Чертог Врат

Они познакомились в книжном магазине. Она искала сборник стихов Ли Бо. Он — книгу о стратегии в го. Их пальцы встретились на корешке одной книги, и он улыбнулся: «Вы тоже любите рисковать?» Она рассмеялась. «Нет. Я люблю предсказуемость». Он не знал тогда, что это станет их первой и последней шуткой. Они были разными. Она тихая, с добрыми глазами и привычкой заправлять прядь волос за ухо. Он яркий, громкий, умеющий увлечь любого разговором. И её это завораживало. Он говорил о свободе, о том, что жизнь — это игра, и важно уметь делать ставки. Она слушала, и ей казалось, что с ним мир становится чуточку больше. Через год он сделал ей предложение. В том же книжном магазине. Он спрятал кольцо между страниц её любимого сборника стихов Ли Бо. Она плакала и смеялась одновременно. — Я буду лучшим мужем, — сказал он. — Обещаю. Она не знала, что по ночам он не спит. Что иногда он уходит из дома под предлогом «встретиться с друзьями» и возвращается только под утро. Она не знала о его долгах, о ставках, о том, как он проигрывает деньги, которых у него нет. Она не видела его тёмной стороны, потому что он тщательно её прятал. У неё была только его светлая половина. И она верила в неё. За неделю до свадьбы он сказал: «Я хочу сделать тебе подарок. Давай прогуляемся перед сном?» Она надела то самое платье, которое он любил. Белое, лёгкое, почти невесомое. Она кружилась перед зеркалом, представляя, как через семь дней она пойдёт по проходу в ещё более красивом платье, под руку с отцом, и он будет ждать её у алтаря. Он взял её за руку. Пальцы были холодными. — Всё хорошо? — спросила она. — Всё замечательно, — ответил он. — Идём. Они вышли из дома. Вечер был тихим, тёплым. Она улыбалась, прижимаясь к его плечу. Она думала о платье, о цветах, о том, как они будут танцевать на свадьбе под песню, которая всегда была «их».

***

Он пришёл в тот же подпольный клуб, где проиграл уже почти всё, что имел. За столом трое мужчин с холодными глазами и привычкой смотреть на людей как на вещи. Он думал, что сможет отыграться. Что удача повернётся. Что он контролирует игру. Он проиграл. Снова. Крупно. — У тебя нет денег, — сказал один из них, усмехаясь. — Но ты говорил, у тебя есть невеста. Красивая, кажется. Мы можем заключить другую сделку. Он молчал. Внутри него боролись два голоса: один кричал «нет», другой шептал «это всего лишь игра, ты вернёшь её потом». Он выбрал второй. — Час, — сказал он. — Один час. И вы её не тронете. — Семь дней до свадьбы, — ответил другой игрок. — Мы согласны. Приведи её в парк сегодня вечером. Скажи, что хочешь прогуляться. Мы будем ждать. Он кивнул, не глядя им в глаза. Когда он вышел из клуба, ночной ветер ударил в лицо. Он остановился, пытаясь отдышаться. «Это просто игра, — повторял он про себя. — Просто игра. Я всё исправлю». Он шёл домой и уже придумывал, как заговорит с ней. Как улыбнётся. Как скажет: «Давай прогуляемся перед сном». И она поверит. Потому что она всегда верила.

***

Он вёл её в парк. Она не знала, что он уже всё решил. Что сегодня не прогулка. Что сегодня конец. Вечер был тихим. Она держала его под руку, чувствуя, как его ладонь сжимает её пальцы. В парке пахло мокрыми листьями, где-то вдалеке играла музыка, и она улыбалась, думая о том, как красиво будет её свадебное платье. Они зашли в отдалённый уголок, туда, где фонари горели реже, где аллея уходила в тень. Она ещё не поняла, что это не случайно. Она просто наслаждалась моментом. — Какой красивый вечер, — сказала она, остановившись у старого дуба. — Смотри, какая луна. Он не ответил. И она впервые заметила, что его рука дрожит. — Всё хорошо? — спросила она, обернувшись к нему. Он не смотрел на неё. Он смотрел куда-то в темноту, за её спину. И вдруг свет фонарей погас один за другим. — Что происходит? — она сделала шаг к нему, но он отступил. Из тени вышли трое. Она не успела вскрикнуть, она увидела, как он развернулся и побежал. Просто побежал, не оглядываясь. Она стояла на месте, не веря своим глазам, а потом, когда его фигура скрылась за поворотом, она сорвалась с места, чтобы бежать за ним. Но не успела. Грубые руки схватили её за плечи, и чья-то ладонь зажала ей рот, заглушая крик. Она рванулась, но хватка была железной. Тени вокруг стали реальными. Её мир, тот, в который она верила всего минуту назад, рухнул в одну секунду. Её любимый, её жених, её будущее оставил её здесь. В темноте. С ними. Она поняла всё в тот самый миг, когда увидела его спину, исчезающую вдалеке. Она упала на землю. Трава была влажной. Она пыталась кричать, но рука зажимала ей рот, и она слышала только собственное дыхание, рвущееся из груди. — Тихо, — сказал один из них, наклоняясь к ней. — Не надо шума. Её платье, то самое, белое, лёгкое, порвалось в первый же миг. Она сжимала руки, пыталась оттолкнуть их, но их было трое. Она чувствовала, как её руки прижимают к земле, как чьи-то пальцы сжимают запястья, а кто-то уже рвёт её бельё. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо. Они не слышали. Или им было всё равно. Она чувствовала, как чужое тело наваливается на неё, как грубые руки сжимают её бёдра, как боль пронзает её острая, рвущая, невыносимая. Она попыталась закричать, но в горле застрял только всхлип. Кто-то из них сжал её шею, и она замолчала. Она просто смотрела вверх, в небо, где звёзды были такими же, как всегда, и думала о том, как там, наверху, ничего не изменилось. Потом был второй. Она уже не считала время. Третий. Потом они все вместе. Она слышала их дыхание, их смех, их слова, которые она не хотела запоминать. Она закрыла глаза и пыталась уйти внутрь себя туда, где было тепло и тихо. Но они не давали ей сбежать, каждый раз возвращая в реальность грубыми касаниями и болью. Когда всё закончилось, они просто встали. — Свадьба отменяется, — усмехнулся один из них, застёгивая джинсы. Они ушли. Она слышала их шаги, удаляющиеся по аллее, пока они не стихли. Слышала, как где-то вдалеке играет музыка — всё та же мелодия, которая звучала в начале вечера. Она лежала в траве. Одна. С порванным платьем и пустым взглядом в небо. Верхняя часть платья уже была изорвана, обнажая кожу, которую они оставили в синяках. Но она не плакала. Она просто смотрела на звёзды и молчала. Её дыхание выравнивалось, затихая, и она медленно закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как пахла роза, которую он подарил ей сегодня утром. Она не знала, сколько пролежала там, прежде чем собрала силы подняться. Её руки дрожали. Она приподнялась на локтях и медленно, неуклюже, поднялась на колени. Платье свисало с неё лоскутами. Она вытерла слёзы сама не зная, когда успела их пролить. И, пошатываясь, пошла прочь из парка, держась за деревья, чтобы не упасть. Она не знала, куда идёт. Ей было всё равно. Дверь была приоткрыта. Она вошла в квартиру, ещё не зная, что увидит его. Но он стоял там в коридоре, в той самой рубашке, которую она гладила утром. Он смотрел на неё, и в его глазах не было страха. Не было вины. Только раздражение. — Ты пришла, — сказал он, и голос его был холодным, как лезвие. — Ты даже не представляешь, что ты натворила. Она не могла говорить. Она стояла, держась за стену, с порванным платьем и синяками на запястьях. Она смотрела на него и пыталась вспомнить, как он улыбался ей сегодня утром. — Они сказали, что ты сама хотела, — продолжил он, отводя взгляд. — Ты же всегда хотела внимания, ты же хотела, чтобы на тебя смотрели, чтобы тебя замечали. Она не понимала его слов. Они долетали до неё обрывками, как звуки из соседней комнаты. — Я не могу быть с такой, — выдохнул он и схватил чемодан, стоявший у двери. — Ты испортила всё! Ты испортила нашу свадьбу! Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью. Она осталась одна. В тишине, которая казалась громче любого крика. Она медленно обошла квартиру. В спальне было пусто. Его вещей не было. Её дорогих вещей тоже не было. Фотографии с полок были разбиты и порваны там, где они стояли в обнимку, улыбаясь в объектив. На полу лежала фата. Порванная. Она подняла её. Пальцы дрожали. И тогда всё внутри неё сломалось. Она зашла в ванную, скинула с себя остатки платья, влезла в душевую кабину, включила воду на полную, ледяную, обжигающую и взяла мочалку. Она начала тереть себя, сдирая кожу, сдирая с себя их прикосновения, их запах, их голоса, и она не плакала. Она выла. Тихо, как раненный зверь. Каждый всхлип вырывался из груди, как последний, как будто она пыталась прогнать из себя всё то, что они в неё вложили. Она терла и терла свою кожу, пока она не покраснела и не заболела, пока она не начала оставлять на теле следы, будто она могла вымыть все грязи этого мира. А душевая вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, которых она даже не замечала. Вода, боль, тишина и она, одна, в ванной, с воем, который никто не мог услышать. Прошёл день. Или два. Она не считала. Родители начали её искать. Сначала звонили — телефон молчал. Потом приехали. Дверь была заперта изнутри, и они не могли войти. — Ты слышала? — говорил отец в коридоре. — Он сказал, что свадьбы не будет. Что это она... что она сама всё испортила. Мать плакала. Не знала, что думать. А она сидела на полу в гостиной, уставившись в стену. Телефон завибрировал. Сообщение. Она открыла и увидела видео. Сначала не поняла. Потом узнала себя. Узнала их. Узнала голоса, которые смеялись, пока она лежала на траве. И поняла, что снимал тот, кого она любила. Она не плакала. Она просто смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то обрывается окончательно, бесповоротно. Никто не поверит ей. И он даже не задумался, проигрывая её им. Она встала. Медленно, как во сне, прошла на кухню, взяла нож. Вернулась в гостиную. Села на пол, прислонившись спиной к дивану. Поднесла лезвие к шее. И провела им по горлу, как будто всё это время она пыталась перерезать невидимую нить, которая держала её в этом мире. Кровь хлынула, и мир стал тускнеть.

***

Парни появились в квартире через мгновение. Сигнал пришёл слишком поздно. Бо влетел первым. Он увидел её — сидящую на полу, с ножом в руке, с красной полосой на шее, с широко открытыми глазами, которые уже никуда не смотрели. — Нет, нет, нет... — он упал на колени рядом, пытаясь прижать рану руками. — Держись! Пожалуйста! Но было поздно. Он чувствовал это по тому, как её тело холодело у него на руках. Он сидел в луже крови, не в силах оторвать от неё взгляд. Сюэ Ян подошёл к столу, где лежал телефон. Экран ещё горел, видео остановилось на последнем кадре. Он нажал на звук. И в комнате раздался голос — её голос, срывающийся от боли, а потом другой голос, мужской: — Твой жених даже не задумался, когда проигрывал тебя нам. Все замерли. Сюэ Ян медленно опустил телефон. Никто не произнёс ни слова. В комнате повеяло холодом. В дверях появились жнецы в белых плащах — молчаливые, ровные, безликие. Они прошли сквозь парней и встали над телом. — Мы забираем её, — сказал один из них. Девушка поднялась — уже не тело, а душа. Она стояла рядом с собой, мёртвой, и смотрела на всех. На Бо, испачканного в крови. На Сюэ Яна, сжимающего телефон. На Вэнь Нина, который стоял чуть в стороне, опустив голову. Она посмотрела на него и улыбнулась. Грустно, светло, как будто хотела сказать: «Ты хотя бы был рядом. В конце». Потом она развернулась и пошла к жнецам. Белый свет залил комнату, и она исчезла. Бо сидел на полу, глядя на свои руки. Он прошептал: — Мы опоздали. Сюэ Ян положил телефон на стол. — Мы не смогли её спасти. Но мы можем сделать так, чтобы те, кто это сделал, ответили. Вэнь Нин подошёл к Бо и молча положил руку ему на плечо.

***

Вэнь Нин почти не помнил родителей. Они ушли рано, оставив после себя только запах дыма и её, Вэнь Цин. Она была старше на десять лет. Она стала ему матерью, отцом, сестрой и всем миром в одном лице. Она научила его читать по слогам, перевязывала его ссадины, пела ему песни по вечерам, когда за окнами шёл дождь. Она готовила ему завтраки, провожала к мастеру, ждала успехов в учёбе. Она была его опорой, той, на которую он мог опереться, даже когда земля уходила из-под ног. В день его пятнадцатилетия она улыбнулась ему, как всегда, и сказала: — С днём рождения, мой маленький. Я так горжусь тобой. Она помолчала, заправила ему волосы за ухо и добавила: — Я выхожу замуж, Нин. Через месяц. Я хочу, чтобы ты был рядом. Он помнил, как его сердце замерло на мгновение от неожиданности. А потом он улыбнулся, обнял её и почувствовал, как в груди разливается тепло. Она была счастлива. И она хотела разделить это счастье с ним. Её жених был добрым и нежным, и он часто заходил к ним, принося гостинцы и смех. Но за десять дней до свадьбы всё рухнуло. Они возвращались с рынка, который находился в соседней деревне. Вэнь Нин ждал их на дороге, у старого дуба. Он увидел их издалека: она шла, держа жениха под руку, и что-то рассказывала ему, улыбаясь. Он уже хотел побежать им навстречу, как вдруг из-за деревьев выскочили несколько человек. Всё произошло слишком быстро. Он стоял, застыв, не в силах пошевелиться, когда увидел, как они убили жениха. Как они схватили его сестру и потащили в лес. Он слышал её крик и не мог двинуться. Будто прирос к земле. Когда он пришёл в себя, он побежал. Он бежал сквозь слёзы, не видя дороги, спотыкаясь о корни, задыхаясь от собственного дыхания. Он искал её, звал её, но голос его срывался на хрип. Он нашёл её у старого поваленного дерева. На ней не было одежды. Она лежала на земле, и глаза её были открыты, пустые, мёртвые. Вэнь Нин стащил с себя верхний халат, накинул на сестру. Он упал перед ней на колени, схватил её за руку — она была холодной. Он пытался её обнять, пытался согреть, пытался вернуть её к жизни, но она не дышала. Он сидел там, обнимая её тело, и не мог плакать. Слёз не было. Только пустота, которая заполнила его изнутри, навсегда. Он не знал, сколько времени прошло. Он вернулся в деревню, когда уже стемнело. Ему никто не задавал вопросов. Он просто пришёл домой, закрыл дверь и сел на пол, глядя в одну точку. Он больше никогда не говорил о том дне. Никогда не называл имён тех, кто это сделал. А потом он их нашёл всех и убил — с наслаждением, со звериной одержимостью.

***

Он нашли их через три дня. Трое мужчин, которые смеялись над телом девушки в парке, теперь прятались в дешёвой гостинице на окраине города. Они думали, что всё кончено. Что их не найдут. Они не знали, что за ними уже идут. Не полиция. Не мститель. А один человек — тихий, почти незаметный, с глазами, в которых больше не осталось света. Вэнь Нин вошёл в комнату без стука. Они обернулись и увидели перед собой бледного парня в тёмной одежде, стоящего с абсолютно спокойным лицом. — Кто ты такой? — спросил один из них, пытаясь казаться смелым. Вэнь Нин не ответил. Он медленно закрыл за собой дверь. — Ты знаешь, что такое страх? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Не тот, который проходит. А тот, который остаётся с тобой навсегда. Когда ты не можешь дышать. Когда ты не можешь закричать. Когда ты смотришь в потолок и видишь только их лица. Они переглянулись, не понимая, что происходит. Один из них шагнул вперёд, но застыл: что-то в голосе Вэнь Нина заставило его остановиться. — Я знаю это, — продолжил Вэнь Нин, его голос не дрогнул. — Я тоже смотрел в потолок. Только тогда на мне была её кровь. Кровь моей сестры. Он сделал шаг к ним, и те попятились. Он медленно вытащил из кармана телефон, на котором всё ещё горело видео. Экран осветил его лицо. — Вы думали, что можно брать чужое. Можно ломать. Можно делать больно и уходить. — Он нажал на паузу. — Вы ошибались. То, что вы сделали с ней, — это осквернило не только её тело. Это осквернило её душу. Её память. Её любовь. Он поднял на них взгляд спокойный, холодный, как лезвие. — Я — тот, кто не оставляет долги неоплаченными. То, что произошло дальше, никто из них не мог описать. Они видели только тени, только движения, только тьму. Он двигался с грацией, которой невозможно было противиться. Он не бил их, он снимал с них слои защиты, заставляя их чувствовать каждую секунду их собственной беспомощности. Один из них упал первым, задыхаясь от боли, которая пронзила его внутренности. Второй попытался бежать, но дверь была заперта изнутри. Третий застыл на месте, не в силах двинуться. — Ты, — сказал Вэнь Нин, останавливаясь перед ним. — Ты вёл остальных. Ты смеялся громче всех. Ты говорил ей: «Не бойся, мы только развлечёмся». Мужчина побледнел. Его губы дрожали. — Теперь ты будешь помнить её каждый день. Каждый вздох. Каждую секунду, когда ты закрываешь глаза. Её крик он останется с тобой навсегда. Он наклонился к его уху и прошептал что-то так тихо, что никто, кроме них, не мог услышать. — И если ты когда-нибудь подумаешь, что можно забыть, я узнаю. Я приду снова. И тогда ты будешь молить о смерти, которой я тебя не дам. Он выпрямился и повернулся к выходу, оставляя их на полу, сломленных, разбитых, навсегда отмеченных его словами. За дверью, в коридоре, стояли Бо и Сюэ Ян. Они видели, что происходит через щель, но не вошли. Они слышали только тишину, а потом его шаги. — Ты сделал это, — тихо сказал Бо. Он нашёл его через два часа. Тот сидел в дешёвой квартире, которую снял на окраине, и пытался забыться алкоголем. Дверь была заперта на все замки. — Ты, — сказал Вэнь Нин, входя через стену. — Ты даже не задумался, когда проигрывал её им. Ты снимал на телефон, как они ломают её, и даже не попытался остановить их. Жених поднял на него заплывшие глаза, но не смог ответить. Он весь дрожал, пытался встать, но ноги не слушались его. — Ты сбежал, — продолжал Вэнь Нин, его голос звучал ровно, почти спокойно. — Ты оставил её одну с ними. Ты не просто предал её. Ты участвовал в её уничтожении. Вэнь Нин наклонился к нему, его глаза встретились с глазами жениха. — Ты думал, что это игра? Что если ты отдашь её, то сможешь начать всё заново? Нет, — его голос понизился до почти шёпота. — Ты только что загубил свою душу. Вэнь Нин выпрямился и отошёл на шаг. — Я не убью тебя, — сказал он, и его голос прозвучал холодно. — Ты будешь жить. Но ты будешь помнить её лицо каждый раз, когда закроешь глаза. Ты будешь видеть её в каждой девушке, которую встретишь, и знать, что именно ты сделал с ней. Ты будешь жить с этим. Жених застонал, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Вэнь Нин развернулся и пошёл к двери, оставляя его одного в тишине. Только лёгкий звук его шагов эхом отдавался в коридоре, пока он не исчез за дверью, оставляя ту боль, которую он принёс с собой.

***

Вэй Ин отправил их следом за Вэнь Нином. — Он ушёл один, — сказал он, не поднимая глаз. — Он всегда уходит один. Но сегодня я хочу, чтобы вы знали, куда он ходит. Бо и Сюэ Ян двинулись за ним, держась на расстоянии. Вэнь Нин не оборачивался, шёл спокойно, уверенно. Он вёл их через весь город, пока не остановился у небольшого сквера. Там, на скамейке, сидела молодая женщина с маленьким мальчиком на руках. Ей было около двадцати пяти, а мальчику года три, не больше. Он что-то лепетал, показывая пальцем на птиц, а женщина смеялась, поправляя ему шапочку. Вэнь Нин остановился за деревом. Он не подходил к ним, просто стоял и смотрел. На его лице, обычно таком спокойном и непроницаемом, появилась мягкая, почти несмелая улыбка. — Кто это? — прошептал Бо, глядя на Сюэ Яна. — Не знаю, — ответил тот, но в его голосе было что-то странное. — Но догадываюсь. Вэнь Нин улыбнулся, когда мальчик звонко засмеялся. Он сделал шаг вперёд и остановился. Женщина подняла голову и посмотрела в его сторону. Она не видела его или видела, но не узнавала. Она просто улыбнулась своему сыну и погладила его по голове. — А-Нин, — позвала она ласково. — Смотри, какая красивая птичка. Сюэ Ян замер. Потом медленно повернулся к Бо: — А-Нин, — повторил он. — Она назвала сына А-Нин. Они вернулись в отдел. Вэй Ин сидел за столом и ждал их. Он выслушал их молча, а потом сказал: — Это его сестра, он очень ждал её перерождения. Она живёт новой жизнью, у неё есть сын, и она назвала его в честь брата. Она не помнит прошлого. Но её душа помнит. И Вэнь Нин знает это. Он ходит туда уже много лет. Он никогда не подходит. Просто смотрит. Ему этого достаточно. В комнате повисла тишина. — Он никогда не говорил нам, — тихо сказал Бо. — Он не любит говорить, — ответил Вэй Ин. — Он просто любит. Так, как умеет: молча, преданно, бесконечно.