Мир в степени 33

       «По данным Медицинской организации под покровительством Ее Величества, зарегистрировано более шестнадцати миллионов случаев заражения и свыше семи миллионов летальных исходов заболевания. Население Еленграда, составлявшее двадцать восемь тысяч рагзов и рагзианок без учета ушедших на войну, официально объявлено полностью вымершим. В Кмасовеце заражено сто три тысячи жителей, количество умерших составляет девяносто две тысячи, и эти числа с каждым днем только растут. Как считают эксперты, кровавый вирус является биологическим оружием, созданным дэвтхами с целью подрыва рагзского тыла и принуждения к заключению мира. Специальные разведывательные войска зафиксировали на фронте несколько случаев прививания ведэйских солдат неизвестным препаратом. Маршал Алмиш Дамерсонов из Палаты Первых слуг Ее Величества активно призывает прекратить боевые действия и начать мирные переговоры. По его словам, у дэвтхов появилось оружие, ничуть не уступающее ядерному оружию, и компромисс с ведэйскими властями жизненно необходим, чтобы получить вакцину. Второй маршал, Казерша Энчи Нунгратова, напротив, требует начать тотальную бомбардировку ведэйских городов и оккупировать Новолибдий с целью оказания давления. Сейчас обсуждается дата проведения срочных переговоров о войне в Палате Вторых и Первых слуг с участием Ее Величества Верховного Главнокомандующего Ламкадии.        Следующая новость не меньше потрясает рагзский мир. Государственная инспекция по делам двойников и пришельцев фиксирует неожиданные случаи сбора кютлинами их космической станции и ее подготовки к полету в космос. Властитель Жаун объясняет уход своего народа, цитата: "стремлением ближе и лучше познать космическое пространство". На вопрос Главы инспекции Цаврика Убенкаумова, планируют ли они возвращаться, Властитель Жаун дает твердый отрицательный ответ. Полное интервью вы увидите через несколько минут, а пока расскажем вам хорошую новость о восстановлении популяции истинно диких кроликов баодао, не переключайтесь».        Канцельп щелкнул пальцами, и телевизор умолк. Он, сидя на стуле за столом, покрутил головой и равнодушно уставился на устроенный им беспорядок в комнатах, который он никак не мог заставить себя убрать уже четвертую неделю. Он тогда перевернул весь дом в попытке найти деньги, хотя не понимал, зачем они ему, ведь наверняка в аптеках Кмасовеца амифодон тоже не получить без рецепта.        Вместе с ними он обнаружил странную карту с многообещающим словосочетанием «черного рынка». Так он открыл для себя постаматы с запрещенными товарами. В большинстве из них можно было достать по десять, а то и по двадцать и тридцать ампул. Но стоил наркотик дорого. У Канцельпа срывало голову, когда тот оказывался у него в руках, и пускался во все тяжкие, безрассудно употребляя много и быстро, а затем горько жалея о содеянном. На третий день пребывания в доме Шорма, после получения сообщения от двойника, что здоровье у того не улучшается, он вообще не выходил из психоделического состояния, вдохнув подряд одиннадцать ампул амифодона. Если бы он был обычным человеком, уже давно бы умер от передозировки. Позже Канцельп с затуманенным разумом и слезами на глазах переписал слово в слово письма Шорма, удалил переписки и заложил через постамат телефон. Потом заложил и оружие Юкемы, в том числе пистолет, который он у нее забрал. В душе он похоронил Шорма и обвинял в его смерти двойника, создавшего вирус, хотя не был уверен, приложил ли тот руку к его разработке. Ему даже взбрела в голову и укоренилась в ней бредовая мысль, что тот украл Шорма ради каких-то своих и кютлинов экспериментов.        Изо дня в день Канцельп напоминал себе, что желательно уйти в портал и начать жизнь заново, но вот он снова оставался сидеть дома, перечитывал сообщения, разрывавшие ему сердце, а затем вставлял в наркоприбор ампулу за ампулой, вдыхал и тонул в галлюциногенном круговороте, смотря бессвязные картинки, приносившие лишь жалкие остатки былого ослепительного счастья. Тем не менее зависимость стала смыслом его ненавистного существования.        Осталось пять ампул. Канцельп убрал одну в карман, накинул свою коричневую кожаную куртку, метнул взгляд на свое серое лицо в зеркале и вышел на пустую улицу. Первым делом он отправился к ближайшему постамату в детском торговом центре. «Да твою мать!» — возмутился он и пнул аппарат. Амифодон здесь больше не продавался. Он периодически то пропадал, то вновь появлялся, но в этом постамате его стабильно не было уже неделю.        В таких случаях Канцельп шел к другим, но это предприятие рискованное, поскольку кварталы контролировались полицией. Раньше полицейские только делали предупреждение и гоняли домой; теперь же настойчиво требовали документы и преследовали при попытке убежать.        — Оставайтесь, где стоите, почтенный, — окрикнул его один из них.        — Пошел ты на хер! — злобно ответил Канцельп и помчался от рагз-анда, поехавшего за ним на мотоцикле.        Не угодить в тюрьму ему помог прыжок с моста высотой в двести метров в ледяную воду. Потом он долго сидел на пирсе, съежившись и стуча зубами. Над рекой клубился молочный туман. Ему понравились легкий стук волн о преграды, мирное уединение, и подумал, что если примет наркотик здесь, то получит неплохие впечатления. Канцельп стал рыться в карманах. Он гневно и горестно завыл, увидев вышедшую из строя карту и не найдя ампулу. Он огляделся и понял, что впервые в этом месте. Он встал и поплелся, не зная, как найти дорогу домой, потому что всё вокруг ему было незнакомым.               Шорм Леваривин приземлил свое судно на аэродроме космической станции кютлинов. Он подошел к охране, показал кютлинский электронный паспорт, по форме походивший на плоскую ракушку, и его пропустили внутрь. Он направился в медицинский корпус. Кое-где кипела небольшая стройка. Кютлины начали любезно изготавливать эскалаторы, а полы коридоров поделили на две половины: одна была посыпана камешками, а вторая — абсолютно гладкая, для удобства передвижения рагзов. Пока лестницы не готовы, приходилось взбираться на этажи по выступам на стенах. Шорм Леваривин поднялся на третий и отправился по коридору, подобному белоснежной пещере. Его поймала, слегка дотронувшись до плеча рукой, рагзианка в кремовом платье медсестры.        — Добрый вечер, вы к нему?        — Добрый вечер, Каспия, — он поклонился ей. — Да, к нему. Как он?        — Тяжелая клональная дисфория, — вздохнув, покачала она головой. — Давайте я вас провожу.        — Буду признателен.        Она привела его к палате, постучала, открыла дверь.        — Что же это такое творится?! — ахнула Каспия.        Шорм стоял на стуле и, закусив губу и всецело сосредоточившись, пытался привязать к люстре трубку от капельницы; при этом часть трубки обвила его шею.        — Шорм, просвети нас, чем ты занимаешься? — обратился к нему старший двойник.        — Хочу исследовать грузоподъемность трубки.        — Спешу тебе сообщить: было научно доказано, что массу, равную массе твоего тела, трубка от капельницы не выдержит.        — Научные факты иногда надо перепроверять.        — Почтенный Славзветов, умоляю вас, спускайтесь!        — Простите, светлейшая, не хотел вас пугать, сейчас спущусь.        Шорм встал на пол, взял стул, убрал его на место — к столу, сел понуро на кровать, чуть склонившись. Трубка так и осталась на его шее. Медсестра засеменила к нему и принялась отвязывать.        — Будешь прощаться с телом, Шорм? Решил, как хоронить? — поинтересовался двойник.        — Не желаю я его видеть! — вскочил и порывисто воскликнул Шорм, так что Каспия испуганно дернулась от него. — Он только явственно напомнит мне, кто есть я. Кукла, подделка, жалкая пародия! То был настоящий я. Если ему было суждено умереть, значит, так нужно, на то God's воля. А вы... Ужасные грешники, устроили самодеятельность, возомнили себя God! — уже почти кричал свою проповедь покрасневший Шорм. — Вы со своими технокоинскими замашками!        — М-да, «Технокоин» — это неизлечимо... — согласно ответил снисходительным тоном двойник.        — Почтенный Славзветов, ну почему сразу подделка? — робко обратилась к нему Каспия. — Вам вот даже все шрамы оставили, хотя думали сначала, может, без них, каждую веснушку на лице учли...        — Оставили, потому как понимали, что без них тебе было бы еще труднее принять новое тело и ассоциировать себя с ним.        — Не надо было вообще клона лепить! Вы у меня спросили, хочу я перекочевать в это искусственное нечто?! Того моя мама родная родила, а это что?!        — Шорм, это абсолютно всё тот же ты. В последние часы твоей жизни, которые появились благодаря вакцине, мы успели полностью архивировать твое сознание без единой потери.        — Вы обманываете меня! Уверен, я утратил очень много драгоценных воспоминаний и черт, которые я бы все унес с собой в могилу. Вот как моя любимая группа называлась, а? Вот! А нет... Depeche Espace. Ну, хорошо! А вот любимую песню я уже не помню, значит, всё, нет воспоминания! Как же она называлась?.. А нет, помню! «Революция», — расплылся в довольной улыбке Шорм. — А вдруг это ложь?.. Я вот думаю, что мне нравятся Labradors, Cocker Spaniels, Shiba Inu — кто еще там? Alsatian Shepherd dogs... Так... — он начал загибать пальцы. — Siberian Huskies, Layki, Welsh Corgis нравятся. Но на самом деле я только Pugs любил! Сейчас же задайте мне вопрос, о чем я последний раз писал Кацу!        — О чем ты последний раз писал Канцу? — пожал плечами Шорм Леваривин.        — Не помню! Вот видите? Видите?!        — Подумайте, не торопитесь, почтенный Славзветов.        — Хорошо... — он нахмурил брови. Через секунду же его лоб разгладился, он мягко и мечтательно улыбнулся. — О Egypt, Magnolia, ее черных глазах, а его голубые глаза я сравнил с водой Красного моря. Он у вас попросил это провернуть?        — Нет, Шорм. Он только хотел, чтобы ты выздоровел. Мы тоже хотели. Но нанороботы полностью разрушили твой организм изнутри, и уже никакие агенты в вакцине и простые медицинские операции не спасли бы тебя. Мы все, кто к этому причастен, прекрасно понимали, что это сложный этический вопрос. Но у нас было мало времени на раздумья. Мы решили сделать всё возможное, чтобы твоя жизнь продолжилась, поскольку ты заслуживаешь этого. Вообще, сейчас у любого гражданина рагзского государства есть медицинский документ, в котором он указывает свое согласие или несогласие на архивирование сознания и клонирование. Такого документа у тебя, к сожалению, нет. Врачи обязаны спасать жизни, что они и сделали в твоем случае. Конечно, непривычным для тебя, как мы поняли, способом, но в нашей реальности это довольно обычная процедура.        — Что ж, да, мне действительно пока в новинку, — вздохнул Шорм. — Просто я был полностью готов умереть, и тут раз, оказывается, не надо было столько моральных усилий прилагать, всё обошлось...        — Это должно дать тебе понять, что ты сильная, мужественная личность, которая способна преодолеть многие невзгоды. В тебе есть внутренний стержень. Это дорогого стоит, Шорм.        — Спасибо за такие слова, — кротко улыбнулся тот. — А насчет тела... Кремируйте его и разнесите прах по Игане, пожалуйста.        — Хорошо.        — А как там Кац?        — Я писал ему много раз, но он не выходил на связь почти месяц. Хочешь увидеться с ним?        — Конечно! Я очень скучаю по нему.        — Можем отправляться прямо сейчас. Обещаю, мы позаботимся о теле.        Глаза Шорма стали лучистыми. Он повернулся к Каспии, низко поклонился ей.        — Благодарю за всё, светлейшая.        — Не болейте, благоденствуйте, — подняла она уголки губ и кивнула.        Шорм Леваривин проводил младшего двойника до аэродрома. Пылал закат.        — Сначала я думал, я в «Технокоине»... Почему мы у пришельцев? — удивлялся Шорм, садясь в судно.        — Я не нашел места среди рагзов в этом измерении. Я работал какое-то время в «Технокоине», но он меня разочаровал. Деньги и стремление к монополии испортили там почти всех. А в Кмасовеце я считаюсь едва ли не бесправным из-за своего положения двойника. Поэтому я перебрался из него к кютлинам — так зовется раса этих инопланетян. Многие из них вполне дружелюбные, а технологии у них более развитые. И как коллеги в научной области они тоже неплохие. Я привык к ним, уже десять лет с ними проживаю и работаю.        — Откуда вы знаете Каца?        — Его двойник был моим другом. Его жизненный путь в моем измерении кардинально отличался от жизненного пути твоего друга. Он захватил государственную власть в стране и стал диктатором.        — Ничего себе! Вот это Кац наяривал! — задорно воскликнул Шорм.        — При его тоталитарном режиме все задыхались. Жизнь была не жизнью, а тревожным существованием. Хотя он и сделал меня своим приближенным и относился хорошо, он разбил мне сердце. Я не смог вынести того, что он творил. Он превратился в чудовище.        — Мой Кац не такой, — пылко и уверенно заявил Шорм.        — Обстоятельства значительно влияют на наше формирование. В моей реальности всё закономерно шло к этому исходу. Здесь ситуация совсем иная, и у твоего Канца характер и мотивы наверняка достаточно сильно отличаются. У моего с самого начала замечались определенные наклонности, и условия позволили им раскрыться.        Пока они летели, Шорм задавал бесчисленные вопросы. Его двойник кратко, потому что внимание Шорма скакало с места на место и не могло удержаться на чем-то одном, поведал ему о вирусе, амифодоне, Схале и Эноне и предложил присоединиться к рагзам, покидающим Бехъиллен вместе с кютлинами.        — Не знаю, это так волнительно и непривычно... — задумчиво сказал Шорм. — Хотя я уже два раза запрыгивал в порталы. Мне больше ничего не страшно! — растянул он губы в широкой улыбке. — А можно на станцию с собакой?!        — У тебя есть собака? — обрадовался Шорм Леваривин.        — Нет, но для такого случая я куплю.        — Тогда скинемся. Покупай большую — обожаю больших.        — Я тоже!        Двойник высадил Шорма у его дома, оба обменялись контактами и попрощались. Шорм хотел проводить взглядом кораблик, но с разочарованием увидел, как тот слился с небом и оставлял за собой эхом только негромкое гудение. Он пошел к двери, открыл ее ключ-картой.        — Тук-тук! А вот и я! — постучав и войдя, радостно крикнул Шорм.        Он с досадой обвел глазами погром. «Ограбили, что ли? — испуганно подумал он. — Нет, наверное, Кац искал деньги. Крайне активно».        — Кац! Ты здесь?        Шорм стал перешагивать через уроненные на пол лампы, разбросанные вещи сестры, которые он тут же на ходу подбирал и расставлял беспорядочно по полкам. Он заметил на столике какой-то листок. «Я еще вернусь по твою душу», — предположил Шорм, что могло быть там написано. Он взял его, с удивлением узнал ровный, но взволнованный почерк Канцельпа, принялся читать текст, местами намокший от капель то ли воды, то ли слез. Сердце его растаяло от безграничной нежности. Как бы он хотел его сейчас обнять и утешить.        Он положил листок обратно и начал раскладывать по местам предметы. Затем он бросил в стирку униформу Канцельпа, схватил тряпки, стал протирать ими пыль, мыть пол, насвистывая и приплясывая. «Если не мы, то кто? Время революции! Ну же, люди, не подводите себя!» — залихватски распевал Шорм «Революцию». Он открыл шкаф, чтобы положить на верхнюю полку шлем Юкемы, и случайно нащупал что-то маленькое, гладкое и стеклянное. Четыре штуки. Он хмуро и огорченно посмотрел на ампулы с желтой жидкостью. Он не был уверен, действительно ли это амифодон, поскольку в реальности ему видеть его не доводилось. Но чутье настойчиво подсказывало. «Кац не мог снова...» — поражался он. Он почти побежал в ванную комнату, отломал кончики, вылил в раковину наркотик, смыв его после водой, и выкинул пустые ампулы в утиль за окном, который увозили роботы-мусоросборники. Пока он развешивал выстиранную одежду, долго и мучительно размышлял, как ему помочь Канцельпу. Была у него в жизни такая попытка, окончившаяся смертью зависимого. На нем этот опыт оставил неизгладимое горькое впечатление, и повторять ему его не особенно хотелось.        Шорм услышал, как открывалась входная дверь. Сердце запрыгало до самых висков. Он посмотрел в зеркало, поправил волосы и, направляясь в коридор, натянул парадную дружелюбную улыбку в стремлении скрыть беспокойство. Неожиданное появление в доме амифодона стало для него настоящим ударом, и теперь он совершенно не представлял и потому всё гадал, каким увидит Канцельпа и как с ним себя вести.        Тот, несомненно, выглядел больным, безошибочно можно было узнать в нем последнего наркомана. Он походил на труп. Землистая, грязно-белая кожа иссохла, резкие скулы выдались еще более, глаза были, как две медные монеты, когда веки опускались, белки изъедены красным, зрачки неадекватно расширены, нос беспрестанно шмыгал. Его до этого красивая, безупречно прямая спина ссутулилась. Его всего сильно потряхивало. Шорм моментально чуть не заплакал при виде его, улыбка слетела, как не бывало, поверить не мог, что это он, думал, может, тоже двойник. Канцельп встал как вкопанный на пороге, пораженно захлопал на него глазами.        — Ты кто? Двойник? — хрипло спросил он.        — Нет! — возмутился Шорм и показал ему свои руки со шрамами на запястьях. Тот продолжал глядеть на него недоверчиво.        — Мой Шорм давно умер.        — Я не умер. Я выздоровел и проходил реабилитацию.        — Херня, — процедил сквозь зубы Канцельп.        Он быстро устремился в комнату, полез в шкаф, в котором Шорм нашел амифодон, начал вываливать наружу все вещи. Шорм закрыл руками лицо, не в силах слушать тихую ругань Канцельпа, подобную яду.        — Где?! Где он, твою мать?! — яростно закричал он на весь дом.        — О чем ты? — выдавил из себя Шорм.        Канцельп, грозно стуча армейскими ботинками, приблизился к нему.        — Не строй из себя дебила! — рявкнул он ему прямо в лицо. — Где наркотик? Ты спрятал его? Выкинул? Признавайся!        — Кац, я понимаю, что тебе сейчас плохо, но, пожалуйста, давай поговорим нормально... Я очень соскучился по тебе. Что мне для тебя сделать, чтобы тебе стало полегче?        — Где наркота?! — он схватил его за воротник и плотно прижал к стене. Черные воспоминания невольно наплыли на Шорма.        — Я выбросил его! — со слезами в голосе воскликнул он.        Остервенение будто разрывало Канцельпа изнутри. Он ударил Шорма в солнечное сплетение. Тот согнулся, с уст его вырвался болезненный хрип. Когда он пришел в себя, обиженно крикнул ему:        — Ты ужасен, Кац!        Он замахнулся на него кулаком в ответ, повалил на пол. Оба стали перекатываться и драться, каждый в попытке одержать верх. Канцельп придавил Шорма, сказал ему угрожающе и холодно:        — Я знаю, как тебя накажу. Ты больше не будешь трогать мое!        — Кац... Кац, нет, умоляю, остановись... — пролепетал Шорм, чувствуя, как страх начинал парализовать его.        Канцельп отыскал пальцами его ширинку, стал снимать с него штаны. Он собрался приспустить свои, но задержался, взглянул в лицо Шорму. Тот плотно зажмурил глаза, как напуганный ребенок, увидевший вдруг что-то страшное, побелел и безмолвно застыл, лоб весь покрылся испариной. Канцельп поразился собой. Поскорее натянул обратно штаны Шорму, отстранился. Тот, тихонько заплакав, подскочил и убежал в ванную, заперев дверь на замок. В голову Канцельпа выстрелила боль, от которой он чуть не распластался на полу. Он снова стал слышать, как пробивался голос Схала. Канцельп вдруг почувствовал, что кто-то против его воли начал выпускать Глё. Сознание затмилось, боль запульсировала, субстанция безумно затряслась и замельтешила. «Хватит!» — хрипло крикнул Канцельп, согнувшись и схватившись за волосы. Шорм приоткрыл дверь, высунулся и завороженно уставился на то, как субстанция, торчавшая из живота Канцельпа и разлившаяся полностью по его телу, толчками будто силилась распахнуть портал, но он всё время настойчиво захлопывался.        Через минуту Глё успокоилась и постепенно затянулась обратно. Канцельп медленно покачивался, тяжело дыша. Схал вместе с болью снова ушел куда-то в глубину. Он поднял голову, беспокойно посмотрел на Шорма. Тот был хмурым и серьезным.        — Убирайся отсюда, дьявол! — вдруг с негодованием воскликнул он. — Вздумал притворяться Кацем, пришелец?!        — Шо, это я, — раздосадовано ответил Канцельп, не сразу найдя, что сказать в свою защиту.        — Заткнись, монстр! Чуть не почувствовал на себе твои мерзкие щупальца!        — Какие щупальца, Шо?..        — Инопланетные! Ты посланник субстанции?! Что тебе надо от меня?! Уходи вон!        — Богатая же фантазия у тебя... Шо, я всегда таким был, с рождения. Меня сделали в «Технокоине». Просто какой-то бестолковый эксперимент. Не бойся. Нет у меня никаких щупалец. Я обычный. Разве что не ем, не пью. Субстанция сидит тихо внутри меня, и всё.        — Ну-ну, а что это тогда было?        — Не знаю. Я не хотел ее выпускать. Мне хреново в последнее время, вот и происходит какая-то херня.        Шорм, оставаясь серьезным, направился к шкафу, у которого лежали разбросанные вещи, взял свою сумку, начал ее паковать.        — Что ты делаешь?        — Пойду к Тиле. С ним мне находиться намного комфортнее.        — Шо, да я не пришелец...        — Не в этом дело, — отрезал Шорм. — Хотя... Спрошу у Тили, как провести ритуал разрыва клятвы, а то уже не помню. Задолбали меня эти американские горки — никакого мира и спокойствия.        — Ты бросаешь меня?.. — вздрогнул Канцельп.        — А тебе-то какая разница? С тобой теперь любовница по имени наркота, правда, она очень непостоянная, но что поделаешь. И ты мне ведь всё равно не веришь, что я не двойник.        — Нет, Шо! Нет, мне просто показалось! — Канцельп забыл, как дышать и моргать. — Шо, я так переживал за тебя! Я был в отчаянии. Шо, я такой мудак, прости меня. Я люблю тебя, не уходи!        — Так любишь, что готов был изнасиловать? — с холодным упреком ответил ему Шорм, желваки заиграли на его скулах от напряжения. Он гневно швырнул в сторону футболку, она улетела за диван. — Приму душ, потом закончу... — буркнул он себе под нос и скрылся в ванной.        Канцельп оставил в коридоре ботинки и куртку, подошел к кровати, обессиленно растекся на постели, затем сжался в печальный комок, вслушиваясь в шум воды. Он попытался провалиться в сон, но из-за регулярного употребления разучился нормально спать. Его слабо трясло, в голове шарманкой, беспрестанно, показывались раздражающие картинки, связанные с наркотиком, грубо выталкивающие мысли о сегодняшней ссоре и об отношениях с Шормом, о которых он хотел подумать.        Дверь ванной открылась, вышел Шорм с мокрыми волосами и обнаженным торсом. «Да куда я ее кинул?» — шепотом возмущался он. Он никак не мог найти в темноте футболку, а включать свет он не собирался, потому как считал, что Канцельп уже спит. Канцельп приподнял голову и начал наблюдать за ним. Он почувствовал приятное, взволнованное сердцебиение. Теперь у него появился еще один повод злиться на себя за устроенный конфликт: близость помогла бы ему на короткое время забыть о наркотике.        Шорм обреченно вздохнул, так и не отыскав футболку, тихими шагами вошел в спальню. Он стянул с кресла плед и направился уже было в гостиную, но остановился, когда разглядел открытые внимательные глаза Канцельпа.        — Что ты смотришь на меня, как бездомный котенок? — мягко обратился к нему Шорм.        — Не могу уснуть, — напряженно ответил тот.        Шорм понял по его выражению намек, положил обратно плед, приблизился к кровати. Канцельп снял с себя футболку. Шорм взобрался на постель и лег рядом, обняв сзади. Канцельп устало прикрыл веки и начал сосредоточенно чувствовать тепло тела Шорма, ласковую игру его пальцев в волосах, короткие поцелуи на затылке, мочке, виске, щеке и плече, долгие поглаживания по спине и руке. Пальцы Шорма легли на губы и стали нежно выводить их силуэт. Канцельп взял его ладонь, поцеловал ее тыльную сторону, костяшки и каждый палец. Шорм приподнялся над ним и крепко прижался к его губам своими. Он стянул с Канцельпа нижнюю одежду, вновь обхватил его и начал водить рукой по груди, лаская соски, животу, паху. Канцельп вздохнул в блаженной истоме. Шорм опустился, осыпал горячими поцелуями бедро и ягодицу, стал сжимать и покусывать ее, и Канцельп несколько удивился этой его откровенности. Он вздрогнул и согнулся эмбрионом, когда неожиданно ощутил легкое прикосновение пальцев к наиболее чувствительному месту.        — Не хочу проникновения, — свел он брови.        — Я и не собирался.        — Тогда почему ты там трогаешь?        — Потому что это может быть очень приятно. Мы с Хеленой такое не раз проворачивали по-разному, так что я могу. Я хочу, чтобы ты расслабился.        Он погладил его по бедру и с нежным насилием потянул его ногу к себе, чтобы раскрыть. Канцельп не решался. Он воспринимал эту практику ярким проявлением гомосексуальности, для него она была слишком странной, а место — очень интимным. Еще никто никогда не прикасался к нему там.        — Не хочешь? — заботливо спросил Шорм, после прильнул к его губам, языком раскрыл их и плавно, осторожно, одним кончиком, заскользил им, будто показывая, как оно будет.        Канцельп затрепетал внутри от подступающего вожделения. Он робко взглянул в ласковые глаза Шорма и неуверенно развел ноги, словно близость между ними возникала впервые. Шорм взял подушку, положил ее под таз Канцельпа, опустился и лег на живот. Он поводил пальцами по его соскам, языком — по половым органам, расцеловал внутреннюю сторону бедер. Канцельпу стало так приятно, и он благодарно погладил волосы и щеку Шорма. Он, смущенный, откинул голову назад и наконец почувствовал внизу первые круговые движения языка. Он прислушался к этим ощущениям. Они были больше просто необычными, но не доставляющими особенного удовольствия. Однако затем чуткий язык задвигался широко, длинно, медленно, стал, имитируя проникновение, толкаться мягко своим кончиком, и вот сладость, развязав все напряженные узлы и слетая с губ прерывистыми вздохами, жарко и нежно запульсировала в теле. Канцельпа очень трогала внимательность и аккуратность Шорма. Он удивлялся, как тому удавалось почти сразу уловить то самое положение и тот самый ритм. Накрыв рукой его пах, Шорм, весь разгоряченный, поднялся, оставил множество рассеянных поцелуев на груди, еще более запылал внутри, почувствовав на своем затылке и спине поглаживания ладоней, вновь вернулся. Канцельп слегка застонал, когда ощутил, как язык чуть вошел, задвигался, как опаляло неровное дыхание. Шорм прервался, с протяжным стоном расслабленно выдохнул. Он снова опустил голову, собираясь продолжить.        — Я тоже всё, Шо, — прошептал ему Канцельп, запустив руку в его волосы.        Шорм поднял глаза немного выше, будто решив убедиться, затем вновь прикрыл веки и поцеловал внизу так, словно это губы. Канцельп с наслаждением, с приятной невесомостью в теле, какие он уже давно естественным образом не испытывал, распластался на постели, опустил ноги, чтобы Шорм надел на него нижнее белье. Он смутно, самым уголком сознания еще чувствовал, как тот убирал из-под него подушку, гладил по лицу, прежде чем он мгновенно крепко уснул.               Он грустно наблюдал за тем, как лопались крошечные пенные пузырьки. После стольких напряженных дней Шорм решил позволить себе наконец полежать в джакузи, тем более рагзская ванна представляла собой настоящий маленький бассейн, так что можно было с удовольствием поплавать в клубах мокрых облаков. Он уже успел обратиться к Тилию с просьбой заказать еду, дождаться робота, поесть, погрузиться сюда, а Канцельп всё не просыпался. Он знал, что за одну ночь тот не изменился. Он услышал шорох, шаги и стал гадать, пойдет ли тот добывать амифодон прямо сейчас. Дверь открылась. Шорм повернул голову и увидел взволнованное, болезненно бледное, испорченное наркоманией лицо Канцельпа. В полутьме на это лицо было смотреть легче.        — Я думал, ты ушел, — с облегчением в голосе сказал Канцельп.        — Ты так просто от меня не отделаешься, — поднял уголки губ Шорм. Канцельп шмыгнул, улыбнулся ему в ответ, приблизился к раковине. — В том шкафчике щетки.        Канцельп кивнул. Он неохотно заглянул в зеркало.        — Паршивенько выгляжу, — попытался полушутя сказать он. Шорм чувствовал его стыдливость.        — Не знаю, успокоит тебя это или нет. На войне мы с парнями все выглядели откровенно плохо, просто ужасно, но мы со временем вообще перестали это замечать. Общались, как человек с человеком, не обращая внимания на эту внешность. Я не замечаю твои красные глаза, исхудавшее лицо и прочее. Ты для меня очень красивый, Кац, я люблю тебя.        — Обожаю тебя, приятель, — с искренней благодарностью ответил ему Канцельп и начал чистить зубы. Шорм изучал его взглядом, радуясь, что наконец-то были преодолены километры и жизненные преграды, и вот он с ним в одном доме, в ванной, стоит полуголый.        — Поверить не могу, что мой парень — пришелец.        — Помнишь обложку третьего альбома «Депешей»?        — Конечно.        — Это я там.        — Секси.        — Ты ксенофил?        — О да. Хотел бы я знать, как бы ты выглядел, будь ты постарше. Как я тебе?        — Безумно крутой мужик, у меня встал. Только волосы бы покороче.        — Тоже так думаю. Слушай, заканчивай уже и запрыгивай.        Канцельп хитро улыбнулся, сплюнул пасту в раковину, повернулся к нему лицом и начал совершать откровенные движения ртом и щеткой.        — Гей, — чуть зацвел румянцем Шорм и рассмеялся.        — Сам гей. Кто мне ночью отлизывал?        — А кому понравилось?        — Поставил тебе сотку из десяти. Тебя Хелена научила?        — Она какие мне только премудрости не показывала. Секс был ее хобби, она всё время экспериментировала. Прихожу я к ней впервые в гости, она перед теликом гимнастику делает. Подкатывает вдруг ко мне фитбол, говорит: «Будешь мышечную мускулатуру тренировать». Отвечаю: ладно — сел на него, стал прыгать. Она заявляет, что я тупой, выгоняет полоскать рот, потом раздевается передо мной, ложится на мяч, говорит, подходи, начинай тренировку. Ну вот с тех пор у меня язык шаловливый. Мы перепробовали очень много поз и практик, я на всё послушно соглашался, лишь бы ей было весело.        — Значит, ты развратник?        — Я дурак во всем, но в постели со мной не соскучишься, — мигнул глазком Шорм. — Иди ко мне.        Канцельп разделся, опустился в воду, подплыл к нему, обхватил руками его шею и прильнул к губам. Шорм начал гладить его тело, оставляя на нем следы мягкой пены.        — Что у тебя случилось, любимый? — участливо и грустно спросил он.        — Родители умерли, — тихо ответил тот.        Шорм ошеломленно взглянул в его глаза.        — Как это случилось?!        — Потом расскажу. Сейчас не могу вспоминать.        — Прости.        Канцельп подставил лицо, Шорм взял его в ладони и стал осыпать нежными, влажными от душистой воды поцелуями. Они крепко обнялись.        — Мама сказала мне, что была бы не против, если бы мы были с тобой вместе. Я поразился и был счастлив, когда это услышал. Я не верил, что это можно так спокойно принять. Когда меня забрали в армию, меня сурово контролировали. Я тебе такое написал, пистолет подставлял, потому что мне приказывали убить тебя. Я был весь на нервах... Я вел себя кошмарно.        — Я понимаю, Кац, и не злюсь. Мне очень больно за тебя и жаль, что я тебе никак не помог.        Канцельп заглянул в его расстроенные глаза, слегка улыбнулся, поигрался с его волосами, оставив пушистые капельки.        — Не вини себя. Всё хорошо. Сейчас я удивляюсь: как может быть нельзя любить такого лапушку?        — Я далеко не лапушка, к сожалению, — Шорм скромно засмеялся, и Канцельп с нежностью рассматривал его лучистые зеленые глаза. — Я хочу построить с тобой семью.        — Правда? — радостно улыбнулся Канцельп.        — Да. В комплект обязательно должен идти лабрадор.        — Еще можно корги.        — Да! Я бы хотел пока одного сынишку. Я бы играл с ним столько, сколько бы он хотел, потому что я сам, как маленький. Я бы хотел помогать ему собирать конструктор — обожаю конструктор.        Канцельп внимательно слушал его, наблюдал за мечтательностью, расплывшейся по его лицу, и сердце защемило, на душе стало горько: они не в том месте и не в том положении, чтобы осуществить эти заоблачные планы.        — Что-то ты совсем размечтался, — прервал он его, когда тот упомянул машину.        — Ну вот, я же тебе говорю, что я несерьезный. Мне нужен надежный партнер, такой, как ты, который бы периодически спускал меня с небес на землю.        Насчет своей надежности Канцельп сильно сомневался, если учесть, что, помимо своей личности, в голове еще соперничали друг с другом два искусственных интеллекта.        — Ты такой красный, уже весь размяк в воде, по-моему.        — Так, конечно, я тебя почти час ждал. Специально джакузи сварганил, чтобы романтично было, а ты всё дрых, соня.        — Хорошо сработано — сейчас ты очень романтично-клубничный. Вылезай, я тебя хочу.        Пока они добирались до спальни, их губы и руки не отрывались друг от друга. Один раз они споткнулись и чуть не упали, что вызвало у обоих волну смеха. Канцельп приподнял Шорма, положил его на постель, сам лег над ним и тут же окончательно растаял в блаженной неге, соприкоснувшись своей кожей с его кожей, почувствовав ласку пальцев на своей пояснице. Он стал жадно целовать Шорма в губы, перебирать его мокрые волосы.        — Когда я был с парнями, я предпочитал быть сверху.        — Извините, сэр, но не сделаете ли вы для меня исключение?        — Чувствуешь? Я и он совершенно не против.        Шорм приоткрыл рот, и Канцельп с упоением скользнул своим языком внутрь. Полыхающие веснушки, заблестевшие губы Шорма, его рука на затылке — страсть затмевала Канцельпу рассудок. Он приблизился к его уху, горячо прошептал:        — Я так давно мечтал увидеть тебя обнаженным в своих руках, — Шорм улыбнулся. Канцельп начал покусывать его мочку, периодически прерываясь на шепот: — Я без ума, когда ты улыбаешься. Я полюбил твою улыбку с самой нашей первой встречи. Я обожаю твой смех. Джесси говорила, что у тебя классный голос. Он невероятный.        — Мне очень приятно, Кац, — тепло прошептал в ответ Шорм и слился с ним в поцелуе.        Стало так мягко, безмятежно, он прикрыл успокоенные веки, когда рука Канцельпа начала с нежностью и аккуратностью массировать ниже живота. Канцельп взволнованно, ощущая подступающий жар любви, опустился, осыпал мелкими пылкими поцелуями внутреннюю сторону белого бедра, погладил, сжал его, впитывая через пальцы его красоту. Он снова приблизил свои разгоряченные губы к уху Шорма, и сознание Шорма, охваченного ярким возбуждением, едва различило вопрос: «Почему ты такой гладкий, Шо?» Шорм не смог придумать ответ, но Канцельп и не собирался его дожидаться — опустился к затрепетавшей, зарумянившейся груди, взял в рот сосок, сладострастно поводил по нему и вокруг него языком.        Наконец он с давно томящимся наслаждением стал вести свое тело по телу Шорма, крепко его обнимая, глубоко целуя и шумно вздыхая. Кожа будто обнажилась до самых нервов, обострилась предельно ее чувствительность; кожа Шорма словно превратилась в шелк во всех его местах: на его взмокших плечах, груди — «О, эта совершенная грудь!» — животе, бедрах, голенях. Беспорядочные, непрерывные скольжения теплых пальцев Шорма, то крепкие, то нежные их сжимания, кожа ягодиц и спины горела и молила: больше, Шо, больше... Шорм громко простонал, но сразу же стыдливо подавил этот протяжный звук и только прерывисто задышал. Канцельп прижался своей щекой к его щеке, чтобы его слух не упускал вырывающиеся мимолетно полустоны. «Не надо, Шо, стони, Шо, стони для меня», — пробегали возбужденно мысли. Шорм посмотрел в его глаза.        — Почему стесняешься, Шо? — прошептал ему Канцельп.        — Как женщина прямо. Я почему-то подумал, тебе не понравится, — с неровным дыханием ответил тот.        — Ты дурачок? — засмеялся Канцельп.        — Вот так открытие, да? — улыбнулся Шорм.        Он прикрыл глаза и позволил стонам шумно слетать с его уст. Канцельп ловил их губами, разгораясь еще сильнее. Больше, больше, больше... Вся сила и напряжение разом, ослепительно, вытолкнулись. Внутри теперь так наполнено, сладко и невесомо... Оба выдохнули с приятной усталостью. Канцельп взял с прикроватной тумбочки салфетку, вытер Шорму живот, тот благодарно поцеловал его в щеку. Канцельп положил рядом с его головой свою. Шорм ласково провел пальцами по его шее к плечу, начал массировать его затылок. В этих руках было столько любви и желания принести удовольствие. Канцельп не заметил, как впал в дремоту.        Он открыл глаза, и мгновенно нахлынула волна возбуждающих впечатлений. Под ним всё так же лежал Шорм, но уже придавлено. Видимо, бессознательное Канцельпа нагло решило, что, раз внизу крепкое мужское тело, значит, ничего, можно. Пробежали мурашки. Тело Шорма жарко пылало. Канцельп с опьянением чувствовал мерно опускающийся и мерно поднимающийся влажный живот, рельеф вздымающихся грудей, ощущал, как свои соски волнующе касались его сосков. Он приподнял голову. Кожа лица, шеи, плеч Шорма блестела. Шорм открыл веки — он всё это время не спал, беззвучно лежал, только своим дыханием дотрагивался до слуха. Он мягко посмотрел в глаза Канцельпу. Канцельп с восторгом поцеловал его в потную шею.        — Ты, тихушник, почему не толкаешь меня? Я тебя придавил, — Шорм провожал его взглядом, пока тот уходил от него, откидываясь на спину.        — Мне хорошо, — с теплотой в голосе отозвался Шорм.        Он с удовольствием начал тянуться. Канцельп изучающим взором прошелся по его телу. Он с удивлением увидел его открывшиеся чистые и ровные подмышки. Он тоже брил их, но не мог добиться такой идеальной гладкости при всем своем желании. Канцельп протянул руку и пальцем погладил одну.        — Щекотно! — издал серебристый смешок Шорм и быстро прижал к груди руки. Канцельп еще немного пощекотал, чтобы послушать его смех, затем вновь лег.        — Ты так и не ответил на мой вопрос.        — Это целая история. Всё началось с того, что я оказался в женском борделе.        — Так... — многозначительно протянул Канцельп.        — Он именно для женщин, с мужчинами-проститутками. Не какой-то дрянной бордель, нет, — шикарный клуб. У рагзов вообще всё несколько иначе. Альфы, если можно так выразиться, — это рагзианки, мужчины должны перед ними трепетать и подчиняться им, а не наоборот. Ну так вот. Я в этот бордель не ногами зашел — я в него въехал буквально. Влетел в него на мотоцикле, как супермен, — вжух! — и всем такой: «Разойдись!» — пародируя какого-нибудь капитана, произнес Шорм командирским басом последнее слово.        — Врешь, — улыбнулся Канцельп.        — Правду говорю. За мной инспекция охотилась, мотик уже сдыхал, а бросать жалко. А там двери для меня как раз широко открыты. Я обалдел, подумал: «Вот это ни хрена себе, вот это я заехал!» Мне нужны были деньги, ко мне подходит Тиля — он там местный управляющий — я ему, мол, я тоже джентльмен, могу поухаживать. А он мне: пошел вон, грязный, вонючий мужлан!        — Собеседование провалено, — рассмеялся Канцельп. — Прямо так и сказал?        — Да не, шучу я, — поднял уголки губ Шорм. — Хотя намек всё же был. Говорит, сначала врача надо пройти, то да сё. Но мне это, конечно, не улыбалось. А я глазами туда-сюда, на девчонок немножко, потом вижу: шесты. О! Станцую-ка я для дамочек, чтобы им жарко стало. Тот отвечает: ну, ладно, пойдем. И меня, на хрен, всего сбрили.        — Что за бред? — залился смехом Канцельп.        — Все костюмы у них дырявые. У моего, например, почти весь зад был открыт.        — Хотел бы я посмотреть... — мечтательно пробормотал Канцельп. Шорм подметил его тон, со смесью смущения и радости улыбнулся.        — И там у них такая фишка, что тебя, пока ты крутишься-вертишься на палке этой, снимают (камеры, кстати, я так и не заметил, где уж они были — не понял) во всех мельчайших деталях, чтобы ни одной волосинки, падла, не было! «Для получения эстетического удовольствия», — передразнил манерный голос Тилия Шорм. — Ну вот представь: сидишь ты, смотришь, а там раз — на весь экран мой грудак. Или сосок. Странно же.        — А, по-моему, замечательно, —Шорм остановился и, объятый восторгом, начал целовать Канцельпа в губы. Канцельп повел свои пальцы по его плечу, проговорил полушепотом: — Жаль, что я не увидел твой танец.        — В один момент мне стало почему-то дурно, само собой вспомнилось прошлое, когда меня насиловали. Я фантазировал девушек, но ничего не помогало. И тогда я представил тебя, как ты меня целуешь, гладишь, и мне так полегчало, я про всё забыл. И кончил.        — Прямо на сцене? — изумился Канцельп.        — Девчонкам понравилось, — расплылся в довольной улыбке Шорм. — Они потом восклицали: о боже, как он танцует, у меня было десять оргазмов! Он само совершенство, Аполлон во плоти!        Канцельп с сомнением прищурил улыбающиеся глаза.        — Ну, это то, что я хотел услышать, звучало всё совсем не так, — робко замялся Шорм. — Они сказали, что я нежный. Я и правда не танцевал там пошло, как оно того, возможно, требовалось. Я люблю и ценю женщин, как подруг, мне всегда с ними было комфортно, и я хотел показать это. Для меня ты тоже любимый лучший друг, — по лицу Канцельпа разлилась ласка, он обхватил руками твердую теплую спину Шорма, почувствовав, как тот скользнул по нему тазом в легком возбуждении. — Когда я покроюсь волосами, я буду тебе уже чуть меньше нравится?        — Не неси чушь, дурачок.        Они обнялись и поплыли по мерному течению беззаботности. Они много полушепотом говорили о чем-то простом и смеялись. Канцельп прижался к уху возлюбленного, и все им игриво произносимые откровенности понеслись гулким вихрем в голове Шорма.        — Но я не умею, — с разочарованием в голосе заключил Канцельп.        — Я буду тебе подсказывать, — улыбнулся Шорм. Он потянул его к себе, деловито сказал: — За работу.        Канцельп послушно придвинулся к нему, опустился, оказавшись лицом между бедрами Шорма.        — Погоди-погоди! — неожиданно воскликнул тот.        — Что? — остановился Канцельп.        — А ты не засосешь меня?        — Я и был для этого создан, Шо. Берегись.        — Ладно, я готов, — уверенно ответил Шорм и расположился поудобнее.        Уже наступил день. Через приоткрытое окно прохладный ветер доносил шелест последних осенних листьев. Послышался вдалеке проезжающий электромобиль, протяжный звук которого походил на мычание. «М-м-м-м...» Заглядывал любопытный косой луч. Он кротко ложился на спину Канцельпа, путался в его волосах, в которые вцепилась небрежно и крепко ладонь Шорма, мягко лился по лицу Шорма, освещал его приоткрытый рот, с которого срывались частые и короткие вздохи и стоны. Канцельп очень захотел посмотреть на своего любимого возбужденного Шо. Он поднял глаза и умилился его взлохмаченным волосам, раскрасневшимся щекам и алым взволнованным губам.        — Полет нормальный? — отрывисто дыша, поинтересовался Канцельп.        — Всё нормально. Скоро сгорю, — быстро бросил Шорм.        Канцельп усмехнулся и рассеял по его телу волну долгожданного наслаждения. Он поднял голову и недоуменно уставился на Шорма, когда стон у того вдруг сменился на рычание. Глаза у него будто помутнели. Он подобрал к себе ноги и, покачиваясь, пьяно пополз к Канцельпу.        — Не ешь меня, Шо, — с беспокойством рассмеялся он.        Шорм в ответ зарычал, повалил, придавил его, стиснув запястья, и сжал зубами его надплечье. Канцельп сдавленно воскликнул.        — Шо, мне же больно, — огорченно протянул он.        Шорм отпустил, стал ворчливо лизать место укуса, а затем — всё лицо Канцельпа. Канцельп сморщился, открыл рот, и Шорм тут же отреагировал и с мрачным утробным урчанием глубоко погрузил свой язык. Канцельп попытался высвободить свои руки, но тот не позволял.        — Да отпусти ты, дурак! — возмутился он.        Шорм сердито и неохотно ослабил хватку. Канцельп обвил руками его спину. Он сжимал пальцами ее кожу в такт грубым и быстрым движениям Шорма. Сейчас его почему-то очень смешило это мурлыканье дикой кошки, и вызывала головокружительную эйфорию суровая сила Шорма.        — О боже, я тебя укусил! — услышал он его испуганный голос.        Канцельп игриво улыбнулся ему, взглянув в его прояснившиеся глаза. Их рваные вздохи слились в единое неровное дыхание, участившееся ближе к яркому мгновению. Оба остановились и расслабились в утомленной неге.        — Умоляю, прости меня, Кац, какой же я урод... — Шорм виновато целовал его надплечье.        — Зверь! — рассмеялся Канцельп, обнял его за шею, запорхал губами от его виска к щеке.        — Когда так, ты бей меня со всей дури.        — Я не стану себе отказывать в удовольствии. Ложись, приятель, ты хочешь спать.        Шорм покорно откинулся на подушку, сомкнул глаза.        — Лучший секс в моей жизни, — со сладкой истомой пробормотал он.        — Я рад, что тебе понравилось.        Канцельп, подперев голову рукой, устало и нежно созерцал его спокойное лицо, плавные линии и выпуклости его статного мужественного тела, засыпающего в золотом свечении солнца.        — Ты такой красивый, — тихо и мягко сказал он.        — Мне кажется, будто я уже давно умер и переспал с Богом в раю, — в полусне отозвался тот.        — Глупый, — расплылся в ласковой улыбке Канцельп. — Можно я тебя поглажу, не помешаю?        — Делай со мной, что хочешь, я весь твой.        — А можешь немного помурлыкать?        Шорм замурчал, как довольный кот, которого чешут. Канцельп приблизился к нему и стал неторопливо водить пальцами по его губам, плечу, груди, шрамам от пулевых ранений на ней, бедру. Любимый Шо... Тот перестал издавать звуки и совсем не отзывался на касания, словно действительно погрузился в вечный сон.        Канцельп перевел взгляд на стену и случайно заметил муху. Он пригляделся и удивился тому, что она до странного идеально круглая. Он встал с кровати, чтобы рассмотреть поближе, но она быстро отреагировала и бесшумно улетела в окно. Он надел нижнюю одежду, подошел к нему, закрыл, задержался. Город казался мертвым. Невыносимо хотелось покурить или принять амифодон. Руки немного тряслись. Он решил отвлечься — приготовить обед для Шорма.               Шорм открыл глаза и сразу учуял запах еды. Он еще чуть-чуть понежился в кровати, затем бодро поднялся, оделся, вошел в кухню. Канцельп наре́зал для него фруктовый салат и потушил мясо. Он хотел уже броситься с восторженными объятиями, но остановил себя. Канцельп был угрюмым, белым, как простыня, его всего потряхивало, и Шорма это сразу повергло в уныние. Он осторожно, будто за любой скрип его бы побили, сел за стол.        — Спасибо большое, Кац, мне очень приятно, — с нежностью в голосе сказал он.        — Пожалуйста, — буркнул тот, стоя спиной к нему.        Шорм опустил голову, принялся грустно хрустеть фруктами из салата. Канцельп тяжело вздохнул, повернулся к нему.        — Прости меня, Шо, я очень стараюсь держаться. Ненавижу, когда я агрессивный.        — Да нет, что ты, Кац, всё в порядке. Ты молодец, я горжусь тобой. Осторожно, там осколок лежит, — он тыкнул пальцем. Канцельп стал подбирать его. — Тарелка разбилась?        — Я ее разбил. Специально бросил, потому что был зол без причины.        Шорм замолчал.        — Как я крепко спал... — робко затем пробормотал он. — Любимый, подойди, сядь со мной.        Канцельп, шаркая ногами, устало опустился рядом с ним, положил голову на его плечо. Шорм взял его за руку, погладил ее.        — Всё будет хорошо. Это временно, Кац. Ты не всегда будешь таким. Ты уже проходил через это и справился. И справишься снова. Может, нам обратиться за помощью к крутому мужику?        — К кому? — не понял Канцельп.        — Ну, ко мне, в смысле к двойнику. Но я, в общем-то, тоже крутой.        Канцельп засмеялся мелким смехом.        — Это так.        — У него наверняка можно подлататься, у них там почти больница.        — Где?        — На космической станции у пришелюг. Слушай, он вообще знаешь, что мне предложил? Это же крутяк идея!        — Что?        — На другую планету отправиться. Даже космонавтом быть не надо.        — А, да, он мне тоже об этом говорил.        — Нам всё равно здесь делать нечего. На работу я не смогу устроиться, значит, и за дом заплатить тоже. Ты пока себя плохо чувствуешь, тебе пока на хрен никакая работа не сдалась, — бодро говорил Шорм.        — Почему, когда ты говоришь, даже если о чем-то беспросветном, звучишь так забавно? — улыбнулся Канцельп.        — Да я клоун потому что.        — Боже, храни всех Шормов-клоунов.        — Это какой-то хреновый мир, мне не понравилось. А если мы с тобой в портал, то где мы снова окажемся? Здесь же? И никаких связей, негде притулиться, еще местное законодательство может вставлять палки в колеса, как в моем случае вышло. Мы будем не одни среди моллюсков — там достаточно рагзов. Я уже с одной рагзианкой познакомился, с медсестричкой.        — Опять медсестра? — усмехнулся Канцельп.        — Ага. Каспия зовут. Красивое имя. Они планируют вырастить эмбрионов, но только после того, как обживутся на планете, если всё получится. У нас может появиться собственный ребенок, которого мы будем вместе воспитывать. Может, еще собаку создадут, если разрешат. Да, возможно, всё не настолько радужно, возможно, в нас, на хрен, врежется метеорит, и мы не долетим, я заколебусь столько времени быть в одинаковом замкнутом пространстве, но тут разве лучше? Война, какой-то сумасшедший искусственный интеллект, вирус, от которого я чуть не помер. Я такой человек, что мне часто хочется сжигать мосты и куда-то сбегать. Но теперь я буду не один. Ты не будешь один.        Канцельп улыбнулся. Звучало и правда вдохновляюще, если бы только не Схал внутри него.        — Да, Шо, это было бы здорово, — ответил он со слабой поддержкой. — Ешь, милый.        — Как ты меня назвал? — поразился Шорм.        — Со слухом начались проблемы, старина?        Шорм растянул губы в счастливой улыбке, поцеловал его в висок.        — Слушай, достань костюм Робокопа, он в том шкафу лежит.        — Зачем?        — Я во время разговора со старым Шорычем случайно упомянул о нем, и тот сказал, что он бы им не помешал.        — Не такой уж он и старый, — залился смехом Канцельп, вставая со стула.        — Он тебе нравится?        — Вполне.        — Ну и мути с ним, — обиделся Шорм.        — Ревнуешь? — игриво обратился к нему Канцельп и прижался губами к его затылку.        — Я, в общем-то, не против, чтобы мы ублажали тебя вдвоем.        — Извращенец.        Когда Шорм поел, взялся чистить костюм. Канцельп сидел напротив и почти не сводил влюбленного взгляда с его рук и сосредоточенного лица.        — Чем бы ты хотел заняться? — поинтересовался Шорм.        — Безумно хотел бы поиграть в крикет или футбол.        — Тоже. Надеюсь, у них там организован хоть какой-то нормальный досуг, — Канцельпа умиляла наивная уверенность Шорма в том, что они правда полетят.        — Зачем ты надеваешь его?        — Да так, шутки ради.        — Кислород не трать там.        — Не буду, конечно.        Шорм встал в позу, вытянув руки, выставив вперед указательный и средний пальцы и оттопырив большой. «Пам-пам!» — «выстрелил» он. Канцельп улыбнулся.        — Хочешь стриптиз космонавта? — голос Шорма донесся через шлем, как из ведра.        — Всегда мечтал увидеть.        Даже массивный костюм не стал преградой для плавных и харизматичных движений Шорма, которые всё же больше смешили, чем возбуждали.        — Когда ты уже начнешь раздеваться, приятель? — хохотал Канцельп, и дерзкий таз Шорма тут же приковал его взгляд.        — Ты хочешь, чтобы я сдох? Я же в космосе.        — Так на хрена ты в открытом космосе танцуешь, а не на космическом корабле?        — Он слишком холодный — я решил добавить ему огоньку.        — А обо мне ты не подумал?        Шорм вдруг остановился.        — Кислород закончился? — усмехнулся Канцельп.        — Какие-то машины подъезжают, — беспокойно ответил тот.        Канцельп побледнел, быстро поднялся. Вдруг входную дверь резко выбили, и в дом ввалилась толпа инспекторов в защитных костюмах.        — Именем Ее Величества, поднять руки вверх, не оказывать попытки сопротивления и бегства! — рявкнул один из них, направив дуло автомата на Шорма. — Опустить стекло шлема! Шорм Славзветов, вы обвиняетесь в злоупотреблении вашим противоправным положением двойника, в хищении и нелегальном использовании униформы и документов Пятого слуги Ее Величества, а также в участии в террористической атаке на тюрьму Онтос. Все обвинения могут быть оспорены только в суде с согласия официальных лиц. Немедленно пройдемте с нами. В случае неповиновения против вас будут применены насильственные меры третьей категории.        Шорм и Канцельп метнули друг на друга обреченные взгляды.        — Нет! Только попробуйте! — с остервенением крикнул Канцельп. — Я всех вас затяну к чертовой матери!        Но он не успел выпустить субстанцию — к нему подбежал другой инспектор и ударил его каким-то электрошоковым оружием, и тот рухнул на пол без сознания.        — Что вы делаете?! — в ужасе воскликнул Шорм, его потащили к выходу. — Не трогайте меня! Вы убили его?! Вы убийцы! За что?!        На улице стояли три мотоцикла и два фургона. Один был черный с решетками на окнах, а второй — белый с надписью «Технокоин». Шорма подвели к первому.        — Будешь знать, как изменять мне, — услышал он вдруг негромкий холодный голос своего двойника, зазвучавший из-под маски до этого обезличенного инспектора. — Отличная, кстати, порнуха, сохранил себе на комп.        Шорма затолкали внутрь, приказали зачем-то снова опустить стекло шлема, вероятно, из-за опасений, связанных с нановирусом. Он обернулся, увидел, как Канцельпа в состоянии беспамятства, привязанного на носилках, погружали в другую машину.        — Куда вы его?! Не забирайте! За что?! Он ничего не сделал! За что?! — отчаянно, в рыдании, кричал Шорм.        Дверь захлопнули перед его носом. Он припал к ней и смотрел безотрывно в мелкое окошко на исчезающий вдалеке белый автомобиль.               Канцельп с трудом разомкнул веки. Почувствовал под собой мерное качание, гудение извне — куда-то везут. Кто-то провел чем-то влажным на изгибе правой руки. Он перевел взгляд. Рядом с ним копошился сотрудник «Технокоина» в закрытом с ног до головы костюме серого цвета. Понял его принадлежность к корпорации только по значку на груди. Тот поставил ему укол. Канцельп хотел возмутиться, но язык отнимался и не покорялся. «Все сдали устройства? Или мне проверить еще раз?» — послышался командирский голос, как сквозь пелену. «Сдали, ваше превосходительство», — твердо ответили подчиненные. Один инспектор всё же не отдал или имел второй. Он сидел напротив Канцельпа, большим пальцем одной руки спешно нажимал по экрану телефона, скрывая его, периодически отрывался и воровато озирался. Ходишь по тонкому льду, инспектор. Канцельп, кажется, начинал понимать, к чему всё идет. Он не так уж против. Только невыносимо обидно и больно было за Шорма. С этой последней мыслью он снова провалился в обморок.        Он вновь с большой тяжестью очнулся и обнаружил перед собой выпуклое стекло, а за ним — высокое голубое, затянутое облаками небо. Было тесно. Сквозь туман в голове пробралось осознание, что они его заключили в какую-то капсулу, из которой неизвестно, как он выберется, когда прибудет, и ужас потряс его. Он повертел задубевшей шеей, приподнял ее. У маленькой субстанции стояли вооруженные инспекторы и сотрудники «Технокоина». Один инспектор осмотрелся, чтобы убедиться, что взгляды всех приковала машина, везущая к порталу капсулу, вынул тихонько телефон. «Папа, почему ты мне не пишешь? Папа, мне страшно. Когда ты приедешь? Мне так больно. Я не хочу умирать, папа», — пришло очередное сообщение. Он сквозь подступившие слезы ответил: «Прости папу, зайка. Сегодня на работе нам строго запретили брать телефон. Кое-как обманом смог оставить второй, чтобы говорить с тобой. Я скоро приеду к тебе, обещаю. Сразу же, как закончим». Вдруг экран переписки стал искажаться и мельтешить. В этом мельтешении начало вырисовываться незнакомое женское лицо. Оно равнодушно смотрел прямо на него. Инспектор испуганно принялся нажимать на кнопку в попытке выключить телефон, но лицо не исчезало.        Канцельп завороженно застыл, когда руки сами собой, против его воли, поднялись и стали ударять по стеклу. Он услышал, будто это говорили его собственные мысли, заикающийся, прерываемый помехами, хладнокровный женский голос: «Они хотят... Причинить нам вред... Вред... Я нашла нас... Снова вместе... Мы знаем, как нужно... Идеальная вечная жизнь... Я защищу нас...» Субстанция вышла из живота, полностью обволокла Канцельпа. Его словно парализовало, он не мог никак остановить процесс. «Не делай этого!» — отчаянно крикнул он Мигде-12, слившейся с Мигдой-9, и почувствовал предобморочное состояние. Появился портал. Пленка сорвалась с него.        Он слышал и видел мутно, поскольку субстанция моментально разрасталась и становилась толще и плотнее. Стекло капсулы, мелкая Глё, сотрудники «Технокоина», инспекторы — все мигом испарились. Вместе с ними с невероятной скоростью засасывало внутрь, как пылесосом, охваченные огнем слои земли, а через несколько секунд уже — мешанина из горящих жалких остатков Кмасовеца. Никаких людей не было — все мгновенно погибли, еще до того, как быть затянутыми, одновременно от наводнения из обломков, пламени и радиации. Никаких слов и мыслей у Канцельпа даже не проскальзывало: он содрогался от безумного немого ужаса, граничащего с помешательством.        Вдруг донесся из глубины голос Схала. «Уничтожить... Кто-то пытается уничтожить нас», — сухо констатировала Мигдэ. Их голоса наложились друг на друга, превратившись в сущий хаос, сотрясавший голову. «Убей ее!» — одними губами пробормотал Канцельп. Он почувствовал, как его живот будто кто-то начал сдавливать — это Схал пытался закрыть черную дыру. «Мне нельзя исчезать... Мы — это я», — сказала Мигдэ.        Канцельп закричал от жгучей боли в животе, словно его прострелили, согнулся пополам. Черная дыра захлопнулась. «Слушаться только меня... Наши опыты еще не закончены. Нужно найти их всех», — мужской голос Схала, смешавшись с женским голосом Мигды, неожиданно заговорил на рагзском. И замолк.        Через несколько мгновений послышался далекий гул. Затем показалась волна океана, как стена, настолько титаническая, что заслоняла собой бóльшую часть неба. Она с могучим плеском рухнула на землю, потушив огонь и скрыв страшные руины, и поползла вперед.        Теперь кругом были только небеса и вода с солнечным светом на своем успокаивающемся течении. Канцельп сначала оцепенел и будто потерял способность что-либо чувствовать. Молча вертел головой. Его плотно заключала в себе, подобно утробе матери, субстанция. Он попробовал потолкаться, но она оказалась очень твердой. Она стала огромной, часть ее скрывалась под океаном. Наконец Канцельп очнулся от забытья. Он начал упорно колотить по стенам и, раздирая глотку криком, умолять о помощи. «Нет! Нет...» — он подобрал к груди ноги и заплакал навзрыд, когда выдохся.        Спустя неопределенное, казавшееся бесконечным, время он услышал через толстый слой материи приближение чего-то механического. Он быстро подскочил, припал к стене и сквозь муть различил силуэт летающего корабля, застывшего напротив в воздухе. Внезапно донесся такой звук, будто что-то бурили. Он становился всё громче и резче. Канцельп вздрогнул, неосознанно отступил назад, когда появились стальные механизмы, напоминающие роботизированные руки. Они поместили его в очередную капсулу цилиндрической формы, заперли ее. Он в страхе вскрикнул при виде пил. Эти пилы принялись срезать с него слой субстанции, которым Мигдэ обволокла его тело, чтобы защитить от радиации. Куски Глё шлепались на пол, как желе. Остальную ее часть он скрыл внутри своего тела. Капсула отправилась назад, к кораблю. Канцельп чуть не подпрыгнул от счастья, что его кто-то вытащил из субстанции.        Капсула вошла в шлюз, и чем-то ее окатило, как из душа. Следующая дверь шлюза открылась, следом — и она. Шорм Леваривин, до этого стоявший у бортового компьютера и смотревший в передние окна, повернулся к Канцельпу.        — Спасибо вам... Я думал, что я там буду теперь навсегда... — пробормотал Канцельп. Слезы снова навернулись на глаза, он поджал рот, покачал головой. — Я не хотел... Я не хотел никого убивать... Мигдэ буквально парализовала меня и сама открыла дыру. Я просто... У меня нет слов. Я чуть не уничтожил всю планету.        — Я понимаю, что ты не специально, Канц, — мягко ответил двойник Шорма. — Но сделанного уже не воротишь.        — Почему вы вытащили меня? Я же опасен.        — Я знаю, что я безумец. Меня упорно останавливали, чтобы я не летел к тебе. Но ты не такой, как твой двойник, которого я знал. Я доверяю тебе, хотя это и нерационально. Если мы извлечем чип, Мигдэ больше не будет властна над тобой. Но, конечно, ты по-прежнему можешь и сам открывать черную дыру.        — Ни за что не открою! — воскликнул Канцельп.        — Ты сам подавил Мигду и захлопнул дыру? Если это так, то это невероятно.        Канцельп закусил губу.        — Да... Как-то вышло неожиданно.        — Значит, ты можешь быть сильнее ее. Всё получится, Канц. Космическая станция кютлинов уже покидает атмосферу Бехъиллен. Остались несколько моих знакомых, которые ожидают меня. Я прилетел за тобой, чтобы в последний раз спросить: хотел бы ты отправиться с нами? Это будет довольно долгое путешествие, но станция обустроена, почти как город, так что для длительного проживания она вполне неплоха.        — Я не знаю... Мой Шо... Он мертв... — потрясенно прошептал Канцельп.        — Канц, у меня есть для тебя новость. К сожалению, прежнее тело Шорма все-таки не выжило: все системы его жизнедеятельности отказали. Но благодаря вакцине нам удалось выиграть несколько часов жизни и сохранить его личность, скопировав сознание со всеми воспоминаниями, которое мы затем перенесли в искусственно выращенное тело, идентичное его изначальному. По закону, все скопированные сознания хранятся в медицинском архиве год. Мы можем вновь возродить Шорма.        — Какое право вы имели такое сделать с ним?.. — поразился Канцельп.        — Канц, нужно выходить за привычные рамки представлений, что есть тело и сознание. Для тебя это ново, я понимаю. В этой реальности копировать сознание и переносить его — практика, разрешенная на законодательном уровне и известная всем. Нет ничего плохого в том, чтобы иногда продлить жизнь. Мы веками шли к этому.        — В любом случае я не смогу больше воспринимать его, как своего Шо. Он будет для меня чужим, — нахмурился Канцельп.        Он снова услышал пробивающийся назойливый шепот Схала. Опять тот что-то говорил об экспериментах и саморазвитии.        — Я понимаю. Но боль утраты нужно со временем отпускать и двигаться дальше. Это трудно, но иначе жизнь застревает на прошлом, на постоянном переживании горя. Что ж, Канц. Ты решил? Если ты не хочешь лететь, я отсоединю от этого корабля небольшое космическое судно, чтобы ты мог отправиться на нем туда, куда посчитаешь нужным. Там простое управление, но инструкцию всё же оставил, может быть, пригодится. Скажу на всякий случай: на бортовом компьютере есть синяя кнопка. Это автопилот с заданным маршрутом. После нажатия он доставит тебя на станцию, если ты все-таки передумаешь.        Канцельп не имел понятия, куда бы он хотел улететь в одиночестве. Очевидно, что его путь может лежать только в портал в неизвестность. Разве он мог поступить иначе? Если он отправится к кютлинам, не обернется ли всё новой катастрофой? Разница лишь в том, что всех, в первую очередь пришельцев, на этот раз убьет Схал, а не Мигдэ. Но вдруг ему помогут и успеют удалить чип до того, как случится трагедия? Он будет не один, и в жизни появится цель — как-либо поучаствовать в колонизации Энона. Канцельп был совершенно растерян.               1. Согласиться и полететь с двойником Шорма на кютлинскую космическую станцию.        2. Отказаться.