Мир в степени 33

       Остались билеты только на рейс, который будет на следующей неделе; но за это время Шорм как раз успеет вернуться в прежнее состояние. Канцельпу пришлось давать показания полиции (о Шорме он умолчал, как и о том доме), ходить на работу и жить в квартире Сандеров. Теперь уже он не мог спокойно смотреть, как Юкемэ ест; она догадалась об этом и старалась не принимать мясную пищу в его присутствии, ограничиваясь фруктами и ягодами. Один раз у них зашел разговор об убийствах.        — И как вы выбираете своих жертв? — хмуро спросил Канцельп.        — Через даркнет, — непринужденно ответила Юкемэ. — Выполняем заказы.        — Я в своей жизни только два раза пырнул ножом, один случай оказался смертельным, и мне этого вот так хватило, — он провел рукой в воздухе выше головы.        — Ты с кем так не поладил?        — Человек продал мне фуфло, а не дозу. Я хотел его только припугнуть, а он сам на меня с финкой — вот и результат. Мерзкая история.        — И тебя не поймали?        — Нет. Я собирался явиться с повинной.        — Ерунда.        — Как ты живешь с этим грузом? Или для тебя это не груз?        — А ты как думаешь, Цельп?        — Не знаю.        — Конечно груз. Я не мечтала работать мясником, по которому ежеминутно тюрьма плачет.        — Я имею в виду моральную точку зрения.        — Зависит от жертвы. На некоторых мне совершенно плевать: я смотрю на них, как вы на куриное филе. Это Шора готов хоронить себя за каждого убитого коррумпированного чиновника или грязного сутенера. Он нытик.        — Я бы тоже не смог убить даже их.        — Цельп, это понятно. Но он рагз. С такими переживаниями не выжить, — Юкемэ положила голову на его колени. — Все-таки рагзы — такие выродки, не правда ли? Сами решают, какому ведэю жить, а какому — нет, будто они боги. Я настолько очеловечилась, что больше не считаю себя представительницей высшей расы. Более того, я чувствую себя жалкой психопаткой, которая не живет, а прозябает. Вся жизнь ушла куда-то под откос. Я так устала.        — Ты не психопатка. Я люблю тебя, — с этими словами он взял ее руку и начал осыпать поцелуями. Она тихо рассмеялась, обняла его за шею и потянула за собой. Он оказался над ней, и они вновь занялись любовью.        Утром того же дня Роберт позвонил матери.        — Привет, мама. Как ты?        — Привет, Робби. Я ничего. Как твои дела? — она говорила медленным, тусклым голосом.        — У меня всё хорошо, сейчас буду собираться на работу. Что-нибудь насчет Сэма стало известно?        — Пока никаких зацепок.        — Мам, я хочу тебе кое-что сказать. Я смог связаться со своим родным отцом.        — Правда? Это невероятно, Робби! — ее голос оживился. — Как это вышло?        — Он написал мне в одной соцсети.        — Почему он оставил тебя? И почему только сейчас появился?        — Он мне рассказал, что я родился в Германии. Моя родная мать бросила его и переехала в Англию, забрав меня. Я не знаю, почему я ничего не помню. Прямо какое-то темное пятно в памяти. Видимо, она затем бросила и меня.        — Возможно, ты пережил какое-то очень травмирующее событие.        — Возможно. Отец все эти годы пытался меня найти.        — Я так рада за тебя. Что ты чувствуешь? Ты уже смог его узнать поближе?        — У меня смешанные чувства, но испытываю больше радость. Совестно перед тобой.        — Ну что ты, не говори такое.        — Мы пока немного общались. Мы уже договорились увидеться, я купил билет на самолет, сегодня вечером должен лететь. Если честно, я теперь сомневаюсь, правильно ли поступаю, оставляя тебя вот так.        — А ты уверен, что это он?        — Абсолютно.        — В таком случае лети, Робби. Возможно, это тот человек, которого тебе не хватало всю жизнь.        — Нет, вы для меня семья.        — Я понимаю. Но всё же он твой родной родитель. А если учесть, что он искал тебя столько лет — уже о многом говорит. Значит, он действительно скучает по тебе и хочет увидеть тебя. Обо мне сильно не думай. Сэм должен был идти на войну через три дня. Он мог умереть в первый же день боевых действий. Конечно, полностью к такому морально нельзя подготовиться, но все-таки я не тешила себя иллюзиями. Вообще, у меня такое странное чувство, будто он уже мертв, будто он ушел на войну гораздо раньше. Еще иногда думаю, что... Его кто-то подкараулил и убил. Эта неопределенность... Она очень давит. Ты ждешь его, надеешься... А хочется точно знать, что случится или что случилось. Я, конечно, хочу верить, что он вернется. Хотя и не знаю, с чего бы ему уходить.        Канцельп сглотнул, сердце снова больно сдавило. Ему было невыносимо ее жаль.        — Мне так грустно за тебя, мама...        — Господи, только начало дня, а мать уже портит сыну настроение! Оставим это. Всё будет хорошо, Робби. Я очень ценю то, что ты беспокоишься обо мне, но ты не переживай чересчур, я со всем свыкнусь. У тебя еще вся жизнь впереди, нечего себе трепать нервы и впадать в уныние. Собирайся. Доброго тебе дня!        — И тебе доброго дня, мам. Я люблю тебя.        — Я тоже тебя люблю, милый.        После работы Канцельп решил пройтись пешком. На улице заметно похолодало; листья с деревьев всё обрывались и обрывались, сшивая желто-бурые ковры на асфальте, исчезающие под взмахами метел. Серые белесые облака со смутными границами мертво передвигались и выдавливали из себя жалкие остатки дождя. Канцельп погрузился в себя, смотря на округу бегло, ни на чем не задерживая взгляд. Он крутил в голове бесчисленные сценарии своей встречи с отцом, придумывал, что бы ему сказать и что бы он мог услышать от него. Он также пытался составить разумное объяснение, почему он привел каких-то неизвестных лиц, при этом скрыв факт, что те являются рагзами. Его размышления прервал телефон.        — Алло, Джесси? — взял он трубку. Канцельп насторожился, распознав в ее тихом трепещущем голосе страх и тревогу.        — Привет, Робби. Я вообще в шоке...        — Что такое?        — Это жесть какая-то, блин... Мама успокоиться не может... Короче, стучит, значит, кто-то. Мама открывает, а там — Винсент. Она ему говорит, типа здравствуй, что случилось — все дела. А на нем лица нет вообще! Типа, знаешь, умер у него кто-то! Он сначала молчит, как будто сказать боится. А потом как начал пулеметом, быстро говорить ей, что ему ужасно жаль, стыдно, что он не должен был этого делать. И потом, прикинь, на колени упал! Прямо перед ней! И плачет уже... Так плачут, только когда кто-то умер. Я так плакала, когда папы на стало. И потом, представляешь... Он говорит ей, что это он Сэма убил... Просто взял и от злости зарезал... — последние слова она почти прошептала в потрясении. — Дальше он всё просил прощения и клялся, что не тронет ее, меня и тебя... А мама стоит как вкопанная, сказать ничего не может. И я не могу... Так жутко было в этот момент... Потом она начала трястись, как закипевший чайник, потихоньку плакать и потом как рявкнула на него, чтоб он шел вон. Он посмотрел на меня такими глазами... Я не верю! Это какой-то бред! Он наверняка взял чью-то вину. Винсент не мог убить!.. Он после сразу ушел. Мама как стала рыдать... Не могу такое слушать.        — Как она сейчас? Джесси, дай мне с ней поговорить, — Канцельп весь внутри задрожал от сильного волнения.        — Хорошо, — ответила она. Зазвучал скрип двери, топот шагов по ступеням лестницы. — Мам, с тобой хочет поговорить Робби.        — Робби... — донесся скорбный, смешанный с недавно пролитыми тяжелыми слезами голос матери.        — Мама, Джесси мне всё рассказала. Я сейчас приеду к вам. Мама...        — Робби, милый, успокойся, пожалуйста. Не надо. Скорее уезжай в аэропорт и улетай, пока этот человек не добрался и до тебя.        — Но...        — Робби, мне так будет спокойнее. Здесь ты в опасности. Он знает, где тебя можно найти, и запросто подкараулит. Я уже всё сказала мистеру Кляйну. Теперь вопрос, где он сейчас и как скоро его поймают. Не иди в квартиру — он может быть там, поезжай сразу в аэропорт. Как только его арестуют и ты получишь повестку на допрос, ты спокойно вернешься. Но я уверена, что ты мало о нем скажешь, — все-таки вы знакомы всего несколько дней.        — Я не могу вас бросить!        — Не беспокойся о нас. Я написала заявление, к нам могут приставить охрану. И еще кое-что. Если у меня вдруг будут спрашивать, я совру, скажу, что сообщила тебе об этом, когда ты уже полетел. Ты в ни в чем не виноват, и я не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы. Умоляю, будь осторожен!        — Конечно, мама. Я буду тебе всё время звонить.        — Спасибо, дорогой. Сообщи мне, как только приедешь в Хиллингтон. Ты уже идешь?        — Хорошо. Да, я уже подошел к остановке.        — Слава богу.        — Мама, мне очень жаль.        Она тяжело вздохнула.        — В мире бывают жестокие, гнусные люди. Сэм был не без недостатков, но у кого их нет? Он не заслужил такой смерти. Я не могу это переварить, не могу поверить... Этот человек казался таким порядочным... Я не понимаю... — она снова начала плакать. — Но теперь самое главное, чтобы вы были здоровы и невредимы. Сэма я не уберегла...        — Мама, прекрати. Есть обстоятельства, которые мы не можем контролировать. Это случилось не по твоей вине.        — Возможно, ты прав. Да простит меня Господь за всё, что я сделала не так, и пусть благословит тебя... Прости, Робби, я больше не могу говорить. Позвони мне, как доберешься.        — Конечно. Держись, мам.        Он больше не знал, что ей сказать, и они попрощались. Он снова услышал голос сестры.        — Ты куда-то улетаешь?!        — Да, в Германию, к родному отцу.        — Охренеть... Робби, скажи же, что он этого не делал!        — Я не знаю, Джесси.        — Мне так грустно...        — Я понимаю тебя и очень сочувствую.        — Теперь вообще неясно, кому можно верить. Робби, удачи тебе. Расскажи мне потом всё, очень интересно. И чего молчал?!        — Это случилось совсем недавно, я сам еще не разобрался. Пока, Джесси. Будь осторожна.        — Я люблю тебя, Робби.        — Я тоже, котенок. Всё наладится, вот увидишь.        Слышно было, как она начала всхлипывать. Она отключилась. Канцельпа на секунду сковал ступор, охватила дезориентация и опустошающая неопределенность, куда идти и что делать. Он посмотрел на часы. До вылета осталось четыре часа. Он сглотнул, нервно провел рукой по волосам. Ему вдруг стало совершенно непонятно, почему он всё это время покрывал убийц. А затем у него неожиданно, от трусливого страха, засосало под ложечкой: что если цепочка расследования приведет и к нему? Может быть, даже возбудится дело и о его давнем убийстве? Это уже казалось фантастическим, но иррациональный испуг за себя вкупе с переживаниями за мать и сестру окончательно затмили ему рассудок.        Сразу мчаться в аэропорт Канцельп не стал и направился в квартиру. Он почему-то был уверен, что Шорм ему ничего не сделает, если он вдруг столкнется с ним.        Он поднялся по лестнице и в замешательстве остановился. Шорм топтался у двери, судорожно шарил по карманам. Он был потрепанный и белый, как мел. Он услышал шаги Канцельпа, беспокойно повернул к нему голову.        — Привет, Кац!.. — голос его истончился, и речь превратилась в звонкий лепет. — Я, кажется, потерял ключ или в машине оставил...        — Кема наверняка дома, — взволнованно ответил Канцельп.        — Да, может быть...        Канцельп подошел, открыл дверь. Шорм мгновенно юркнул внутрь, устремившись в свою комнату.        — Привет, сестренка! — мимоходом обратился он к ней. — Почему такая злая? А, да, я тут набедокурил...        Он нервными руками беспорядочно принялся рыться в своих вещах.        — Какой же ты идиот, Шора! Ты просто конченный мерзавец! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — вспылила вошедшая Юкемэ. Но он ее как будто не слышал и продолжал поиски.        — Где мои документы... — пробормотал он.        — Зачем они тебе, Шо? — спросил у него Канцельп. Тот остановился, повернулся к нему.        — Думаю, будет проще и быстрее, если я приду сразу с ними в участок.        — О чем ты? — рассердилась Юкемэ.        — Я хочу прийти в полицию и сознаться в убийстве брата Каца.        — Ты спятил... — поразилась его сестра. Она отчаянно посмотрела в лицо Канцельпу, как бы ожидая от него поддержки. — Ты не сделаешь это!.. Ты хочешь бросить меня? Хочешь, чтобы я тоже пошла за тобой в тюрьму? Я не хочу в тюрьму! — ее голос оборвался. — Шора, отец Цельпа, если мы с ним договоримся, может помочь нам переместиться. Какого хрена тебе сдалась эта тюрьма?        — Потому что это будет справедливо по отношению к маме Каца, — печально и спокойно ответил Шорм.        — А как же я?.. — задрожала Юкемэ.        Канцельп не мог не согласиться с Шормом. Но вместе с тем он был влюблен в Юкему, и ему жаль осознавать, что ее ждет такая участь, если Шорм, к которому он тоже привязался, совершит задуманное. Он корил себя за то, что полюбил этих двоих и переходит на их сторону, попирая сыновний долг и нравственный долг перед всеми ими убитыми. В нем также снова противно зашевелилось беспокойство по поводу своей судьбы.        — Не надо, Шо, — устало покачал головой Канцельп.        — Что ты такое говоришь? — изумился Шорм. Глаза Юкемы благодарно засияли.        — Это никому не принесет никакой пользы. Ты раскаялся перед моей мамой, спустя время она это вспомнит и никогда не забудет. И... — он всё не решался озвучить. — Это, конечно, низко, но... Это может повлиять и на меня, кто знает. Следователь, который взялся за наше дело, — знакомый моего приемного отца, я знаю, он ужасно любит копаться в делах и порой уходить далеко в сторону. Вдруг он дойдет до меня? Я занимался наркоторговлей и убил человека. Это просто чудо, что он до сих пор не просек. Учитывая твое прошлое... Будет лучше, если ты ему не попадешься на глаза и ничего не скажешь.        Шорм пораженно уставился на него.        — Как ты... Как ты можешь думать о таком, когда речь идет о душевном состоянии собственной матери? Любая мать пожелала бы, чтобы убийца ее ребенка получил наказание.        — Боже, я и не ожидала, что ты настолько святоша... — проворчала Юкемэ.        — Причем здесь это? — побагровел Шорм, взглянув на нее. — Это мать твоего друга! Тебе, я так понимаю, вообще плевать на всякие клятвы и семейный долг?        — Это мне-то плевать? — холодно возразила Юкемэ. — Да я из кожи вон лезу, чтобы ты был здоровым и живым и чтобы таким, наконец, я вернула тебя родителям, которым поклялась оберегать тебя.        Шорм насупился. Канцельп приблизился к нему, положил руку на его плечо.        — Шо, ты совершил ужасную ошибку, но ты по-прежнему мой друг, и я не хочу, чтобы ты вот так закончил.        — Я не понимаю тебя. Ты ненормальный. Я бы со своей матерью никогда так не поступил... — тихо и разочарованно произнес Шорм, покачав головой.        — Цельп отнюдь не белый и пушистый, как оказалось, — игриво улыбнулась Юкемэ. Она пошла к выходу. — Собирай манатки, Шора, ты едешь с нами.        — Куда?        — В аэропорт.        — Зачем?        — Мы отправляемся в сомнительное путешествие в ГДР.               — Ну почему ты такая упертая... — Канцельп глубоко вздохнул.        — Потому что то, что ты предлагаешь, — полный бред. Тебе просто следует убедить его помочь нам, только и всего. А все эти ухищрения вызывают еще меньше доверия, — уверенным, поучительным тоном говорила Юкемэ. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне поддержать нас в разговоре с твоим отцом. Для меня это очень важно. Я навсегда запомню твою помощь и буду ценить ее.        — Хорошо, обещаю.        — Спасибо, — она чуть коснулась губами его щеки.        Они уже подлетали к Германии. Шорм сидел напротив сестры и подавленно уплетал свой ужин. Канцельпу и Юкеме нисколько не удалось развеять его уныние и вернуть прежнюю веселость — он так и остался при своем мнении, а муки совести продолжали точить его.        Прибыв в аэропорт, Канцельп первым делом подошел к стойке регистрации, чтобы купить билет на обратный путь. Если всё осуществится, Шорма уже никогда не поймают, поэтому надолго оставлять встревоженную мать одну он не хотел.        Канцельп обернулся, намереваясь подойти к ожидающим его Юкеме и Шорму, и в изумлении обнаружил, что их нет. Он не слишком громко позвал их, побродил в толпе. Он попробовал обоим позвонить, но их телефоны оказались выключенными. «Что за ерунда?..» — беспокойно подумал Канцельп. Он не сомневался, что это не к добру.        Он покинул аэропорт в одиночестве. Имея печальный опыт с предательским ударом со спины, он периодически настороженно вертел головой по сторонам, несмотря на то что ночной Берлин в части ФРГ был освещенным и довольно многолюдным. Канцельп отошел в более уединенное место, открыл список контактов, нашел номер отца. Им овладело сильнейшее волнение, задерживающее его палец на кнопке с телефонной трубкой. Они обменялись своими номерами несколько дней назад, но никто из них так и не решился позвонить — каждый боялся разочаровать и разочароваться. Канцельп заставил себя собраться, быстро нажал и приложил телефон к уху.        — Алло, привет, папа, — вздрогнул он, но постарался говорить спокойным тоном.        — Канц! Здравствуй! Как же я рад тебя слышать! — донесся взволнованный и дружелюбный голос, который Канцельп почти не узнавал. Он был хрипловатым и старческим и лишь отдаленно напоминал ему тот, что он слышал последний раз в семь лет.        — Да, я тоже рад тебя услышать, — Канцельп попытался ответить так же приветливо.        — Где ты сейчас? Уже на месте?        — Я только что вышел из здания аэропорта.        — Хорошо! Скажи, где ты именно находишься?        — Так... Я стою у «Макдоналдса», неподалеку от аэропорта.        — Понял. Я подойду к тебе. У меня одно уточнение: у тебя есть большая татуировка на лбу?        — Да.        — Открой ее, пожалуйста. Все-таки повзрослевшим я тебя никогда не видел, а так сразу узнаю.        — Конечно, не проблема, — Канцельп рукой убрал волосы назад.        — Что ж, до встречи! Я постараюсь как можно быстрее.        — До встречи.        Канцельп отбился, вышел из затемненного угла прямо к входу ресторана, чтобы свет уличного фонаря и свет из окон освещали его. Он тревожно оглядывался, ожидая какой-нибудь жестокой выходки своих неоднозначных друзей-рагзов.        Через пятнадцать минут зашумело приближающееся к парковке такси. Из него вышел среднего роста худой, чуть сгорбленный мужчина. Он направился к ресторану. Когда он оказался достаточно близко и его достиг свет, Канцельп уже мог различить черты лица. Несмотря на возрастные изменения и безободковые очки с вытянутыми прямоугольными линзами, которые отец раньше не носил, он узнал его. У Нуктиба было смугловатое узкое лицо с впалыми щеками и орлиным носом; черные у висков коротко стриженные, приглаженные седые волосы он отделил ровным пробором. Он тоже с живым интересом изучал сына, смотря в его ясные светло-голубые глаза, на серьезные брови, на резкие, ярко выраженные скулы, и диву давался, как его ранее нежное и мягкое бледное лицо огрубело.        — Здравствуй, сынок, — Нуктиб широко улыбнулся, остановился. Вел он себя сдержанно. Канцельп тоже поднял уголки губ.        — Здравствуй, папа, — он протянул руку вперед, и отец крепко пожал ее.        — Прости, что заставил долго ждать.        — Ничего, всё в порядке.        — Как ты возмужал, настоящий красавец, — с гордостью и восхищением сказал Нуктиб.        — Ты тоже в отличной форме, — не нашелся, что еще ответить, Канцельп.        — Я-то? — усмехнулся Нуктиб. — Только и делаю, что сижу в три погибели перед компьютерами.        — А чем ты занимаешься?        — В основном ремонтирую их и другую технику. Этим и зарабатываю практически. А ты выбрал интересную профессию.        — Говорящей головы? — засмеялся Канцельп.        — Ну... — отец улыбнулся. — В твоей работе есть своя польза. Пойдем, Канц, доедем на такси.        Первые минуты, находясь в машине, Канцельп испытывал неловкость и всё решал, стоит ли начать какую-нибудь беседу. Он даже задумался, что мысли в самом деле материализуется, раз его один из самых частых и наиболее приближенных к реальности воображаемых сценариев встречи, сводившийся к затяжному молчанию, пустым разговорам, холодной сдержанности, воплощался в это мгновение. Канцельп столько всего хотел бы спросить, но не знал, как подобраться. Вместе с тем многие вопросы, в сущности, были связаны только с далеким прошлым, которое Канцельп уже отпустил. Чтобы хоть сколько-нибудь облегчить себе присутствие в этом неловком молчании, он устремил глаза на незнакомый город, очерченный границами окошка. Он даже не заметил, как уснул.        Отец разбудил его. Канцельп с легким разочарованием увидел, что по-прежнему стоит ночь. Он вышел из машины, огляделся. Район совсем темный, убитый, почти не горят фонари.        — Немного пройдем, и будет граница, — говорил Нуктиб. — Там кругом посты с охраной. Мы доберемся до одной лазейки, где спокойно сможем пересечь ее.        Он повел Канцельпа по пустырям и глухим переулкам. Была глубокая тишина, лишь в отдалении слышался лай собак. Отец и сын вышли на поросшую кустарником и высокой травой тропу. Нуктиб неожиданно включил фонарик, и перед ними у высокой каменной стены показался крутой спуск, ведущий в подземный ход.        — Люди своими силами прорыли его. Это была долгая и трудная работа, которую приходилось держать в строжайшем секрете. Чуть что — и все бы пошло наперекосяк. Вероятно, после этого больше бы уже никогда не получилось такое провернуть, — объяснил Нуктиб.        Они направились в туннель. Здесь пахло сыростью, капала вода, шаги отзывались таинственным эхом. На стенах, на которые падал свет фонарика, было множество тусклых граффити и пессимистичных высказываний.        Через несколько минут Канцельп и Нуктиб вышли в ГДР. Их встретил такой же заросший участок, который пришлось преодолеть по взгорью. Канцельп взял фонарик у отца и помогал освещать ему путь, пока тот с трудом взбирался, кряхтя и едва передвигая ноги.        — Теперь все могут без проблем переходить через границу, — заметил Канцельп, поднявшись. Они неторопливым шагом отправились дальше.        — Не совсем. О туннеле почти никто не знает. Те, кто сделал его, не захотели создавать шумиху. Шумиха всегда привлекает внимание товарищей сверху.        — Как ты узнал о нем?        — Через знакомых, для которых регулярно чинил бытовые приборы по низкой цене. Они, так сказать, решили мне отплатить.        — Такое ощущение, что мы оказались в другой стране.        — Так и есть — социалистический блок. Пока мы будем идти, еще очень много увидим эти хрущевки, странным образом соседствующие с классическими немецкими домами. Советскими типовыми домиками ГДР прямо-таки обросла за последнее время. И районы ее тоже очень изменились — обрусели. Я живу в маленьком старом немецком особнячке, так что экскурсию по быту коммунальной квартиры тебе не проведу, к сожалению.        — Ты жил в них когда-нибудь?        — Разумеется. Я тебе больше скажу: я несколько лет назад ездил в Москву, гостил у друзей, с которыми познакомился здесь.        — Интересно. И как тебе?        — Мне понравился город. По сравнению с Либдием или каким-нибудь Кмасовецом он кажется таким старинным. А русские люди оказались душевными и гостеприимными. Они отличаются от немцев, определенно. Они мне даже как-то ближе по менталитету, по духу. Знаешь, у меня есть предположение.        — Какое?        — Наша Бехъиллен — это всё та же Земля.        — Не может быть.        — Сам по суди: ее природа почти полностью идентична земной. Конечно, есть некоторые различия во флоре и фауне, но в целом — одно и то же. Люди — совершенно копии дэвтхов. Параллельные измерения на Бехъиллене и Земле находятся в рамках одной вселенной. В нашем случае Землю назвали Бехъиллен, а в их — Бехъиллен назвали Землей в силу наших культурных и языковых различий. У нас даже солнечные системы очень похожи. Если бы дэвтхи стали землянами, то они, определенно, могли бы быть русскими — менталитеты довольно близки. Ну а рагзы напоминают немцев или чопорных англичан. Рагзский язык же относился бы скорее к славянской группе. Хотя, конечно, аналоги крайне трудно подобрать, он очень специфичный. В общем, думается мне, мы не какие-то странные инопланетяне из совершенно другого мира. Грубо говоря, мы родились в одной из параллельных реальностей мира земного, но у нас эволюция пошла интересным и жестоким путем, сместив нас с вершины пищевой цепи и поставив на нее этих отвратительных тварей. Если бы не они, я бы никогда не думал о том, чтобы покинуть свою родину.        — Почему ты выбрал Германию?        — Я не выбирал ее. Это субстанция закинула нас сюда по неясной причине. Раз уж она послала нас именно в Германию, то я с женой и стали изучать немецкий язык и немецкую культуру. Мы знакомили тебя с ними и обучали тебя им (точнее, твоего двойника), чтобы ты смог адаптироваться. Я, конечно, не понимаю, почему Глё не могла нас направить на Бехъиллен, где просто не было бы рагзов, но, видимо, здесь и работает моя вышесказанная теория — мы на Бехъиллене без рагзов.        Канцельп заглянул в задумчивые глаза отца, темные от полумрака, как медные монеты, погруженные в два аквариума.        — Я бы столько хотел тебе сказать и столько спросить.        — Я тоже, Канц. Видеть тебя живым, говорить с тобой по-прежнему кажется мне нереальным. Глё творит невероятные вещи.        — Что произошло с моим двойником и двойником моей мамы?        — В торговом центре случился пожар. Они сгорели дотла, — Нуктиб поджал рот. Он повернулся к сыну. — Ты прибыл сюда совсем один. Сколько тебе было лет?        — Семь.        — С ума сойти. Не представляю, как тебе было трудно. Что случилось между тобой и моим двойником? Он бросил тебя?        — Вынужденно. Он тоже хотел лететь со мной. В тот последний день с ним он ужасно торопился. Когда мы вошли в лабораторию, я удивился, что он готовит почему-то капсулу, а не корабль. Я услышал крики и выстрелы. Было понятно, что мы в какой-то опасности. Дверь начали выламывать. Он бросил попытки достать костюм и сказал мне садиться в капсулу, как есть. Я успел увидеть только проникших рагзских солдат. Что с ним случилось, я не знаю, поскольку он тут же отправил меня, но, думаю, ответ напрашивается сам собой.        Когда я оказался на Земле, я был в ужасе. Была ночь, кругом лес, никого нет. Я ревел, как ненормальный, и плутал. Меня подобрали и отправили в детский дом. Самым страшным был тот факт, что передо мной всё те же дэвтхи, но я не понимал, о чем они говорят. И я чувствовал, что, если я постараюсь им рассказать о случившемся, они не поймут. Я сразу уловил, что нахожусь совершенно в другом месте. Жизнь в детском доме была для меня испытанием.        — Над тобой издевались?        — Пытались. Но я не позволил.        — Восхищаюсь твоей стойкостью, — с уважением сказал Нуктиб. Он остановил на Канцельпе заблестевшие глаза. Затем он приблизился к нему и крепко обнял. — Мне так больно, что я никак не помог тебе и упустил твое взросление...        К Канцельпу тоже стали подступать слезы, до того сильно отозвалась в нем эта фраза. Он чаще захлопал веками, чтобы сдержать их.        — Надо восполнить ушедшее время.        — Да, верно, — слегка улыбнулся отец и похлопал его по спине. — Мы почти пришли, к слову.        Фахверковый дом, стоявший обособлено, оказался в самом деле компактным. Со стен местами облуплена краска, деревянный забор не окрашен, никакого сада нет, поэтому возникало впечатление, что здесь никто не живет. Внутренний интерьер только подчеркивал старость: полы были дощатыми и поскрипывали, в комнатах кое-где обвалился бетон. Большую часть свободного пространства занимали всякого рода техника, детали, провода и инструменты, как будто это какая-то ремонтная мастерская, а не жилое помещение.        — Я оставил теоретическую науку и привязался к электроплиткам, — прокомментировал Нуктиб. Он повернулся к Канцельпу. — Ты, должно быть, хочешь поспать — вид у тебя сонный.        — Если честно, не отказался бы. В самолете не получилось почему-то, — но причина была ясна — Канцельп очень волновалась.        Стоило ему прилечь на постель в отведенной для него спальне, как вдруг кто-то постучал во входную дверь. Он тут же вышел, поймал удивленный взгляд отца.        — Являться посреди ночи без приглашения — дурной тон, — настороженно произнес Нуктиб. Он приблизился к двери. — Кто там?        — Друзья Канцельпа, — послышался голос Юкемы. У Нуктиба округлились глаза.        — Как это понимать? — шепотом спросил он у сына. Канцельп подошел к двери, открыл ее и сердито посмотрел на Юкему и Шорма.        — И после этого я должен вам доверять? Вы неожиданно пропадаете, очевидно, следите за мной и идете по пятам. Да что с вами не так?        — Мы заблудились в аэропорту, — ляпнул Шорм.        — Даже если и так, я всё равно не понимаю, почему вы скрывались, пока шли за мной. Я же не был против, чтобы мы поговорили.        — Что ж, вот мы и пришли, — сухо ответила Юкемэ. — Мы будем говорить на пороге? Нам, в общем-то, без разницы.        — Для начала хотелось бы знать, кто вы, — вмешался Нуктиб.        — Они мои знакомые. Позволь их впустить, пожалуйста, — сказал Канцельп, и Юкемэ скользнула по нему недовольным взглядом, когда он представил их как «знакомых».        — Ладно, — недоверчиво ответил Нуктиб и пропустил их. Они так и остались стоять в коридоре.        — Не знаю, забыли ли вы нас, — начала Юкемэ, обратив к Нуктибу свое лицо. — Помните тот день, когда дэвтхи совершили крупный штурм Кмасовеца?        — Припоминаю, — в подозрении сощурил он глаза.        — Они тогда взяли много заложников, требуя выкуп. Среди них оказались дети начальника районной полиции. Ими были мы.        Нуктиб побледнел и оцепенел.        — Вы рагзы!.. — воскликнул он.        — Да. Мы бессмысленно сидели в плену, но потом вы забрали нас и использовали в своих экспедициях. Помните? Впрочем, эта предыстория уже не имеет особого значения. Мы сюда пришли не для того, чтобы мстить вам. Мы просто сочли нужным быть честными. Вы умный человек, и мы надеемся, что вы знаете, как можно вернуться в наше измерение. Мы в долгу не останемся. Если вам что-то нужно, мы готовы помочь. Но помогите нам. Пожалуйста.        Нуктиб затрясся в раздражении. Он посмотрел на Канцельпа острым взглядом.        — Как это понимать, Канц?        — Что? — удивился тот.        — Как ты мог привести в мой дом рагзов? Почему ты вообще с ними общаешься? Им ни в коем случае нельзя доверять. Они грязные, жестокие лицемеры. Никак не ожидал, что тебе это неясно! — мрачный, он снова повернулся к Юкеме. — Уходите. Я не собираюсь помогать убийцам.        — Пожалуйста! — стал умолять Шорм, подойдя к нему ближе. — Мы сделаем всё что угодно для вас и вашего сына, мы готовы поклясться прямо сейчас.        — Нам от вас ничего не надо.        Шорм с мольбой взглянул на Канцельпа. Канцельп хмуро посмотрел на него.        — Я вам больше не доверяю, — сказал он.        — И правильно делаешь, — ответила Юкемэ и протянула к Шорму свою руку. — Шора. Шора! — прикрикнула она, когда тот начал медлить. Он спешно дал ей пистолет, вытащив его из плечевой кобуры, и она равнодушно направила его на лоб Канцельпа.        — Прекратите это безумие! — в страхе воскликнул Нуктиб.        — Долго же нам пришлось возиться ради него, — усмехнулась Юкемэ. — Ничего личного, Цельп. Надень на него наручники.        Шорм опять начал сомневаться, топчась на месте.        — Кто он тебе? — взволнованно крикнула ему Юкемэ. — Ты знаешь этого предателя всего несколько дней! Ты поклялся мне, родной сестре! Или я для тебя ничего не значу? Шора, ты мне нужен, и я люблю тебя. Помоги мне.        Последнее на Шорма мгновенно подействовало, и он подошел к Канцельпу, достав наручники. Канцельп со злобой ударил его кулаком в челюсть.        — Ну-ну, не дергайся, малыш, — обратилась к нему Юкемэ и взвела курок. Канцельп насупился и перестал сопротивляться, позволив обиженному Шорму заковать свои руки. Юкеме перевела суровый взгляд на Нуктиба, не опуская пистолет. — А теперь ты подробно расскажешь и покажешь, как без проблем проникнуть в портал.        — Mein Gott, ладно-ладно, я согласен, только отпустите его!        — Поезд уехал, старик. Мы не отпустим его до тех пор, пока не будем удовлетворены результатом.        — Я не хочу в портал, твою мать! — со смесью гнева и страха вскрикнул Канцельп.        — У вас ничего не выйдет. Субстанция непредсказуема и может закинуть не туда, куда бы вы хотели. Тем более мой корабль очень старый, и велика вероятность, что он просто не взлетит или сломается по пути, убив нас всех.        — Да всё равно вообще. Нам нечего терять, и мы готовы рискнуть.        Нуктиб с отчаянием и глубоким сожалением на лице посмотрел на сына.        — Вы мрази, просто конченные мрази... — процедил сквозь зубы Канцельп. Шорм опустил расстроенные глаза.        — Что ж, старик, если у тебя есть корабль, веди нас к нему. У тебя еще остались защитные костюмы?        — Нет.        — Да врешь ты, — Юкемэ прижала холодное дуло к виску Канцельпа.        — Есть два взрослых и детский, — испугавшись, быстро проговорил Нуктиб.        — Отлично, нам больше и не надо. Идем.        Они направились к выходу. Шорм положил руку на плечо Канцельпа, но тот резким движением стряхнул ее.        — Я не хотел, чтобы так вышло, — подавленно сказал Шорм.        — Иди ты на хер! Ненавижу тебя, — грубым голосом ответил ему Канцельп. Юкемэ повернулась к нему.        — Запомни: станешь вопить, вырываться, драться, убегать — каждый раз будешь получать пулю в руку, ногу или живот. Может, сразу в голову — это уже зависит от моего настроения, — он стиснул зубы и ничего не сказал.        В гнетущем молчании они последовали за Нуктибом. Он привел их к гаражу, которому Канцельп сначала не придал никакого значения. Его отец распахнул двери, и перед ними предстала пустота. Юкемэ скептически посмотрела на него.        — Впечатляющий транспорт, — многозначительно закивал Шорм в попытке пошутить.        Нуктиб достал из кармана маленький неизвестный прибор, нажал на кнопку, и возник нос передней части «впечатляющего» транспорта, от которого затем, словно волной, следом стали появляться остальные части корпуса. Невидимая маскировка исчезла, раскрыв корабль черного цвета с фиолетовыми вставками, по размерам оказавшийся не больше обычной фуры. Он производил впечатление легкого пассажирского судна. Его нос был вытянутым и заостренным, от боков отходили два небольших крыла. Использовал он фотонную тягу.        — Как в «Звездных войнах», — улыбнулся Шорм и тут же загрустил, когда никто не отреагировал на его восторг.        Нуктиб нажал на приборе другую кнопку, послышался щелчок. Он приблизился к боковой стороне звездолета, с усилием дернул за рычаг, и дверь автоматически с небольшим глухим шумом открылась. Он вошел внутрь герметичного шлюза, открыл следующую дверь, проник в сам корабль, включил свет. Канцельп, Юкемэ и Шорм выжидали его какое-то время, прежде чем он вернулся с двумя костюмами. Он, тужась от тяжести, дал их Юкеме и Шорму.        — Я пока пойду, проверю состояние корабля, — и с этими словами он ушел обратно.        Брат и сестра с любопытством осмотрели костюмы. Они отливали темным металлом с синей покраской, имели массивный герметичный корпус. Стекло шлема было двух видов, их можно менять: одно обычное прозрачное, второе — защищающее от солнечного излучения. Шлем отсоединяем от костюма и, как и сам костюм, оснащен съемной системой подачи кислорода.        Юкемэ стала надевать костюм, но Шорм продолжал держать его в сомнении. Он подошел к Канцельпу, протянул ему его. Тот поднял на Шорма холодный взгляд и сурово сказал:        — Не надо мне от тебя подачек.        — Надень, пожалуйста.        — Боже, Шора, оставь ты эту драчливую малолетку, — небрежно обратилась к нему сестра и направилась к кораблю.        — Ха! Я почти так и сказал! Помнишь? — рассмеялся Шорм. Он тут же покраснел. — Да я так, разрядить обстановку... Кац, я же на тебя сам надену.        — Отвали.        Шорм приложил к его тазу нижнюю часть костюма, которая после нажатия одной из кнопок автоматически охватила собой полностью ноги Канцельпа. Затем он снял наручники, и Канцельп оттолкнул его и попытался ударить. Шорм крепко схватил его сзади, грубо придавил к стене, в раздражении сказал:        — Забыл, что говорила Кема?        Он приложил к его спине верх костюма, и тот так же автоматически наделся сам. Шорм натянул на руки Канцельпу перчатки, снова заключил их в наручники.        — Что-то я уже не в настроении любоваться твоим лицом, — проворчал Шорм и надел на голову Канцельпа шлем, сменив прозрачное стекло на черное. Он отошел назад, окинул его взглядом и не сдержался от улыбки. — Знаешь, ты похож на Робокопа. Можно я тебя сфоткаю?        — Нет.        — Ну пожалуйста.        — Ладно, давай.        Шорм достал свой телефон и сфотографировал его.        — Покажи.        Шорм послушно приблизился к нему, открыл перед ним изображение.        — Ни хрена я крут.        Из корабля выглянула Юкеме.        — Шора, ты долго? Почему ты не в костюме?!        — Кацу больше идет быть Робокопом.        — Ты идиот совсем?! Я тебя убью, если с тобой что-нибудь случится, попомни мои слова! — она направила пистолет на Канцельпа, обратилась к нему: — Дуй сюда.        Канцельп и Шорм взошли на корабль. Двери за ними сразу же закрылись. Внутри было два пассажирских кресла, аварийные инструменты, аптечка, отсек с туалетом. Нуктиб сидел за панелью управления. Канцельп только теперь осознал весь ужас ситуации.        — Папа, корабль же нерабочий? — взволнованно спросил он.        — Нет, всё в полном порядке, можно лететь, — спокойно отозвался тот, как будто забыл, что его насильно посадили сюда.        — Вы не можете так поступить... — Канцельп в панике переводил взгляд с Юкемы на Шорма. — Здесь моя мама, сестра, я не могу их оставить. Умоляю, отпустите меня. Я же вам ничего не сделал.        Шорм беспокойно посмотрел на Юкему, ожидая от нее согласия. Юкемэ задумалась.        — Бесполезно, сынок, — сказал Нуктиб. — Этим тварям всё равно на нас.        — А ну заткнись, пока я точно не застрелила его! — вспылила Юкемэ и направилась к панели управления. — Всё, летим уже.        Нуктиб стал поднимать корабль в воздух.        — Нет! — в отчаянии закричал Канцельп.        — Кема, пожалуйста, одумайся! — подбежал к сестре Шорм.        — Иди к черту, Шора! Раз мы твари, значит, ими и останемся. Пора уже вспомнить, кто мы, а кто — они. Плевать я хотела на людей и дэвтхов! Ненавижу их всех!        Канцельп отошел в угол и беззвучно заплакал. Он не мог поверить, что его привычная жизнь разрушается, что он теряет близких людей уже во второй раз. Шорм приблизился к нему.        — Кац, я что-нибудь придумаю, — тревожно бормотал он. — Мы вернемся... Оставим Кему и полетим обратно. Прости меня, Кац... Я бы давно разобрался с ней, если бы она не была моей сестрой. Кац! — он во весь свой рост упал на колени перед ним. — Умоляю, прости меня! Я так ненавижу себя... Что я наделал! Кац, прости меня!        Юкемэ с презрением взглянула на него.        — Встань быстро и не позорь меня. Господи, как с тобой невыносимо!..        Юкему всегда раздражала эта особенность поведения у рагзов — с грохотом, отбивая ноги, падать на колени во время серьезного извинения (а Шорм имел склонность падать во время любого). Он не поднимался, наклонился перед Канцельпом до самого пола. Канцельп отвернулся от него.        Нуктиб вновь включил маскировочную невидимость, и звездолет будто слился с небом. Он издавал громогласное, с небольшим писком, гудение, чем застал врасплох и испугал советских солдат. Те мигом помчались к своим позициям, подготовив зенитные орудия.        — Нас точно не видно? — настороженно спросила Юкемэ.        — Точно. Можете не сомневаться в инженерных способностях рагзов.        — Это корабль рагзов?        — Да.        Они пересекли высокую каменную стену, на всем протяжении которой была натянута электрическая колючая проволока. На этом охраняемом участке находилось какое-то здание.        — Там изолирована субстанция, — пояснил Нуктиб.        — И как нам в нее попасть?        — Будем разбираться.        Нуктиб остановил движение, пощелкал кнопки, и все услышали, как снаружи с металлическим треском заработал механизм. Через лобовое стекло теперь виднелся выдвинувшийся ствол мортиры.        — Ты когда-нибудь стрелял, старик? — спросила Юкемэ, завороженно следя за тем, как тот отмечал траекторию и фиксировал прицел.        — Вот и настало время научиться, — ответил Нуктиб, в задумчивости изучая экран управления орудием.        Встроенный искусственный интеллект предложил свою помощь, на которую Нуктиб охотно согласился, поскольку плохо ориентировался в условных обозначениях, явно предназначенных для военных специалистов. Искусственный интеллект сразу же уяснил, какова цель, немного скорректировал намеченную Нуктибом траекторию и сообщил о готовности. Нуктиб запустил работу мортиры, и через несколько секунд она с грохотом начала выпускать один за другим снаряды. Все вздрогнули, пораженно наблюдая за происходящим. Стены здания мгновенно разнеслись на обломки, часть из которых улетела в портал субстанции.        — Сто лет ее не видела... — пробормотала Юкемэ, во все глаза смотря на нее.        — Слушайте, а зенитчики-то, похоже, просекли, — беспокойно сказал Шорм, заглянув в боковое окно и предусмотрительно пристегнувшись. Солдаты в самом деле направили свою артиллерию в их сторону.        — Пора делать ноги, — взволнованно проговорил Нуктиб, вновь взявшись за управление кораблем.        — Папа! — в смертельном испуге вскрикнул Канцельп.        Корабль с силой толкнуло в бок так, что Нуктиб и Шорм чуть не вылетели со своих мест. Юкемэ удержалась за кресло, на котором сидел ее брат, и завалилась на него. Канцельп рухнул на пол и ударился головой о стену. Нуктиба пробил пот, он весь напрягся, крепко схватился за руль и рычаги и, приложив усилия, наконец смог выровнять положение корабля.        — Крайне зоркие и догадливые зенитчики... — выдохнул Нуктиб.        Шорм в панике вскочил с места, бросился к Канцельпу. Он взял его за голову — на шлеме была небольшая вмятина. Он сменил темное стекло на прозрачное и увидел, как Канцельп морщился от боли.        — Кац, ты слышишь меня?        — Да... Всё нормально, немного тряхнуло.        Донесся очередной выстрел из зенитного орудия, и снаряд, казалось, почти скользнул по верху корабля.        — Что же это такое, в самом деле... — удивился Нуктиб. — Так, товарищи, попрощайтесь навсегда с этим миром, потому что сюда мы больше, вероятно, никогда не сможем вернуться.        После этих слов он двинул рычагом, и звездолет стремглав влетел в портал субстанции.