади. Он попытался найти глазами Винсента и вдруг получил резкий сильный удар по голове. Он рухнул на землю вместе с велосипедом. Он попытался подняться, но Винсент хладнокровно бил его еще несколько раз до тех пор, пока Роберт не потерял сознание. Он очнулся всё в том же лесу во мраке. Его голова налилась густой, вязкой болью и гудела. Он с трудом поднялся на ноги. Он увидел, что велосипед его аккуратно поставили, прислонив к дереву. «Как любезно с твоей стороны... Мразь!» Роберт вытащил фонарик, осветил им округу. Того дома он уже не видел. Он пошел, куда глаза глядят, в надежде найти его или выход на трассу. «О!» — победосно воскликнул он, распознав силуэт глухого домишки. Роберт приблизился к нему, обошел его вокруг. Это был совершенно заброшенный на вид низкий дом с заколоченными окнами. Роберт подергал дверь за ручку — закрыта. Он внимательно осмотрел ее, потрогал в области рамы, оценив ее прочность. Роберт встал боком, приложил ногу на участок под дверной ручкой и со всей силы ударил по раме. Дверь жалобно заскрипела и прогнулась. Роберт сделал еще несколько толчков в одно и то же место, и рама раскололась. Он вошел внутрь. Здесь не было почти никакой мебели, за исключением затхлого дивана и двух кривых стульев. Роберт отодвинул ногой потрепанный ковер и увидел дверь в подвал, которая оказалась запертой. Он осмотрел камин, пошарил рукой в золе. В грязной окровавленной ванной на полочке под отсутствующим зеркалом он обнаружил маленький ключик. Роберт продолжил тщетные поиски ключа от подвала. Он махнул рукой и устало приземлился на стул. Он тупым взглядом уставился на диван. Он снова поднялся, подошел к нему и стал осматривать на нем все дыры. В одной из них в глубине он нащупал нечто металлическое. Роберт извлек крупный ключ. Он присел на одно колено, открыл замок и распахнул дверь в подвал. Роберт настороженно стал спускаться. Подвал оказался более богато обставленным, чем сам дом. Здесь гудели два холодильника, стояли два операционных стола и шкафа, был установлен куллер. Роберт пока не решался притрагиваться к холодильникам. Он открыл один шкаф и в ужасе увидел коллекцию холодного оружия, представленной топором и ножами разного калибра, а также ружье, два пистолета и патроны к ним, хирургические инструменты, веревки и другие предметы, недвусмысленно намекающие о своем предназначении. Роберт подошел к другому шкафу с установленным замком. В нем стояла толстая сумка, до отказа забитая деньгами. Роберту стало дурно, и он уже не был уверен, что готов заглянуть в холодильники. Тем не менее он приблизился к ним. Он потянул на себя дверцу одного из них. На всех полках в пакетах лежало какое-то мясо. Роберт нервно сглотнул, закрыл этот холодильник и распахнул второй. Он тут же захлопнул его и отбежал, почувствовав приступ тошноты и смертельный ужас. — Боже, боже... — пробормотал он, схватившись за волосы. Он вернулся к холодильнику, отрыл его еще раз, чтобы убедиться, что это действительно реально. Верхняя полка была заполнена наскоро отрезанными свободными конечностями и кусками туловища, а на средней полке покоилась голова Сэма с гримасой боли и страха. Роберт захлопнул дверцу. Ему даже захотелось плакать, до того жаль ему стало своего брата просто по-человечески. Он поднялся по лестнице наружу. Уже просочился рассвет через щели между досками на окнах и выбитую дверь. Роберт покинул дом. Он огляделся и заметил на земле странные жиденькие массы болотного оттенка. Они тянулись друг за другом цепочкой. Роберт пошел, ориентируясь по ним. Спустившись по крутому склону, он достиг шумно звенящего ручья. А подле него возвышалась громада в три с половиной метра высотой, отдаленно напоминающая по форме яйцо. Она была местами бурого, желтоватого и бежевого оттенков с прожилками и чернильного цвета наростами. Свет пробивался сквозь ее полупрозрачные стенки и освещал какого-то монстра, свернувшегося клубком. Он, не открывая глаз, начал медленно растерзать лапами и хвостом свой кокон. Кокон обмяк, из него стала быстро стекать мутная желтая жидкость, смешиваясь с водой ручья. Чудовище выбралось. Ростом оно было четыре метра, тело достигало длины семи метров, тонкий хвост добавлял еще шесть метров к общей длине. Оно стояло на четырех тощих лапах с пятью пальцами с мощными когтями на концах, которые отливали металлическим блеском. Само оно имело цвет чуть смуглой человеческой кожи. Из спины росли широкие крылья, местами тонкие, как пленка. На конце хвоста торчало множество когтистых шипов разной длины. В задней части головы располагался широкий воротник, который то поднимался, то опускался, реагируя на звуковые колебания. Морда в форме вытянутого треугольника, массивные челюсти снабжены аккуратными острыми кинжалообразными зубами, плотно прилегающими друг к другу. Надбровные складки придавали ему еще более грозное выражение. Монстр встряхнулся от остатков жидкости, умылся в ручье, испил воды и начал рыть яму, в которую затем закопал свой кокон. Он съел мясо, лежавшее в большом тазе, и лег на землю. Он встрепенулся, когда увидел приближающегося Роберта, взволнованно завертел головой, как будто пытаясь найти место, где можно спрятаться. — Какой же ты поганец! — гневно крикнул ему Роберт. — Зачем ты убил моего брата? Как ты мог! Чудовище поднесло к своей морде хвост и стало издавать щелкающие звуки, одновременно двигая шипами, тем самым оно использовало дополнительно жестовый язык. Роберт понимал его, потому как его родная мать была полукровкой. Она тоже принимала облик оракоина раз в пять лет, но, в отличие от чистокровных рагзов, не употребляла в пищу мясо дэвтхов. Оракоин ответил: — Тебе он всё равно не нравился. — Какая разница? Моя мама-то любила его. — Он домогался девушки. Я окончательно убедился, что он последний урод. — Не оправдывайся! А чем ты лучше? Мерзкий убийца. Боюсь представить, сколько ты погубил женщин и детей. — Я убиваю только мужчин. И как ты мог обвинить меня в совращении детей? — А это разве не так? — Нет! Со мной жестоко обходились, но я таким не стал и никогда не стану. Я был не в себе, поэтому не придумал нормальный план, как мне больше узнать про твоего отца. — Да что ты заладил про него? — Тебя не удивляет, что здесь делает рагз? — Охренеть, как удивляет. — Ты, Кац, — Роберт еще более изумился, услышав свое настоящее имя, — должно быть, не помнишь меня и мою сестру — все-таки мы были тогда оракоинами. Мы находились в заточении и ждали, когда нас уже выкупят родители. Тебя привели к нам, наверное, чтобы проверить, подействовал ли на тебя антикоин. Ты забыл? Благодаря антикоину мы перестаем чувствовать ведэя и начинаем распознавать его как рагза. Хитрая штучка дэвтхов. Мы узнали, что ты сын какого-то местного ученого. Этот ученый, твой отец, быстро нашел нам применение после нескольких дней нашей голодовки. Он, какая-то женщина и ты переместились с нами сюда, твой отец выкинул меня и сестру из корабля, чтобы проверить на нас, как дышится здесь, то есть пригоден ли этот мир для обитания. Нас встретили военные, и твой отец шустро улетел обратно, а я с сестрой в страхе сбежали. Прыгать в портал без скафандров было бы самоубийством. Мы хотим, чтобы твой отец помог нам вернуться на Бехъиллен. — Я не летал никуда с отцом. Уже представляю, как вы будете его просить об этом. Иди к черту, Винс! Точнее, Шорм — да, я помню вас. Странно, как вас тут до сих пор еще не обнаружили. Передам информацию полиции, и пусть солдаты с тобой разберутся. Роберт отвернулся, взял велосипед и собрался уходить. — Какая глупая смелость — так со мной сейчас разговаривать, — сказал Шорм и цепкими шипами схватил Роберта. — Отпусти меня! — возмущенно вскрикнул последний. Шорм взял его передней лапой, приблизил к своей морде, на которой читалось выражение хищнического желания. Мелкими шипами он вонзился Роберту в шею, оставив несколько неглубоких ран. Он открыл пасть, и из его языка посередине высунулся второй, очень тонкий. Им он начал слизывать проступившую кровь на шее. Роберт сморщился от отвращения и жжения. Он невольно крикнул в страшном испуге, когда Шорм обнажил клыки и, рыча, взял ими плечо Роберта. Сердце Роберта заколотилось в сумасшествии, его пробил пот, пока он ждал, когда Шорм сделает свой заветный укус. Но его не последовало. Шорм как будто пришел в себя. Он разочарованно заскулил, оторвал зубы, лизнул пару раз шею и лицо Роберта и осторожно опустил его на землю. Роберт подбежал к велосипеду, в спешке поднял его и быстро поехал прочь. Только когда он добрался до трассы, появилась связь. Он без удивления увидел десяток пропущенных вызовов от матери и первым делом позвонил ей. — Мама, я пытался найти Сэма, — старался он успокоить ее. — Ты же помнишь, как мы подобрали его там? В каком он был состоянии? Я думал, что снова его... Ладно, да, прости, я виноват... Да, мам, надо обратиться в полицию. Ты уже на работе? Я оставлю велосипед и поеду в Сити. Придется отчитываться перед начальником. Или уже не идти, всё равно опоздаю по-крупному... Буду надеяться, что войдет в положение. Хорошего тебе дня, мам. Прости еще раз. Пока. Дома никого не было: Джесси ушла в школу, Бриджит — на работу. Роберт на мгновение остановился в этой тишине, и ему вдруг стало очень странно, будто он стоял теперь за стеной реальности в ином, пустом, эфемерном смутном пространстве. Вероятно, дело в избытке впечатлений. Сэм зверски убит, это не его дом, не его семья, его дом для него уже давно чужой, он не знает себя. Какая-то безмерная тоска на уровне самого его бытия закралась в него, ослабила, пошатнула и обнажила до основания его дух, и он, поникший, сел на ступеньку лестницы, низко опустив голову. В гостиной мерным ходом стучали часы. Роберт почему-то вспомнил своего приемного отца и почувствовал, что скучает по нему не меньше, чем по родному, а может быть, даже сильнее. Тот период, когда он был жив и не были известны его долги, казался стабильным. Роберт угрюмо поднялся до квартиры. Он приложил ухо к двери. Едва слышно говорил телевизор. Он отпер замок и вошел. Он снял куртку, повесил ее на крючок и сразу направился в свою комнату. — Привет, Берти, почему ты не на работе? — повернула к нему голову Эшли. — Что случилось? У тебя кровь! Ты в какую передрягу попал? Роберт ничего ей не ответил и молча стал складывать вещи в сумку. Эшли выключила телевизор, вошла в комнату, беспокойно следя за его движениями. — Что такое? Почему ты не разговариваешь со мной? — Кровь у меня — это твой братец позаботился, — он взглянул в зеркало и ужаснулся своему побитому виду. — Ненавижу эту двуличную скотину. — Что натворил этот идиот? — серьезно спросила Эшли, сложив руки на груди. Роберт остановился, с нервной злобой отбросил вещи, повернулся к ней. — Что он натворил? Ты тоже хороша. — А что я? — сухо парировала она. — Что ты? Ты рагзианка. Я больше не хочу иметь к вам никакого отношения. Эшли побледнела и вмиг потеряла свое самообладание. — Этот ублюдок опять всё испортил... — пробормотала она. — А у вас был какой-то план, я смотрю? Что вы хотели? Заманили меня, дальше — добраться до моего отца, может, убить его на хрен — это в вашем стиле. Этот подонок уже прикончил моего брата, — голос Роберта задрожал. — Мне-то ладно, я не люблю его, но он сын моей матери! Ей будет больно. Она уже потеряла любимого мужа. Ему никак не удавалось сунуть рубашку, и он в раздражении швырнул ее в угол. Он повернулся лицом к окну, положив руки на пояс, и пытался сдержать подступающие слезы. Повисло молчание. Эшли осторожно подняла вещь и аккуратно убрала ее. Она обдумывала слова. — Берти... У нас не было никакого ясного плана. Мы вообще не надеялись когда-либо увидеть тебя. Возвращение домой для нас — несбыточная мечта. Когда всё же мой брат второй раз встретил тебя, мы действительно, как ты выразился, «заманили» тебя и пытались скрыть свою истинную сущность. Мы понимали, что иначе ты не захочешь нам помочь. Первое время, пока мы не сблизились, я старалась манипулировать твоими чувствами, но, поверь мне, потом я стала воспринимать тебя как своего друга и прекратила. Раз я считаю тебя другом, то я бы ни за что не убила твоего отца и любого другого твоего родственника. Берти, послушай, — она приблизилась к нему, — я хочу только поговорить с ним. Он должен знать, как можно вернуться. Да, я рагзианка, но это не значит, что я хочу убивать людей или дэвтхов — неважно — направо и налево. Это моя природа: я вынуждена ими питаться и не могу с этим ничего поделать. Быть хищником не приносит мне никакого удовольствия. Не будет ли лучше, если с Земли уйдут рагзы? Мы не должны быть здесь. Пожалуйста, Берти, я не хочу причинить тебе зла или твоему отцу. Я только хочу снова оказаться дома со своими родителями. Роберт обратил к Эшли свое лицо. В ее взволнованных глазах теплилась надежда и таилась отчаянная мольба. Роберт был так тронут этим ее выражением, что позабыл обиду и ненависть. Он подошел к ней и обнял ее. — Тебе помочь сложить вещи? — Да ну. — От тебя за километр несет моим братом-мерзавцем. — Он пытался меня съесть. — Бедняжка, — она ласково погладила его по волосам. — Он случайно не жаловался тебе, что я его не люблю? — Было дело. — Так вот это правда. — Я не хочу ему помогать. — Берти, — Эшли заглянула в его глаза, — я прекрасно понимаю тебя. Я бы его и в дом больше не пустила. Но мои родители обожают его, и это мой долг — вернуть им эту пакость в целости и сохранности. У рагзов ужасно обострено чувство долга, особенно если дело касается семьи. К тому же, если нам всё же удастся переместиться, я без него могу не справиться. Мужчины-рагзы физически слабее нас, только когда они оракоины, ты это, наверное, знаешь. — Знаю. Ладно, постараюсь сдержать себя от искушения заехать кулаком по его роже. — Ты имеешь на это полное право. — А я помню, как тебя по-настоящему зовут, — поднял уголки губ Роберт. — Правда? И как же? — Юкемэ. — Приятно знать, что ты не забыл меня, Канцéльп, — благодарно улыбнулась ему Юкемэ. — Мне очень нравится твое имя, Цельп. Можно я буду тебя им называть? — Конечно, Кема. Она приблизила к нему свои губы, и он нежно поцеловал их. — Где живет твой отец? — В ГДР. — Как его туда занесло?! — Сам ума не приложу. Надо купить билеты. — Когда займемся этим? — Хочу прямо сегодня. — Тогда я пошла собираться. Она улыбнулась, направилась к выходу, медленно отпуская его руку. Канцельп вдруг осознал, что потом, если всё осуществится, он ее больше не увидит. Он горько вздохнул и принялся распаковывать сумку.
