Мир в степени 33

       Они увидели перед собой, как корабль обволакивала какая-то полупрозрачная сероватая пленка, собственно цвета субстанции.        — Что это такое? — тихо спросила Юкемэ, не отрывая взгляда от окна.        — Нельзя точно сказать, — ответил Нуктиб. — Предполагается, что Глё защищает собой проникший предмет от горячих вихрей плазмы, температура которых достигает до миллионов градусов. Если бы не она, наш полет мгновенно обернулся бы катастрофой из-за таких критически высоких температур и ядерных реакций.        На другом конце туннеля зияла абсолютная чернота с маленькой точкой света в центре. Каждую стену трубы в искаженной, растянутой форме огибали разнообразные космические объекты, которые быстро сменяли друг друга. По мере того, как они приближались к светящейся точке, всё большее пространство стен туннеля стала занимать одна планета. Они постепенно пересекали границы ее атмосферы.        Через несколько секунд их, как лавиной, накрыла буря из песка.        — Надо выбираться отсюда, — твердо сказала Юкемэ.        — Я не могу лететь дальше из-за плохой видимости, — Нуктиб щурился и пытался приземлиться        — Какого черта мы не в Кмасовеце? — буркнула Юкемэ.        Нуктиб поставил корабль на землю.        — Нужно проверить наличие кислорода на поверхности. Возможно, мы вообще не на Бехъиллене или Земле.        — На Марсе, что ли?        — Всё вероятно. Существует специальный прибор для определения состава воздушной среды, но им я не располагаю. Придется кому-то выйти наружу.        Все переглянулись.        — Давайте я, — вызвался Шорм. Юкемэ смешалась, но не стала отговаривать.        — Хорошо. Пройдемте.        Нуктиб повел его к двери. Он двинул рычагом, она распахнулась. Они вошли в шлюз. За дверью свистел ветер.        — Так, это кнопка аварийного закрытия двери, это — кислородная маска. Держите ее наготове. Тяните за рычаг, и дверь сама откроется. Я за вами буду наблюдать через камеру.        — Понял.        Нуктиб ушел, захлопнул позади дверь. Шорм вспомнил, как стоял в этом шлюзе с сестрой. Хотели отправить только Юкему, а его, видимо, оставить на всякий случай, но он испугался, сорвался и побежал за ней. Шорм беспокойно сжал в руке маску. «Была не была!» — просто подумал он и дернул за рычаг. Его чуть не сбила с ног буря, песок тут же залетел в шлюз. Шорм прикрыл согнутой в локте рукой лицо. «Хватит с меня», — заворчал про себя он и закрыл дверь.        Кашляя, как астматик, он вернулся. Юкемэ приблизилась к нему, небрежно смахнула с волос густой слой песка.        — Это моя судьба — быть первопроходцем! — гордо сказал Шорм и улыбнулся.        — И как там? — поинтересовался Нуктиб.        — Дышать можно — песок только мешает.        — Понятно. Хорошо. В аптечке есть растворы для промывания полости рта и носа. Весьма вероятно, они уже просроченные, но всё равно посмотрите.        Шорм подошел к аптечке, на которой, разумеется, изображен не белый крест, а совершенно другой символ, не имеющий земных аналогов, пошарил в лекарствах. У всего истек срок годности. Он убрал в карман куртки марлевые повязки, приблизился к сестре.        — Что ты там делаешь, старик? — с подозрением следила за ним Юкемэ.        — Пока не успокоилась буря и мы не в полете, хочу проверить состояние корабля. Все-таки по нему артиллерия ударила, — отозвался Нуктиб, что-то нажимающий на панели и внимательно читающий.        Она еще несколько секунд понаблюдала за ним, затем устремила глаза в левое боковое окно. В нем виднелась субстанция. Глё доставили на Бехъиллен из космоса члены рагзской научной экспедиции. Она тогда была совсем крошечной, но до тех пор, пока с ней не начали проводить эксперименты. Каждый раз, когда что-то или кто-то проникает в ее портал, субстанция увеличивается в размерах. Сама по себе она не растет и не подает никаких признаков враждебности, если ее можно считать живым существом. Она зависает на одном месте, где ее оставили или она сама по себе там образовалась вследствие очередного чьего-либо перемещения, и беспрерывно изменяется. Она медленно, плавно, тягуче приобретает порой совершенно невообразимые фантастические формы; иногда кажется, что она превращается в какой-то конкретный объект. Считается, что она может трансформироваться во все возможные вещи, какие вообще вероятны во вселенной. Такое ее состояние является основным, свой портал она открывает не всегда. Когда же она становится идеальным кругом и распахивает его, она начинает издавать гулкое эхо — отражение энергии от стенок туннеля — и повышать температуру. Черная бездна внутри нее прикрыта пленкой, которая препятствует выходу сверхвысоких температур и приливных сил.        Помимо превращения в какие-либо единичные предметы, Глё способна разворачивать перед наблюдателем целые сцены из чьей-либо жизни.        — Шора, да это же ты, — удивилась Юкемэ, вглядевшись.        Бледно-серая субстанция с искрами белого света вдруг обрела фигуру подростка Шорма и создала вокруг него какую-то комнату. Этот Шорм сидел на плоском матрасе, прислонившись к стене, накладывал выше локтя жгут и набирал шприц.        — Нет-нет, это не я, — смешавшись, быстро покачал головой Шорм.        — Да ты это, ты — вон как похож, одно лицо, — глумливо улыбнулась его сестра. Шорм покраснел, обернулся, увидел, что и Канцельп с Нуктибом начали с любопытством разглядывать Шорма, созданного Глё.        — Давайте не будем на это смотреть, не на что там смотреть. Может, вам чем-нибудь помочь? — взволнованно обратился он к Нуктибу.        — Нет, спасибо, — ответил тот и снова направил глаза на субстанцию. — Я знал, что Глё на такое способна, но мне никогда не доводилось видеть это вживую. Словно кадр одноцветного фильма!        В неизвестную квартиру вошла и юная Юкемэ с двумя пакетами.        — Пока братец кайфовал, сестра за него пахала, — с презрением в голосе прокомментировала Юкемэ.        Она тут же побелела, натянулась, точно струна, ее обдала волна какого-то смертельного страха. Из другой комнаты вышли двое молодых людей.        — Всё, хватит смотреть! — рявкнула Юкемэ. — Я сказала хватит! — повторила она Нуктибу и Канцельпу. Нуктиб послушно опустил голову, вновь погрузившись в систему устранения неполадок, но Канцельп продолжил исподлобья наблюдать.        Юкемэ обернулась. Ее, юную и хрупкую, те двое грубо схватили, затащили в комнату, повалили на кровать, разорвали на ней одежду. Она трепыхалась, как птица со сломанным крылом. Сопротивления ее слабого тела и крики, подавляемые крепкой мужской рукой, уже не могли остановить начатое.        — Вот что ты наделал! — с остервенением обратилась Юкемэ к Шорму, сжавшему голову в плечи. — Всё это было прямо за стеной. От тебя никогда не было никакого толку. Лучше бы ты никогда не появлялся.        Он слегка задрожал, его глаза заволокли слезы. Краешком он снова взглянул на субстанцию, которая показывала, как с ним, одурманенным наркотиком, сотворил то же самое, что и с сестрой, еще один их сосед, грузный мужик-наркоман. Но он, конечно, никогда ей об этом не рассказывал и чувствовал сейчас облегчение, что она не смотрит на его прошлое унижение. Потом он вмиг похолодел, вспомнив, что за этим наблюдает Канцельп.        — Тебе мало слов? — Юкемэ гневно пригрозила Канцельпу пистолетом. Тот угрюмо молчал.        Вдруг загремела аварийная тревога.        — Что это? Что происходит? Что ты наделал?! — закричала Юкемэ и перевела пистолет на Нуктиба.        — Пыль просочилась в мелкую дыру, образовавшуюся от снаряда, в аннигиляционном реакторе.        — Аннигиляционном?        — Это...        — Да знаю я, что это! Иди чинить.        — Уже невозможно, — упавшим голосом ответил Нуктиб. — Начались необратимые процессы. Реактор трещит по швам, осталось примерно десять минут.        — Трещит по швам? — пролепетал Шорм. Он подбежал к Канцельпу, освободил его руки от наручников.        — Я не разрешала!        — Кема, надо спасаться!        — Да, настоятельно советую, — согласился с ним Нуктиб.        Все ступили на землю. Горячая буря чуть не сбивала с ног Нуктиба и засыпала ему глаза. Канцельп заметил это. Он повернулся к Юкемэ, хладнокровно набросился на нее так, что она не успела отреагировать, снял с нее шлем и отобрал пистолет. Он надел шлем на отца, закинул его руку на свои плечи, помогая ему передвигаться, и они побежали прочь. Шорм в нерешительности смотрел на сестру.        — Прости меня... Прости меня, Кема! — крикнул он ей и, отвернувшись, устремился за двумя силуэтами, теряющимися в шквале песка.               Они взобрались на холм и очутились в лесу, где в верхушках деревьев свистел по-прежнему ветер, но такой противной, удушающей пыли уже не было. Нуктиб, запыхавшись, благодаря помощи сына осторожно и медлительно сел на траву.        — Колени подводят... Такие пробежки точно не для меня.        — Что-то не слышно никакого взрыва, — задумчиво сказал Канцельп.        — А его и не будет. Я поразобрался в программах и настройках, смог немного взломать систему и искусственно вызвать сигнализацию. Затем — чуток вранья. Аннигиляционный реактор, знаешь, какое дорогое удовольствие? Зато как звучит страшно, — усмехнулся Нуктиб.        — Получилось весьма натурально, я поверил.        Они услышали шаги и сухой кашель. К ним подошел Шорм. Он остановился, поджал губы и виновато смотрел на них.        — Простите меня, пожалуйста, — обратил он взор на Нуктиба, поскольку боялся поднимать глаза на Канцельпа, грозно сверлящего его взглядом.        — Ты знаешь, куда здесь идти, чтобы хоть кого-то найти в этой глуши? — строго спросил Канцельп у него.        — Я впервые вижу это место, — негромко и робко ответил Шорм. Канцельп стал приближаться к нему, он чуть попятился.        — Ты доволен? Ты доволен, я спрашиваю?! — побагровел Канцельп, встав к нему почти вплотную. — У тебя еще наручники?        — Да...        — Давай их сюда. Живо!        Шорм нервно принялся рыскать их по карманам. Он дрожащей рукой протянул ему их. Канцельп грубо повернул его к себе спиной, с болью сжал его запястья и заковал их.        — Если так хочешь с нами идти... — он резко оттолкнул его от себя, но затем снова с враждебной, тяжелой поступью подошел к нему. — Как тебе, нравится здесь? Этого ты хотел? Смотри на меня, собака!        Канцельп уже больше не мог сдержать свою злобу. Он ударил Шорма кулаком по лицу раз и еще раз. Тот окончательно ослаб духом, слезы потекли у него градом.        — Смотри мне в глаза! Я убью тебя! — вскричал Канцельп и придавил к его лбу дуло пистолета.        Рука его слегка тряслась от ярости. Шорм тихо зарыдал и опустил глаза.        — Твою мать! — Канцельп ударил его рукояткой и отступил.        — Канц, — обратился к нему Нуктиб, — я прекрасно понимаю твои чувства, но гнев никак не поможет нам в решении проблемы.        — Никакой бы проблемы не было, если бы не он! В моей жизни всё было нормально! А теперь? Хер пойми, где я! Мой дом, моя мама, сестра — неизвестно, насколько они сейчас далеко от меня. Меня ни за что оторвали от них. Ни за что, просто так! Я хочу обратно! — он снова повернулся к Шорму, который никак не мог остановить слезы. Канцельп опять взбесился. — Перестань ныть! — прикрикнул он на него, дав пощечину. Шорм всхлипнул, свалился на колени перед Нуктибом.        — Умоляю, простите меня... — и он прижал лоб к земле. Нуктиб, вздохнув, покачал головой, коснулся рукой его левого плеча. Это означало, что он прощает его, но не забывает его поступок. Шорм поднялся, поклонился ему. — Спасибо... Нужно идти обратно и снова лететь в субстанцию, может быть, удастся вернуться в наше измерение.        — Нет, не получится, — ответил Нуктиб. — Генератор вышел из строя, питание стало идти от аккумулятора, а это очень большое потребление энергии. Одна батарея полностью истощилась, остальные следует или зарядить, или заменить. Они все очень старые. У меня была запасная, но я ее использовал во время прошлого полета. Корабль больше не поднимется в воздух, пока мы не достанем еще одну батарею.        — Значит, нужно идти в Кмасовец, чтобы найти моего отца и обратиться за его помощью — у него много связей.        — Да он не узнает тебя, — сердито возразил Шорму Канцельп. — С чего ты вообще решил, что родители встретят тебя с распростертыми объятиями?        — Они любили нас.        — И уже похоронили, — Шорм огорченно опустил голову. — Мы, может, и не на Бехъиллене вовсе.        — Такое вполне вероятно, — подтвердил Нуктиб.        Канцельп в раздражении пнул камешек, бесцельно куда-то побрел, поднялся на возвышенность, устремил взор в даль. Его лицо тут же оживилось, он воскликнул:        — Там кто-то едет!        Они спустились по холму и направились навстречу к незнакомцам. Их сидело двое: один — коренастый мужчина с бородой, второй — худой юноша, нижняя часть лица которого прикрыта подобием металлического протеза без рта. Их потертые костюмы напоминали костюм Канцельпа, но были более тяжеловесными и окрашены в коричневый цвет, на груди и руках изображены какие-то знаки. Массивность фигурам придавало наличие многочисленных дополнительных вставных карманов, из которых могли высовываться неизвестные предметы. Из чемодана на спине мужчины торчала некая антенна с пульсирующим световым шаром наверху. Старший рулил транспортом, похожим на грузовик, при этом водительская кабина была открытой. Несмотря на крупные габариты, автомобиль ехал проворно.        — Это рагзы или дэвтхи? — обратился к Шорму Канцельп. Тот сосредоточился.        — Дэвтхи.        Нуктиб вышел на широкую тропу и поднял руку. Неизвестные остановились рядом с ним.        — Либриан, товарищи, — поприветствовал их на рагзском Нуктиб.        — Либриан, — почтительно кивнул старший. Юноша промолчал, но тоже кивнул.        — Куда путь держите?        — Да вот в портал едем, отовариться собираемся.        — Отовариться? — удивился Канцельп.        — Вы неместные? — смекнул старший.        — Только что прибыли сюда спустя восемнадцать лет, — сказал Нуктиб.        — Тогда ясно. Ну, за восемнадцать-то лет, конечно, много что тут поменялось. Мы в Глёньке нашли практическую пользу. Странствуем по разным реальностям, находим что-нибудь эдакое, покупаем, продаем — этим и зарабатываем на жизнь. Нам кличку дали — зонеры. Не знаю, откуда пошло. Может, потому, что мы одни из первых среди дэвтхов, которые близко подобрались к субстанции, к «аномальной», как ее раньше называли, зоне. Ничего там аномального, на поверку, не оказалось. Но раньше всем было страшно. Да и сейчас страшно. Через порталы столько невиданных тварей пробралось.        — Тварей? — поинтересовался Нуктиб.        — Инопланетяне. Каких только не встретишь. Некоторые здесь обживаются, точно у себя дома. Мы уже целые справочники о них ведем, как с ними контактировать, чего опасаться. Без заумных фраз, не как ученые всякие пишут, а так, по-простому, по-бытовому. Могу предложить вам самый свежий экземпляр. Тут этих пришельцев пруд пруди, мы о них всех уже написали.        — Нет, спасибо. Скажите, далеко до Либдия?        — В этом измерении уже давно нет никакого Либдия, товарищ, — рагзы разбомбили лет десять назад. Но вместо него построили Новолибдий. Раньше назывался Ёрлем, но переименовали после этой катастрофы. Он далеко на востоке. До руин Либдия отсюда вам немного пройти.        — А Кмасовец здесь еще? — с волнением в голосе вмешался Шорм.        — Стоит, как монолит, и процветает. Его уже считают столицей, а не Ригов. Ригов почти полностью поглотила субстанция, также там ведутся активные боевые действия.        — А кто воюет? — спросил Нуктиб.        — Рагзы и дэвтхи.        — Неужели? — изумился Нуктиб.        — Нечему удивляться. Нас стало больше, мы теперь намного сильнее и претендуем на звание первой цивилизации. Наконец-то мы начали диктовать свои правила рагзам.        — В это невозможно поверить! — восхитился Нуктиб.        — Вы попали во время, где куется наше великое будущее. Слава Либдию!        — Слава Либдию! — вторил ему Нуктиб, подняв вверх сжатую в кулак руку. — Скажите, есть ли у вас какая-нибудь карта? У нас совершенно нет никаких ориентиров.        — Карт-то у нас полно, мы сами тщательно прочесываем местности, да вот только измерения разнятся. В одном измерении город стоит под таким углом, в ином — под другим. Часто параллельные реальности очень похожи, но тем не менее могут быть незначительные отличия.        — Нам бы хоть немного сориентироваться.        — Конечно, мы готовы продать, товарищ, предлагаем самую последнюю версию.        Канцельп, Нуктиб и Шорм переглянулись. Что они могли предложить?        — А можно на нее обменять что-нибудь? — обратился к зонеру Шорм. Тот пожал плечами.        — Зависит от того, что вы можете предложить. Но да, мы приветствуем товарный обмен.        — Когти рагзов еще ценятся?        — Конечно, это же как драгоценный камень.        — Кац, — Шорм повернулся к Канцельпу, — во внутреннем кармане моей куртки лежит коготь. Отдай его за карту.        Канцельп подошел к нему, расстегнул до конца замок и вытащил увесистый блестящий черный коготь размером с женскую ладонь.        — Твой, что ли?        — Нет, бабушкин. Семейная реликвия.        Канцельп протянул зонеру коготь. Тот внимательно принялся его осматривать, достал какой-то инструмент, посветил им. Удовлетворившись, он обратился к младшему с просьбой отдать карту. Юноша вынул ее из своего чемодана и подал Канцельпу. Это был тонкий складной сенсорный экран.        — Почти о каждом объекте вы можете прочитать или послушать подробную актуальную информацию. Неоднократно протестированный искусственный интеллект подскажет наиболее удачный маршрут, — прокомментировал старший зонер. — Также даем вам в подарок микрочип, благодаря которому вы сможете отслеживать местоположение того, в кого или во что вы вставили его.        — Спасибо, вы нас выручили, — сказал ему Нуктиб. Канцельп принял из рук молодого ведэя приборчик размером с дистальную фалангу мизинца, вложил его по просьбе Шорма ему в карман.        — Не за что. Блага вам, товарищи.        — И вам.        Старший взялся за руль, но остановился.        — Еще кое-что, — он посмотрел на Шорма. — Небольшое, но важное предупреждение: вас очень сильно выдает рагзский диалект. Среди дэвтхов появились радикалы, которые не принимают даже полукровок. Они крайне жестокие. Советую быть осторожными.        — Благодарю вас, — ответил Шорм.        И зонеры поехали дальше. Канцельп еще секунду провожал их взглядом, затем опустил глаза на карту, раздвинув ее. Он не знал, за что ухватиться, — настолько детализировано и реалистично были изображены объекты, которые, казалось, хаотично рассыпаны по всему пространству.        — Что ж, надо идти в Новолибдий. Пап, что с тобой?        Выражение лица Нуктиба стало подавленным.        — Либдия больше нет...        — Мне очень жаль, — сказал ему Шорм.        — Спасибо. Может быть, мы сходим туда? Это был наш родной дом. Я хочу увидеть его.        — Но там ведь наверняка ничего не осталось.        — Ну и что, Канц? Неужели ты не хочешь вспомнить его и проститься с ним?        — Не знаю. Мой дом — это Земля, я хочу вернуться на Землю к своей приемной семье, а не тратить время на хождение по обломкам.        — Очень печально, что тебе стало всё равно на свои корни, — нахмурился отец. — Ты прежде всего ведэй, а не человек. Хорошо, идемте выполнять миссию, не будем отвлекаться на постороннее.        — Боже, ладно, пап, пошли в Либдий. Я просто очень устал, поэтому я такой недовольный.        — Я понимаю и не осуждаю.        — Возьми, пожалуйста, карту, я там ничего разобрать не могу, ты лучше во всем этом смыслишь. Как-то надо определить свое местоположение, я тыкаю, но не работает ни черта, — он передал отцу карту, тяжело вздохнул, поднял голову к ослепительному солнечному диску на чистом голубом небе.        — Кажется, у меня получилось.        — Тогда идем.        Они спустились дальше, и перед ними раскинулась широкая равнина с мелкими ворсистыми холмами и редкими деревьями. Землю прорезал узкий приток Иганы.        — Мы точно в правильном направлении, — сказал Нуктиб и вдруг остановил неподвижный взгляд.        Канцельп посмотрел в ту же сторону. Одинокий дуб-великан из его детства был повержено сломан пополам почти до самого основания. Куски древесины торчали из образовавшегося пня, как кости. Переплетение голых почерневших ветвей соткало единую мертвую паутину.        — Такое сотворить могли только изверги, — в унынии пробормотал Нуктиб. — Около него совершали свадебные и похоронные обряды. Ничто не вечно.        Они пересекли равнину, идя вдоль ручья, и вышли на изрытую снарядами дорогу, ведущую прямо в город. По обеим ее сторонам лежали на земле развороченными и скрюченными металлические электрические столбы. Уже на входе в Либдий их встречали груда обломков и опрокинутый заржавевший транспорт. От некоторых домов, которые дэвтхи всегда строили невысокими, но просторными, могла остаться лишь одна стена. Красили их всегда в бодрые цвета; теперь же они облупились и покрылись толстым слоем пыли и сажи. Под ногами всё время хрустели каменистый песок, битое стекло. Безжизненное одинокое безмолвие неприятно резал откуда-то издали доносящийся кривой скрип. Мягко шелестели выросшие тут и там, неухоженно, кусты, трава и даже цветы, пробившиеся сквозь щели в растерзанном асфальте. Во влажных местах расселился мох, обломки обвил плющ.        Одна из заваленных дорожек привела на главную площадь. В центре широкогрудая, величавая статуя больше не стремилась к высокому небу и не указывала монолитной ладонью на путь вперед. Части тела мраморного Либдия были скорбно разбросаны по земле. Какие-то из них полностью потеряли форму, раскрошившись до красного порошка. Словно после унизительной казни, откатилась в сторону его голова, захороненная потом равнодушно в камнях. Темные кудри, гордый прямой нос, спокойные брови, светлые умные глаза главнокомандующего откололись, и лицо лишилось всяких индивидуальных черт, превратившись в хаос трещин и зубцов.        — Он со своими соратниками, — рассказывал Нуктиб заинтересовавшемуся Шорму, — первым организовал успешный массовый побег из скотобойни. Затем он осуществил ряд смертельно опасных революций, окончившихся победой дэвтхов. Он провел с рагзами переговоры, благодаря которым дэвтхи смогли построить этот город и начать полноценную жизнь. Неслыханные ранее в истории события.        Нуктиб говорил что-то еще, но его слова постепенно таяли, становясь тихим бормотанием. Его немигающие глаза застлала нестерпимая тоска. Он оторвался от Канцельпа и Шорма и направился дальше один по своей родной погибшей улице. Она пробудила в его отяжелевшей душе теплые, манящие видения об уже никогда недоступном детстве и ушедших навсегда родном сыне и бесконечно любимой супруге.        Крышу его дома снесло, в левой стене образовалась огромная арка. На полу — груда кирпича, сломанная мебель, под этим завалом, казалось, невозможно было найти целыми какие-либо мелкие вещи.        — Ничего! Ничего... — горестно развел руками Нуктиб.        Канцельп поднял своего разорванного плюшевого солдатика и окончательно заразился упадническим настроением. Всё это виделось чем-то диким, неестественным. Тем временем Шорм копался носом ботинка в насыпи. Он сощурился, вытолкнул неизвестный предмет, блеснувший на свету, наружу.        — Я что-то нашел, — объявил он.        Это была некая серебристо-белая плоская металлическая шкатулка в форме шестиугольной призмы.        — Наверное, нерабочая, — сказал Нуктиб, взяв ее в руку, смахнул с нее толстый слой пыли и опередил вопрос Шорма: — Это устройство для записи голографических сообщений.        Он удержал палец на сенсорной кнопке, и, к удивлению всех, на корпусе загорелся синий огонек. Крышка автоматически отворилась, в воздухе высветилось голографическое меню. Уровень заряда составлял двадцать процентов. Нуктиб поставил шкатулку на часть разрушенной кирпичной стены так, чтобы изображение было на уровне их глаз. Меню предлагало сделать запись, перейти в папку, в которой сообщения отсортированы по датам, либо предоставить ему возможность показать случайное. Нуктиб пожал плечами и выбрал последнее.        Плоское меню растворилось и преобразовалось в объемное видео. Перед ними появился семилетний Канцельп. Его можно было обойти сбоку, со спины, цвета были разнообразными, настоящими. Изображение ощущалось настолько реалистичным, что, казалось, до мальчика можно дотронуться и почувствовать его живое упругое тело. Его волосы убраны со лба ободком, известная татуировка затушевана, вместо нее по-детски нарисовано какое-то существо, похожее на волка. Маленький Канцельп внимательно всматривался в зеркало, держа в руке кисточку. Он обратил глаза прямо перед собой.        «Ничего не записалось, — грустно сказал он. — Я всё подробно показывал, а оно... Ну, короче, вышло как-то так».        — Не помню, чтобы ты занимался таким художничеством, — рассмеялся Нуктиб.        — Тайком от тебя, — усмехнулся Канцельп.        — Этот эпизод был в твоей жизни?        — Да, хорошо помню. Я так долго мучился с видеообзором, как будто он имел огромное значение. Татуировка вдохновляла меня на то, чтобы, скрывая ее, рисовать поверх какую-нибудь ерунду.        «Во Грайтц и Лорик обзавидуются. Вон как намалевал. Круто вообще», — с удовольствием и гордостью на лице не отрывал взгляд от зеркала маленький Канцельп.        — Действительно круто, я бы даже сейчас так не смог, — улыбнулся Шорм.        «Я Огненный Кравл! Ар-р-р-р!»        — Боже... — со стыдливой улыбкой покачал головой Канцельп.        «Ну как, Каня, получается? Это что такое? Ты зачем себе лоб-то разрисовал?» — донесся мелодичный женский смех.        В сердце Нуктиба хлынула волна светлой ностальгии и трепетной нежности, когда вошла она — его милая Ахалия, такая здесь юная, его прелестное неземное существо, легкая и искрящаяся, как фея. Она села подле маленького сына, приобняла его.        «Я Кравл, мама».        «Хорошо, но теперь мы уже эту мордашку никак не смоем».        «Ты же говорила, что средством можно».        «Не-а, никак», — улыбаясь, отрицательно покачала она головой.        «Нет! — испугался Канцельп. — Папа увидит! Мама, помоги мне стереть! Только я сначала Лорику и Грайтцу покажу».        «Шучу я, милый! — залилась она ласковым смехом. — Всё смоем, не переживай. Еще потом рисуй на лбу, сколько хочешь, только чтобы папа не увидел. И чтобы не узнал, что я тебе разрешила», — она многозначительно мигнула ему глазком.        «Тсс!» — подставил пальчик ко рту маленький Канцельп.        «Да, тсс! — она повернула его лицо к себе. — Это же надо так умудриться нарисовать... Какой ты у меня умница!»        «Мама, помаши рукой!»        «Пока-пока! — Ахалия посмотрела прямо перед собой и согнула пару раз красивые пальцы. — Каню уже ждут друзья, а я пойду стряпать».        Она поднялась, и маленький Канцельп остановил запись. Вновь опустилась тишина мертвого города. Всем даже на мгновение стало как-то не по себе, словно этот кусочек, струящий радость и жизнь, был лишь сном. Впрочем, он действительно эфемерный, только проекция давно ушедшей реальности. Нуктиб молча вышел из показа этой записи обратно в меню. В нем отображалось некое уведомление, на которое Нуктиб сначала не обратил внимание. Кто-то дистанционно отправил сообщение. Нуктиб запустил видео.        Перед ними предстала Ахалия, сидящая в пустой комнате. Она смотрела вперед стеклянными глазами и утирала с распухшего красного лица слезы.        «Не знаю, зачем я это записываю... — шумно, с дрожью, вздохнула она, слегка покачала головой. — Так хорошо, что Ёртн жив, — хоть кто-то остался. Принес мне вот. Как он умудрился добиться встречи — ума не приложу. Мне нужно быстро записать, пока никто не заметил. Эта проклятая тюрьма... Как будто я кого-то убила. Да, дорогой, твоя жена сидит в Онтосе, а не последовала за тобой. Буду торчать здесь до конца жизни, ведь, мол, предала священную рагзскую клятву, перешла на сторону дэвтхов. Ах да, я еще шпионка. Я никого никогда не трогала... Я просто хотела спокойной жизни со своей любимой семьей, — она вновь заплакала. Ее губы задрожали, она прошептала: — Рагзы твари!.. Я ненавижу их всей душой!.. Я столько раз хотела бы вас еще обнять и сказать, как я люблю вас... За что?.. Мой мальчик, мой бедный мальчик!.. — ее начало разрывать рыдание, она долго не могла успокоиться. — Нук, почему всё так? Почему я теперь говорю в пустоту? Я даже не могу вас похоронить...»        Послышались чьи-то приближающиеся шаги, скрип дверей. Ахалия с выражением разочарования махнула рукой и остановила запись. Устройство отключилось из-за полного истощения заряда. Нуктиб тяжело приземлился на камень. К нему подступили горькие слезы, он потупил голову и тихо заплакал. Канцельп положил руку на плечи Шорма, отвел его в сторону, снял наручники.        — Это так больно... — произнес Шорм после короткого молчания.        — М-да, — только ответил Канцельп.        — Но она ведь жива! И он выжил после бомбардировки.        — Нет, она двойник. Его настоящая жена сгорела в пожаре на Земле. Как и его сын.        — Так он не твой родной отец?        — Да, тоже двойник.        — Ну и ну. Запутаться можно. Значит, мы тогда с Кемой с двойниками летели.        — Да. Я прибыл на Землю один в отдельной капсуле. Судя по всему, рагзы, прежде чем бомбардировать город, схватили всех его жителей с ясной целью, в том числе моего родного отца, который отправил меня в портал, чтобы спасти меня.        — Мне очень жаль...        — Брось, Шо, не ты же это всё устроил.        — Надеюсь, здесь мои настоящие родители. Прости, зачем я сейчас об этом говорю...        — Ничего. Да, это было бы хорошо. С двойниками как-то странно.        — Но тем не менее она по-прежнему твоя мама, к тому же у вас есть схожие воспоминания, это облегчает ситуацию.        — К чему ты?        — Нужно вытащить ее оттуда.        Канцельп усмехнулся.        — Да, приятель, побежали прямо сейчас — это же так просто.        — Конечно нет. Но я попробую что-нибудь придумать.        Канцельп хмыкнул, удивленный его решимостью.        — Оставь, это не твоя проблема.        — Я искренне сочувствую вашей семье. У вас такие теплые отношения. Наши родители более отстраненные, я даже раньше не задумывался, но теперь я увидел разницу. Я поражен. У меня всё равно нет цели в жизни, так что я готов заняться этим.        Канцельп задержал на нем взгляд, в котором смешались удивление, благодарность и уважение.        — Можно, пожалуйста, карту? Гляну, где находится эта тюрьма, — Шорм раскрыл протянутую карту, начал ее изучать. Он в беспокойстве сдвинул брови.        — Что?        — К Либдию приближаются какие-то пришельцы.        — Да ну? — изумился Канцельп, взглянув. Точно: бежит целая орда.        — Внеземной контакт — это, конечно, очень здорово, но здесь сказано, что они являются неразумными смертоносными хищниками, хотя их можно с переменным успехом и финкой заколоть.        — Обойдемся, пожалуй. Пап, идем отсюда скорее!        — Ствол же у тебя?        — Да.        — Давай его мне. Ты ведь не умеешь?        — И теперь очень жалею. Спасибо, что ты с нами, — он дал ему пистолет, хлопнул его по плечу и направился к отцу. Тот уже встал, удивленно смотрел на них.        — Что случилось?        — К нам ломятся злые инопланетяне.        — Извините, можно ваш шлем? — обратился к Нуктибу Шорм. — Боюсь, откусят мне чего, если вдруг я с ними в рукопашную.        — Да, конечно, берите, — протянул ему его Нуктиб, всё еще не до конца осознающий, что происходит. Шорм надел шлем на себя, вытащил короткий нож, застегнул до конца куртку.        — А ты с сюрпризом, — чуть улыбнулся уголком губ Канцельп, заметив финку. Он опустил стекло своего шлема, снова повернулся к отцу. — Надо бежать.        — Канц, я не могу — у меня больные ноги.        — Это поправимо. Залезай, — он немного согнулся.        — Ты без того в тяжелом костюме.        — Пап, хорош уже, давай быстрее! — рявкнул Канцельп.        Отец вздрогнул, засуетился и взобрался на спину сына. Послышались стрекочущие звуки, скрипучее рычание. Все на секунду обомлели. Из-за угла одного из разрушенных домов вышел пришелец. Он был два метра в высоту; вытянутое его тело красно-фиолетового оттенка без верхних конечностей фиксировалось на многочисленных тонких паучьих ногах. На морде не было видно ни глаз, ни носа — только широко раскрытая пасть, по всей окружности которой торчало множество коротких острых зубов. Канцельп очнулся от испуга и тяжело, медленно побежал. Чудовище мгновенно отреагировало, пронзительно заревело и собралось догонять.        — Сука, твою мать, ни хрена себе! — нечаянно сорвалось с уст Шорма.        Он поскорее взял себя в руки и стал методично выпускать пули по всё увеличивающимся с геометрической прогрессией проворным монстрам. Он быстро просек, что их неплохо так обездвиживает выстрел по какому-то склизкому наросту в форме мешочка под пастью. Твари становились всё ближе и ближе. Он бросил попытки остановить эту безумную грозную толпу и со всех ног понесся за Канцельпом.        Канцельп неповоротливо, с трудом переводя дыхание, скорым шагом шел по улице, скрываясь в стенах домов. Силы бежать закончились, а опускать отца было бы тратой времени. Казалось, что чудища дышат в спину и замыкают кольцо. Он забрел в достаточно уцелевшее здание, напоминающее лабораторию, и помчался по длинному коридору. Здесь оказалось довольно тихо.        — Сынок, передохни немного, ты уже с ног валишься. Может, мы оторвались от них.        Канцельп послушался его, спустил на землю, сам сел на пол, запыхаясь.        — Это моя вина, не надо было идти сюда, — пробормотал Нуктиб.        — Да кто же знал? От всего не застрахуешься. Сейчас, еще минуту, и дальше побежим. Наверное, они уже разбрелись — не слышно их.        Минута прошла. Отец снова залез на спину сына, и тот быстрым шагом пошел дальше, пока экономя силы.        — Здание знакомое, — сказал Канцельп.        — Здесь мы тебе вкололи сыворотку антикоина. Помнишь, что это?        — Да. Кто такой Ёртн?        — Мой коллега. Я и он вместе с другими учеными и лаборантами занимались разработкой этого вещества.        — Ничего себе. Круто. Что с ним стало? Тоже улетел?        — Нет, он отказался. Я чувствовал, что надвигается страшная беда, что дэвтхов снова ждет катастрофа, но Ёртн предпочел умереть со всеми. Признаться честно, я не был к такому готов и хотел, чтобы вы остались живы.        — Что вообще произошло?        — Небольшая независимая армия дэвтхов совершила атаку на подпольную скотобойню в Ригове. Что-то пошло не по плану, и они начали штурмовать несколько районов столицы. Ты знаешь, что, по мирному договору, стороны обязались не нападать на города. Рагзы тут же объявили войну. Такое объявление всегда знаменует конец для дэвтхов. У нас не было ресурсов, чтобы остановить их.        Впереди донеслось свирепое рычание. Канцельп оцепенел от неожиданности. Он быстро свернул налево, слыша за собой остервенелое приближение. Всюду тупики — он бездумно забежал в одну из комнат. Окон не было. Канцельп мгновенно пожалел о своем действии и в смертельном отчаянии взглянул на возникшую фигуру пришельца в дверном проеме. Тварь молниеносно бросилась в их сторону, но тут же остановилась и взвизгнула, получив серию пуль в голову. Она обернулась, кинулась на Шорма, зубами схватилась за его шлем, так что по стеклу побежали трещинки. Шорм, не помня себя от ярости, стал беспрестанно закалывать ее нарост на шее, пока она не повалилась на пол, сдохнув. Канцельп и Нуктиб безмолвно вытаращили глаза на это буйное действо.        — Кац, не тормози! Тут еще друзья бегут! — командирским тоном крикнул ему Шорм.        — Да-да... — встрепенулся тот и побежал на выход.        Шорм попробовал выстрелить в следующего инопланетянина, но — закончились патроны. Он, цыкнув, бросил пистолет. Он случайно обнаружил кусок трубы, изогнутой на конце, спешно подобрал ее и махом зарядил ею по морде подбежавшего пришельца. Кровь у Шорма забурлила настолько, что он тремя увесистыми ударами сразу уронил его на пол и тут же прикончил, со всей силы топнув по железистому мешку.        Шорм отвернулся и направился за Канцельпом. Тот, едва передвигая ноги, метался из угла в угол в поисках помещения с окном. Шорм выломал ногой какую-то слабую дверь.        — Сюда! — войдя, позвал он и ударил трубой по стеклу.        Нуктиб слез с Канцельпа, быстро выбрался наружу, слегка поранившись, за ним следом сын и Шорм. Дальше была широкая река, через нее перекинуты высокие полуразрушенные переплетающиеся мосты. Целым был только один.        — Давай, пап, последний рывок.        — Mein Gott!.. — пораженно воскликнул тот, увидев позади, как землю будто покрывала красно-фиолетовая волна, разобранная по каплям.        Они поднялись и в ужасе обнаружили, что вход перекрыт завалом, словно кто-то намеренно сделал это.        — Черт, черт, черт! — в унисон завопили Канцельп и Шорм и принялись, помогая друг другу, судорожно вытаскивать и откидывать бетонные плиты, балки и прочий мусор.        — Всё, хватит — проберемся! — крикнул Канцельп и толкнул отца в образовавшуюся щель.        — Иди! Я прикрою, — сказал Шорм, приготовив трубу.        — Ты у меня сейчас на хрен пойдешь! Залезай!        — Да твою мать, иди уже вон отсюда! — снова, как офицер, рявкнул Шорм на Канцельпа.        Он ударил в шею инопланетянина — тот свалился в воду, заревел и стал будто гореть, покрываясь ожогами. Канцельп цыкнул и начал пробираться. Сейчас он бесконечно жалел, что не ходит в чем мать родила, поскольку этот на вид непузатый костюм совершенно не позволял нормально протиснуться.        Наконец он пролез. Нуктиб уже ожидал их на середине моста. Шорм ловко юркнул сквозь щель и чуть не получил в лицо ногой пришельца, острой, как копье. Канцельп побежал. Он в страхе инстинктивно ускорился, когда мост затрещал по швам. Несколько плит обвалились прямо перед его носом, и только какое-то невероятное везение вовремя останавливало его. Прозвучал грохот. Огромный кусок бетона рухнул в воду. Шорм не успел перейти на другой конец. Он и Канцельп посмотрели друг на друга взглядом, полным отчаянной безысходности.        — Беги, Кац!        Пришельцы вонзали свои ноги сквозь щель, теребили преграду, разрушая ее.        — Прыгай в воду! — крикнул Шорму Канцельп и чуть не упал, когда откололся очередной кусок. Шорм посмотрел вниз. Из воды торчали прутья.        — Спасайся, Кац, — со смирением в голосе отозвался Шорм.        — Я не уйду, пока не прослежу, что ты выбрался!        — Канц, мост разрушается под воздействием пришельцев! — крикнул ему отец. Канцельп продолжил стоять, так что Нуктиб насильно потащил его за собой.        — Нет, папа!        — Идем уже!        Они стремительно пролетели все ступени, побежали в лес. Мост с гулом и треском накренился. Какие-то инопланетяне даже умудрились догадаться на цыпочках пойти по торчащим из воды руинам.        — Да когда-нибудь они уже оставят нас в покое? — в сердцах воскликнул Нуктиб. — Стой! — вдруг остановил он Канцельпа.        На берегу водоема у опушки леса спала какая-то большая длинная рептилия с вытянутой мордой.        — Какого хрена она тут делает?!        — Не знаю. Должно быть, мигрировали. Черт знает, что творится в этом измерении! Так, нельзя ее будить, пойдем осторожно.        Они развернулись, направились вдоль ручья в поисках более узкого русла. Они нашли его, тихонько ступили в воду. Животное навострило отсутствующие уши, открыло глаза.        — Бежим! — шепнул Нуктиб.        Отец и сын галопом переправились, помчались в кусты — рептилия успела только заворчать и скрыться в воде.        Оба с тяжестью от усталости опустились на землю, стали переводить дух. У Канцельпа заныло сердце, он чуть не заплакал.        — Как я мог оставить товарища?        — Забудь ты этого товарища. Не товарищ он тебе. В такой экстренной ситуации каждый забудет, кто кому друг, а кто — враг. Он в первую очередь рагз.        — Он не такой.        — Ах, не такой! Уже забыл, по чьей вине мы тут оказались? Я счастлив, что ты не сгинул вместе с ним.        — Ты тоже виноват, — сквозь зубы процедил Канцельп. — Они просили тебя по-хорошему, хотели, чтобы ты им только всё объяснил, а дальше бы они сами. Это всё твое упрямство.        — Замолчи, ради бога! Что-то не было видно тогда, что ты полностью на их стороне.        — Да тебе было бы так и так плевать. Как и плевать тебе, что ты выкинул голодных детей на неизвестную землю. Ничуть не лучше рагзов.        — Это отвратительно! — подскочил в возмущении Нуктиб. — Как ты разговариваешь с отцом, заносчивый мальчишка? Импульсивный и озлобленный! Таким бы я тебя точно не воспитал. Не понимаю, чего ты сейчас добиваешься?        Канцельп отвел мрачный взгляд.        — Где карта? У тебя?        — Она у него осталась.        — Господи, за что это всё... — обреченно протянул Нуктиб, взялся за голову, стал теребить седые волосы. Вдруг эхом разнесся темный гул обрушившихся друг на друга мостов.               Шорм стоял у самого края. Твари почти разнесли преграду, тысячи внизу лезли наверх, бетон под ногами ходил ходуном. Шорм отошел на несколько шагов назад, приготовился, выдохнул и с разгона прыгнул на противоположную часть моста. Кусок под руками отвалился, Шорм в ужасе закричал, но успел схватиться за короткие, торчащие из камня прутья. Он, тяжело дыша, с безумным усилием подтянулся и стремительно пополз. Ладони горели, заструилась кровь. Он обернулся, увидел, как чудовища хлынули лавиной, тоже собрались перепрыгнуть, но в этот момент мост накренился, и они друг за дружкой покатились вниз, в воду. Они заревели от боли, будто они в адском котле. Шорм побежал вниз.        Сил у него больше не было, упал он на землю, распластался, придавленный гранитом напряжения. Пролежал он так с минуту-две, затем потянулся пересохшими губами к воде и жадно начал пить. Послышалось, как окончательно развалились мосты, заштормила река, но смотреть на это зрелище сейчас ему было нисколько не интересно.        Что-то булькнуло рядом, Шорм прислушался. Явно крупная рыбина. Он медленно встал, на всякий случай снова вынул нож. Различив слухом едва уловимые колебания, он быстро дернулся назад, и в это самое мгновение из воды выпрыгнула рептилия, приготовившая зубы. Она цапнула воздух, Шорм вскрикнул от неожиданности и испуга. Она ударила его тяжелым хвостом, и Шорм рухнул в воду. Шлем тут же распознал среду, автоматически моментально сменил прозрачное стекло с трещинами на целое черное, спустил попавшую воду, изолировал от нее голову перекрытиями и запустил систему подачи кислорода. Воля к жизни и какая-то неведомая первобытная хищническая сила заставили Шорма не растеряться и крепко задержать руками раскрывшуюся пасть. Он сунул в нее руку и ножом изрезал язык и верхнюю челюсть, почти добравшись до глотки. Он мигом вытащил руку обратно, когда челюсти сомкнулись, обхватил трепыхающуюся и пытающуюся укусить рептилию и распорол ей шею. Та еще дергалась в предсмертных конвульсиях, но затем покойно опустилась на дно.        Шорм высунулся из воды. Пятно крови медленно расходилось по ней. Шорм повернул голову и увидел смотрящих на него пораженно Канцельпа и Нуктиба. Они видели, как из воды показывались буйные хвост и тело животного, и были уверены, что оно растерзает Шорма.        — Боже, Шо, ты не ранен? — Канцельп приблизился к нему.        Шорм молчал. Он медленно вышел из воды, продолжая сжимать в руке нож. Он снял шлем, отбросил его, зачесал волосы назад. Канцельп остановился, в подозрении свел брови. Тот как-то переменился неожиданно. Его взгляд стал непривычно свирепым, смотрел он им в упор на Нуктиба. Нуктиб неуверенно попятился. Вдруг, к совершенному изумлению Канцельпа, из груди Шорма стало подниматься рычание, подобное рычанию леопарда. Он сделал несколько твердых шагов в направлении к Нуктибу и затем рванулся за ним. Нуктиб в страхе воскликнул, побежал прочь.        — Шо! — взволнованно крикнул Канцельп и помчался за ним.        Он догнал его, повалил на землю. Шорм уже совсем рычал, как зверь, и тянулся к Нуктибу.        — Шо! — грозно повторил его имя Канцельп, с силой перевернул на спину и хлестнул по щеке. Тот словно очнулся, захлопал удивленными глазами.        — Что происходит? Где я? — пролепетал он.        — Вот, пожалуйста, твой товарищ! — гневно возмутился Нуктиб. — Чудовище, а не человек!        — Кац, почему ты на мне? — в растерянности снова пролепетал Шорм.        — Ты умеешь рычать?! — почему-то лишь этот вопрос первым делом вырвался у Канцельпа.        — О боже! Простите меня! Я вас не ранил? Мне ни в коем случае нельзя перевозбуждаться! Я тогда совсем бешеным становлюсь. А ты разве не знал, что рагз-анды рычат?        — Нет, знал только, что оракоины рычат.        — Рагз-анды тоже.        — Вот это да! Вот это ты наяривал! Ты как этого ящера грохнул, приятель? — задорно улыбался Канцельп.        — Канц, почему тебя это веселит? — в очередном приступе праведного гнева разозлился его отец.        — Потому что уже с ума сойти можно от напряжения, — он помог Шорму подняться. Впрочем, делать это было необязательно.        — Простите!.. — воскликнул тот и собрался упасть на колени, но Канцельп остановил его, похлопал по правому плечу. Шорм вздохнул, опустил глаза. — Моя куртка... Вся разорвана в клочья!        — Тебе просохнуть надо. Давай свою дам?        — Давай, — оживился Шорм.        Канцельп снял верх костюма, затем — свою кожаную куртку.        — Подержи, пожалуйста, — Шорм протянул ему нож, марлевые повязки, микрочип, кнопочный телефон, карту и маленький деревянный крест на нитке. Он оделся, вновь спрятал предметы во внутренние карманы, оставив телефон и карту. Он со всей серьезностью стал нажимать на кнопки.        — Да не работает он — в воде же был. К тому же здесь такой связи нет, — обратился к нему Канцельп.        — Тут моя музыка и твоя фотка, — огорченно ответил Шорм. Его лицо разгладилось, он ухмыльнулся и показал ему засветившийся экран: — Этим дровам хоть бы хны!        — А с картой всё в порядке? — сухо спросил Нуктиб.        — Сейчас посмотрю, — ответил Шорм и раскрыл ее. — Да, работает. — он на что-то начал смотреть, и его глаза всё больше и больше округлялись. — До Новолибдия нам три дня идти, если без остановок! А до Кмасовеца — сутки.        — Мы не пойдем в Кмасовец, — буркнул Нуктиб.        — Я понимаю ваше недовольство, но всё же мы физически, без запасов еды, не преодолеем такой путь. Тем более в Новолибдии может и не быть нужной нам запчасти или быть недостаточно. Вряд ли дэвтхи располагают такими ресурсами. А у рагзов этого добра навалом. Сначала мы найдем моего отца, я что-нибудь сочиню. Если он не согласится помочь, то придумаем другой план. Такой трудный поход в Новолибдий действительно может не иметь никакого смысла, только зря потраченные время и силы. А так мы будем в точке, где точно хоть где-нибудь есть та батарея.        — Да всё это уже ни к чему... — негромко, с тенью меланхолии сказал Нуктиб.        — О чем ты? — недоуменно спросил Канцельп. Отец повернулся, с некоторой нерешительностью взглянул на него.        — Сынок, я должен тебе кое-что сказать, — он собрался с духом. — Наш полет составил от силы минуту, максимум — две. В то время как в реальности, которую мы покинули, прошло десять тысяч лет. Мне очень жаль.        Канцельп и Шорм побледнели, пораженно застыли.        — Да ну, бред какой-то, — нервно улыбнулся Канцельп. — Нет-нет, этого не может быть.        — Это физика, сынок. Парадоксы времени, — развел руками Нуктиб.        — То есть... — тихо, беспомощно начал Шорм.        — Их давно нет. Теперь вы каждый раз будете встречать лишь их двойников.        Канцельп цепенел, взгляд становился стеклянным и пустым.        — Почему вы сразу не сказали?! — обреченно воскликнул Шорм. — Моя сестра бы тогда передумала брать вашего сына с собой, если бы она знала последствия! Она не настолько бессердечная, как вам кажется. А вот вы, видимо, совершенно не побеспокоились о его приемной семье, раз не упомянули об этом!        — Да как вы смеете обвинять меня?! В такой ситуации, когда вы вели себя, как настоящие бандиты, было крайне трудно мыслить здраво, я элементарно забыл об этом!        Нуктиб тут же замолчал, поджав рот и укорив себя за поддержание разговора в такую минуту, с жалостью посмотрел на сына. Канцельп рухнул на землю, закрыл рукой лицо и затрясся, начав плакать навзрыд. Шорм пылко припал к нему, обнял его плечи, прижал его к себе с выражением глубокого сострадания.        — Боже, нет... Нет!.. — горько причитал Канцельп.       Сердце горело, обливалось кровью каждый раз, когда представали перед его мысленным взором их образы и светлые картины с ними. Теперь он никогда не узнает, всё ли наладилось, не соврал ли любимой сестренке.        Скатились последние слезы; Канцельп высвободился из объятий Шорма, поднялся, хмуро и молчаливо ушел к ручью. Шорм проводил его грустным взглядом.       Он и Нуктиб услышали чуть в отдалении работу мощного двигателя, скрежет старых запчастей, шум раздираемой колесами земли. Они с любопытством направились из пролеска в поле.        Перед их удивленными глазами показалось чудо сомнительной инженерии. То был громоздкий, неповоротливый транспорт, немного напоминающий по внешнему облику лайнер, только на колесах и ногах рагзианок. Что ноги принадлежали именно им, догадаться нетрудно: они большие, массивные (женские особи крупнее мужских), черно-коричневой окраски. Эффективность использования лап неоднозначна, если учесть, что это старое, местами ржавое «судно» «плывет» на колесах вполне успешно, пусть и со скрипом. Встает также вопрос, целые ли сидят там рагзианки, живые ли, или с помощью изощренных механизмов их отрезанные ноги покорно бегут в такт общему движению.        В сторону Нуктиба и Шорма направила свой подозрительный взгляд подзорная труба. Шорм похолодел. Только когда транспорт приблизился к ним, он различил наверху под знаменем три трупа: мужчины, женщины и девочки. Их пригвоздили к доскам и поставили у носа «корабля», к самому краю. Животы их были распороты, из них свисали кишки, глаза — выколоты. Рой мух пожирал их полусгнившие тела.       Шорм быстро сообразил, в чем тут дело, вынул нож, но передумал. Он бросился бежать. В стене открылось маленькое окошко, и из него выскочил прикрепленный к тонкому тросу металлический захват с иглами. Он достиг Шорма и вцепился ему в голову. Шорм издал безумный крик боли, упал, выронив нож. Захват быстро поволок его по земле обратно. Распахнулась дверь. Вышли два ведэя в длинных объемных куртках, тяжеловесных берцах, с автоматами в руках. Они повесили на свои плечи оружие, грубо подняли запылившегося, дрожащего и всхлипывающего Шорма, голова которого продолжала оставаться в тисках металлической лапы.        — Шевелюра, как фонарь. Не повезло тебе, сучонок, — ухмыльнулся один из дэвтхов. — Чей будешь?        — Отпустите меня, прошу вас, — пролепетал Шорм, сглотнув стекшую в рот струю крови.        — Я спрашиваю, кто батя твой, сопляк? — сурово повторил тот.        — Полицейский.        — Из богатеньких, значит, — презрительно улыбнулся второй. — Ну-ка, а ты за пазухой ствол не носишь?        Они принялись бессовестно шарить в его карманах, вытащили все вещи, за исключением микрочипа, которому удалось хорошенько притаиться.        — Зырь, Пуш, похож на пульт от допотопной чаеварки.        — Херня какая-то, — удивленно сказал Пуш, смотря на крестик, висящий на его пальцах. Он повернулся к Нуктибу. — Ну а ты кто, товарищ? Ты же товарищ нам?        — Либриан, — поприветствовал их Нуктиб.        — Либриан, — одновременно ответили те, подняв кулаки.        — Я ученый из другой реальности. Этот рагз взял меня в заложники и, воспользовавшись моим кораблем, насильно доставил сюда, — уверенно сказал им Нуктиб.        — А где ваш корабль?        — Он сломался и остался далеко позади. Это моя карта, к слову.        Пуш протянул ему ее.        — Благодарю.        — Это тоже ваше? — небрежно и скептически спросил Пуш, показав остальные вещи.        — Повязки еще мои.        Телефон и крест Пуш бросил на землю и ботинком вдавил их в нее.        — Куда вы направляетесь? — спросил у него Нуктиб.        — В Новолибдий.        — Был бы вам очень признателен, если бы вы до него подвезли меня.        — Конечно, товарищ, у нас места полно.        В этот момент подбежал взволнованный Канцельп. Он успел увидеть вдалеке совершенное зверство. Нуктиб серьезно взглянул на него, как бы требуя не делать глупостей.        — А ты кто? — в подозрении свел брови Пуш.        — Либриан, — несколько нерешительно произнес Канцельп.        — Либриан, — снова возведенные кулаки.        — Я... Простой механик, случайно оказался на борту с ними.        — Подними волосы. Что это за херня?        — Рагзы в детстве поиздевались надо мной.        — Ясно. Ну а ты куда? Тоже в Новолибдий?        Канцельп метнул взгляд на Шорма. Тот старался не смотреть на него с мольбой о помощи, чтобы не выдать их дружбу.        — Да.        — Ладно. Можете больше не переживать — эта мразь получит по заслугам, — Пуш ударил Шорма прикладом и плюнул ему в лицо. У Канцельпа жутко зачесались кулаки. — Заходите.        — Спасибо, товарищи, — ответил им Нуктиб.        Канцельп заметил телефон и крест, торопливо подобрал их, прямо вместе с горсткой земли, убрал в карман.        Внутри «корабль» напоминал уже поезд; в полутемных узких коридорах горели тусклые желтые или зеленые лампы, решетчатые полы отзывались металлом.        — Это Журий, он проводит вас до комнаты. Если что-то понадобится, можете обращаться к нему.        Лохматый суроволицый Журий крепко держал руку на прикладе. Должно быть, он так же держал бы ею шею какого-нибудь бедолаги, излишне положившегося на его отзывчивость.        — За мной, — буркнул он.        Отчаявшегося Шорма потащили дальше по коридору в противоположную сторону. Канцельп бросился к Пушу.        — Что хотите сделать с ним? — с напускным азартом спросил он у него. Пуш хмыкнул, поднял уголок рта.        — Мы тут одну штучку изобрели, — он показал массивные наручники. — На, потрогай.        — С ядом?        — Если б с ядом было, я б тебе не предлагал. Не ссы, товарищ. Да ты без перчатки.        Канцельп снял ее, неуверенно дотронулся до кольца и тут же одернул руку, обжегшись. Пуш слегка рассмеялся.        — Видел бы сейчас свою физиономию. Ну так вот, тварь эта на них немного повесит, а потом мы его на живую порежем на куски. Как тебе?        — Жестко, — ухмыльнулся Канцельп.        — Как тебя звать?        — Кац.        — Гляжу, молоденький совсем.        — Есть такое.        — Мелкие часто проворные — не уследишь. Слушай сюда, парнишка, — не меняя дружелюбного тона, говорил Пуш, но глаза его угрожающе сверкнули. — Мы чистокровных дэвтхов любим и уважаем, мы все братья и сестры. Но даже среди товарищей, которых и товарищами-то не назвать, попадаются всякие крысы. Если настучишь на нас каким-нибудь предателям ведэйского народа, мигом получишь по шапке. Усек? — Канцельп серьезно кивнул. Пуш похлопал его по плечу. — Вот и славно.        Пуш развернулся и удалился. Корабельный поезд тронулся; пол под ногами закачался, появился глухой шум. Канцельп направился за Журием.        — Журий! — позвал он его.        — Чего тебе?        — Не найдутся штуки три таблеток обезболивающего? Страдаю головными болями.        — Стой здесь, — хмуро ответил тот и ушел. Через несколько минут он вернулся, протянул блистер. — Просто водой запиваешь.        — Понял. Спасибо, — Канцельп взглянул на шесть розоватых таблеток. Журий только кивнул и отправился по своим делам.        Нуктиб устало сел на двухэтажную скрипящую кровать. Комната была тесной, точно каюта. Усиливало такое впечатление круглое окно, подобное иллюминатору. Вошел Канцельп, закрыв за собой дверь. Он и отец с минуту помолчали.        — Они забрали бинты? — сухо спросил Канцельп.        — Нет, у меня они.        — Дай их.        — Они могут нам пригодиться.        — Отдай их мне.        Нуктиб положил их на столик.        — Не вздумай ничего делать. Это добром для тебя не кончится, — строго сказал он.        — Всё время говори, что не знаешь меня.        — Буду очень надеяться, что с тобой ничего не случится. Но желать удачи в его спасении не стану.        — Никак не ожидал от тебя такого бездушия, отец.        Их холодные взгляды задержались друг на друге. Канцельп больше не желал продолжать разговор и поскорее вышел. Послышались тяжелые каблуки, громкий хохот. Мимо стала проходить группа дэвтхов.        — А, малой, это ты попутчик? — обратил к нему лицо один из них. — Идем с нами, нечего тут прятаться.        — Я не прячусь, — Канцельп отправился с ними.        — Ты это, не желаешь вступить в наши ряды? Мы сплоченная команда, каждый уважает друг друга. Это тебе только кажется, что мы какая-то шайка оборванцев со стволами без кодекса чести.        — Я о таком даже не думал.        — Но на самом деле, — пропустил он мимо ушей ответ Канцельпа, — мы армия с отточенной дисциплиной, которую подобает соблюдать всем настоящим мужчинам, и благородными целями. Мы несем в непросвещенные массы мысль, что мы не абы кто, рагзский шашлык на вертеле, рабы их, мы — чистая великая раса, не как те грязные ублюдки-каннибалы, первая и единственная цивилизация, достойная нашей планеты. Это они — рудимент эволюции, ее темное пятно, глупая и страшная ошибка. Наша цель — спасти любого брата и любую сестру, родных нам по крови и сердцу, и очистить Бехъиллен от эволюционного мусора. Ты, малой, крепкий и серьезный, из тебя выйдет хороший воин, так что не растрачивай впустую свою силу и свой дух.        — Я подумаю.        — Нечего думать! — небрежно и строго отозвался другой. — Мы тебе быстро место найдем и всему научим. А то из тебя никакого толкового мужика не будет. Кто ты: мужчина или нет?        — Мужчина.        — Ну вот. Настоящий чистокровный ведэй, тебе только место в нашей армии. Сегодня устроим тебе разминку перед боевым крещением.        — Не понял.        — Порежешь того рагза. Сам говорил, что он тебя пленил, значит, надо отомстить.        Канцельп изумился, как его махом завербовали, даже не заметил. И после таких разговоров он ничуть не удивился, что привели его в темницу. Здесь собрался весь коллектив дружных радикалов. Они и впрямь стояли, точно солдаты, не шевелились, каждый с автоматом. Они обступили полукругом Шорма, руки которого были подвешены на кандалах. Они вдруг начали возводить и спускать курки своих автоматов, и получавшиеся звуки, слитые в единое, очень напоминали военный марш. К Шорму приблизился Пуш, взял его грубо за волосы и собрался что-то нарисовать на лбу.        — Отвали, a fucking dick! — с рычанием рявкнул Шорм (ругательства на рагзском языке он выучить не успел, поэтому прибегнул к помощи английского).        Он укусил Пуша за ухо. Несколько дэвтхов направили на него оружие и выстрелили холостыми пулями, так что Шорм пронзительно закричал от резкой боли. Разгневанный Пуш повторил действие и вывел на его коже сегодняшнюю дату. Затем он ножом хаотично срезал его волосы. Ему подали электробритву.        — Fuck you! Не трогай меня! Нет! — судорожно, в страшном испуге завертел головой Шорм и получил очередную дробь холостых. Пуш начал хладнокровно вести бритвой по его многочисленным живым царапинам, сдирая свежие корки. Шорм завыл, струи крови окрасили собой его белое лицо.        Канцельп больше был не в силах смотреть на эти пытки. Он как можно незаметнее покинул помещение и стремительно побежал прочь. Он весь затрясся и не мог собраться с мыслями. «Господи! — трепетал он внутри. — Что мне делать, что мне делать? Боже, Шо! Как мне тебя вытащить? Давай, думай, думай!» Он быстро побрел по коридору, не очень себе представляя, что он намерен найти. Он подергал ручки закрытых дверей, заглянул в туалет, в ванную комнату. Он вышел на открытую площадку. Уже стояли потемки. Он опустил глаза на землю. Нет, прыгать на такой скорости — самоубийство, к тому же у Шорма, можно сказать, рук не станет после таких наручников, едва ли он будет на что-то способен, раздумывал он.        Канцельп вернулся, заплутал среди складских помещений, окончательно растерялся и готов был выть от безысходности. Он обо что-то споткнулся, направился дальше. Он остановил себя, пошел обратно. Выяснилось, что виной была крышка люка. Канцельп засиял в озарении и надежде. Он покрутил тугой вентиль, распахнул тяжелую крышку, заглянул. Внизу виднелась лестница, ведущая в черноту. Канцельп без раздумий спустился, закрыв за собой. Мгновенно с треском замерцала лампа. Она осветила небольшой отсек, снабженный баками, вероятно, с топливом и водой, трубопроводом, баллонами.        Канцельп выбрался наружу, оставив вентиль открытым, отправился обратно. Эхом донеслись вой и стоны боли Шорма. Значит, уже надели эти наручники, понял Канцельп. Он юркнул в кабинку туалета, когда услышал чье-то приближение. «Кажется, расходятся», — подумал он. Он достал подобранный им нож Шорма, спрятал его поближе, дождался, когда вошедшие займут кабинки и быстро вышел.        Он направился в темницу. Он старался избегать смотреть в лица встречным, будто в противном случае они легко считают по его глазам его незамысловатый план.        — Чего ищешь, Кац? Заблудился?        — А? — вздрогнул Канцельп, услышав голос Пуша. Он возненавидел эту темную улыбку всей душой.        — Чего такой напряженный?        — Да мне тут сказали, что я резать буду.        — Ну? — обыденным тоном ответил Пуш.        — Так это, ну, как его... большая честь для меня, — выпалил Канцельп. «Ой, дурак!» — тут же мысленно укорил он себя. Пуш расхохотался.        — Какое отношение! Похвально, товарищ, очень похвально. Уверен, ты отлично проявишь себя. Не волнуйся. Можешь пока идти поспать, через полчаса закончим начатое, — и он ушел в одну из комнат.        «Ну надо же! Спасибо, сука! Вот же ты мразь какая, убить тебя мало, прости господи!..»        Он осторожно спустился по лесенке, заглянул в дверь. Клетку сторожил один. Он стоял, как часовой, по стойке смирно, глядел прямо перед собой и совершенно не реагировал на стоны агонии Шорма. Слушать их было невыносимо. Канцельп вынул нож, но продолжал с дрожью и в нерешительности топтаться на месте. «Я не смогу, не смогу, — в панике думал он. — Он сразу тревогу забьет, только я покажусь. Это бесполезно. Соберись! Так, бегом бежим на него и в шею его, в шею, давай, приятель, успокойся, один рывок, и всё!» Он по-прежнему был не готов, поэтому насильно потащил себя. Сторож мигом отреагировал на него, направил дуло.        — Эй, стоять! — прикрикнул он.        Канцельпу казалось, что сейчас он умрет на месте от страха, но тут вдруг в последние минуты пробудилось какое-то трезвое хладнокровие, и он, не остановившись, резко бросился на часового, придавил к решетке, зажал рот и со всей силы стал ударять его ножом в шею. Канцельп удержал его, осторожно положил на пол, чтобы не шумно было. Он на несколько секунд тупо уставился на труп, не соображая. Утер с лица брызнувшую чужую кровь. Опустился к мертвому, нашарил нервозными пальцами ключи. Подошел к замку, как в тумане, совал ключ в скважину.        Боль Шорма вернула его в реальность, и он быстро подбежал к нему. Шорма повесили высоко, так что Канцельпу пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до наручников и снять их. Канцельп обхватил Шорма, когда тот стал изможденно опускаться на пол. Он трясся в холодном поту, глотал слезы, которые непрерывно текли из широко открытых обезумевших глаз по окровавленным щекам к дрожащим губам. Шорм держал руки у груди, словно в молении. Покрасневшая кожа в районе запястий обуглилась, образовались струпы.        — Шо, — Канцельп взял его лицо в свои ладони, — нам надо идти. Пожалуйста, постарайся быть как можно тише. Хорошо?        Шорм усиленно закивал. Канцельп помог ему подняться и повел за собой. Приоткрыл дверь, осторожно выглянул, проверив. Пока чисто. Они пошли по коридору. Шорм хромал и отставал. Канцельп приобнял его, периодически поворачивал голову назад. Сердце его чуть не выпрыгивало из груди.        — С-сейчас кто-то в-выйдет из этой комнаты, — заикаясь, шепнул Канцельпу Шорм.        — Черт!        Он схватил его за шкирку и быстро завел в душ, и в это самое мгновение распахнулась дверь. Неизвестный приблизился, стал дергать за ручку. Канцельп сверлил взглядом хлипкий замок.        — Да какого?.. Эй! — незнакомец ударил по двери. — Ты долго там будешь торчать?! Заколебал! Не уйду, пока не выйдешь, чтоб втащить тебе, засранец!        — Да я же только вошел! — выпалил Канцельп.        — Ты кто? Какого хера? Я очередь вообще-то занял!        — Я уже разделся! — выкрикнул Канцельп и включил воду.        — Я надеру тебе твой голый зад, понял?!        — Встал — место потерял — я откуда знал, что тут очередь?        Неизвестный пнул ногой дверь, цыкнул и удалился.        — Господи... Когда уже закончится этот день? — шумно выдохнул Канцельп. Он достал марлевые повязки, смочил их прохладной водой, перевязал ими ожоговые раны.        — Спасибо, — почти одними губами сказал Шорм.        — Идем, Шо, надо в надежное укрытие.        Канцельп оставил кран открытым, осторожно отпер замок. Вышли. Они направились дальше по коридорам и наконец достигли складских помещений. Канцельп готов был взлететь от радости, когда увидел заветный люк. Он открыл крышку.        — Давай, Шо, спускайся, — тот в растерянности посмотрел на него, показав свои слабо сгибающиеся пальцы. Канцельп развел руками. — Шо, больше некуда.        — Там сильно высоко?        — Семь ступенек где-то.        — Тогда я лучше спрыгну.        Канцельп помог ему сесть на край отверстия, и Шорм прыгнул. Канцельп последовал за ним, закрыв плотно крышку.        — Всё нормально?        — Да, — кивнул тот, сморщив лицо. — Просто ноги отбил.        — Так, здесь вроде стоят баки с водой.        Он засуетился, начал читать подписи. Он натужился, раскрутил твердую крышку одного из них, снял перчатки, отбросив их, намочил палец, коснулся им языка — обыкновенная питьевая вода. Он снял свой шлем, набрал в него ее, приблизился к сидящему Шорму.        — Давай, Шо, надо принять обезболивающее.        Он вложил ему в рот таблетку и, поддерживая его голову, помогал ему пить.        — Пей много, Шо.        Шорм вяло кивнул и снова пригубил шлем.        — Голова не кружится? Не тошнит? Температура?        — Мне уже лучше, Кац. И боли меньше, но пока всё равно не унимается, — тихо и хрипло ответил тот.        — Надо еще держать повязки.        Он намочил оставшуюся марлю и стал аккуратно утирать ею лицо, голову и шею Шорма. Тот убито смотрел в пол в одну точку. Канцельп в порыве сострадания крепко поцеловал его в висок и затем наложил повязки на раны на голове.        — Ты такой предусмотрительный. Молодчина, приятель.        Шорм выдавил слабую улыбку.        — Я бы без тебя пропал. Ты настоящий друг. Кстати, чудо-таблетка уже действует.        — Я рад. Давай еще протру, ты весь липкий.        — Нет, не стоит — это ведь неприятно...        — Чушь какую-то говоришь, — мягко ответил он. — Только одну минуту.        Он снял с себя костюм, вздохнул с невероятным облегчением, поразившись, как он целый день проносил эту тяжесть, распрямился, похрустел суставами. Шорм пристально наблюдал за ним. Канцельп смочил ту же марлю, подержал ее в руке, чтобы немного согреть, сел на колени и стал ею водить под футболкой Шорма по его спине, в зоне подмышек, по груди и животу.        — Вот же уроды... — сквозь зубы процедил он, увидев скопление огромных синяков. Он положил руку на его плечо, погладил его. Шорм поднял на него робкие глаза.        — Спасибо, Кац, — прошептал он. Канцельп устало прижался своим лбом к его лбу.        — Надо поспать, Шо.        — Я не смогу из-за боли и понимания, что там наверху ходит куча стволов, — слабо и безутешно произнес Шорм.        — Я буду караулить нас. И, если что, у меня есть еще таблетки, — ответил Канцельп, — он помолчал. — Ты можешь положить голову на мою руку. Хоть что-то, чем совсем на голом полу, — Шорм согласно кивнул.        Канцельп сменил на его запястьях влажные повязки на сухие. Потом они легли в углу, где было потемнее, боком друг другу. Оба тяжело вздохнули от усталости и пережитого острого напряжения. Канцельп следил за тем, чтобы ненароком не коснуться больных рук Шорма. Тот, тихо стеная, уткнулся носом в его грудь. Канцельп с жалостью гладил его по голове до тех пор, пока не уснул.