Глава 13
19 июня 2026 г., 18:20
Утром, когда мы снова собрались в библиотеке, в доме стояла тишина. За высокими окнами висело тяжелое свинцовое небо. Ночью гроза ушла, но дождь так и не закончился. Мелкие капли лениво стекали по холодным стеклам, и старые яблони в саду казались размытыми темными силуэтами, похожими на молчаливых стражей, окруживших дом.
Мама пыталась отвлечь нас разговором, будто хотела хотя бы ненадолго вернуть ощущение нормальной жизни. Поппи посмотрела на меня своими огромными карими глазами и поставила на стол корзинку со свежими булочками с корицей. По библиотеке поплыл теплый, домашний запах выпечки, но даже он не мог разогнать напряжение. Казалось, аромат корицы и горячего чая странным образом смешался с запахом старых книг, пыли и древнего пергамента, пропитавшего стены этой комнаты за многие десятилетия.
Мы все были взволнованы.
На круглом столе больше не было старых документов. Вместо пожелтевших свитков в самом центре лежал тот самый темный футляр, который отец накануне убрал в запертый шкаф. Гладкое дерево почти не отражало свет, а тонкая серебряная спираль на крышке выглядела так, будто медленно движется, если задержать на ней взгляд слишком долго.
Оминис сидел рядом со мной. Сегодня он почти все время молчал. Его лицо было спокойным, но я уже научилась замечать едва уловимые признаки тревоги: чуть напряженные плечи, слишком ровное дыхание и то, как он время от времени проводил пальцами по краю стола, словно проверяя, что мир вокруг все еще настоящий.
Только раз его рука случайно коснулась моей. Он хотел тут же отдернуть ее, словно испугался собственной смелости, но я едва заметно сжала его пальцы. Он ничего не сказал, но его ладонь ответила таким же коротким и осторожным движением.
Отец, конечно, все заметил, но ничего не сказал, лишь медленно подошел к столу и открыл футляр.
Я невольно задержала дыхание.
Внутри лежал небольшой серебристый диск размером чуть больше ладони. Он совсем не был похож на обычный маховик времени, изображения которых я видела в старых книгах. У него был тонкий круглый корпус из незнакомого мне металла, по краю которого тянулись крошечные руны, а в самом центре медленно пульсировал холодный голубоватый огонек. Он светился так слабо, что почти растворялся в полумраке библиотеки, но стоило посмотреть на него чуть дольше, как возникало странное чувство, будто смотришь не на маленький артефакт, а в бесконечно глубокий зимний колодец.
— Это экспериментальный артефакт, — тихо сказал отец.
Даже его голос сегодня звучал глуше, словно он говорил не с нами, а с самой древней магией, которую собирался потревожить.
— Он не переносит тело в прошлое, а позволяет сознанию… наблюдать. Для людей, которых вы увидите, вас не существует. Вы не сможете ничего изменить, сказать или предотвратить.
Он посмотрел сначала на меня, потом на Оминиса. На мгновение в его глазах мелькнула жалость.
— Что бы ни случилось, помните об этом и не пытайтесь что-то исправить.
Оминис молча кивнул.
Я же почувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. Слишком часто отец повторял, что прошлое нельзя изменить. Словно заранее знал, что бы мы ни увидели, желание вмешаться будет почти непреодолимым.
Он осторожно положил артефакт на стол, коснулся его палочкой и тихо произнес заклинание, которого я никогда прежде не слышала. Руны на поверхности вспыхнули холодным серебром.
В библиотеке сразу стало темнее. Пламя в камине вдруг вытянулось вверх длинными тонкими языками, будто невидимый ветер прошел сквозь комнату. Старые книги на полках едва слышно зашелестели страницами, хотя окна были плотно закрыты, а тяжелые портьеры неподвижно висели вдоль стен.
Воздух дрогнул. Сначала едва заметно, словно над раскаленными камнями летом, потом сильнее. Очертания мебели поплыли, стены библиотеки начали растворяться в сероватом тумане, а свет ламп стал тусклым и далеким.
Я крепче сжала руку Оминиса. Он тут же переплел свои пальцы с моими, так крепко, будто боялся потерять меня в этом странном распадающемся мире.
И в следующую секунду библиотека исчезла.
***
Первым вернулся звук. Где-то неподалеку потрескивал огонь в камине, скрипели старые половицы и за окном завывал ветер. Потом появился свет. Комната, в которой мы оказались, была огромной, почти лишенной уюта. Темные дубовые панели на стенах потемнели от времени так сильно, что казались почти черными, а между ними висели старые портреты. Тусклый свет камина выхватывал из полумрака серебряные змеиные узоры на тяжелой мебели, и мне вдруг подумалось, что здесь никогда по-настоящему не бывало тепло. За высокими окнами шумел ветер. Голые ветви старых деревьев царапали стекла, словно чьи-то длинные костлявые пальцы, а дождь мерно стучал по карнизам, превращая весь дом в огромную каменную клетку, отрезанную от остального мира. Я описала Оминису, что вижу, и он резко выдохнул. — Это гостиная поместья Мраксов, — прошептал он. От этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Мы действительно были здесь. В прошлом. Где-то рядом раздался звук захлопнувшейся двери, послышались голоса, сначала приглушенные и неразборчивые, а затем более громкие. Они о чем-то спорили и приближались к нам. Внезапно дверь в дальнем конце комнаты с такой силой распахнулась, что ударилась о стену и в гостиную вбежала женщина. Она была еще молодой и очень красивой, но сейчас это было трудно заметить. Темные волосы выбились из тщательно уложенной прически и рассыпались по плечам, платье измято, а лицо было бледным и почти прозрачным. В глазах стояли слезы, и она, кажется, уже давно перестала пытаться их скрывать. Следом за ней вошел мужчина. Высокий, прямой, как лезвие ножа, в безупречной темной мантии, он двигался так спокойно, что от этого спокойствия становилось жутко. На его лице не отражалось ничего, кроме холодной непреклонной уверенности человека, который давно принял решение и теперь не собирается от него отступать. Я почувствовала, как рядом со мной застыл Оминис. Его пальцы, все еще переплетенные с моими, вдруг стали ледяными. — Это... они, — едва слышно прошептал он. — Мои родители. У меня перехватило дыхание. Женщина остановилась посреди комнаты и резко обернулась к мужу. Она была в отчаянии. Это было видно в каждом ее движении, в том, как дрожали ее руки, сбивалось дыхание, как безуспешно она пыталась удержать слезы. — Прошу тебя... — голос ее сорвался, и она почти задыхалась от рыданий. — Прошу, одумайся... Не надо. Не делай этого. Мужчина даже не посмотрел на нее. Он медленно подошел к камину и несколько секунд молча смотрел на огонь, словно разговор шел о чем-то совершенно обыденном. Я вдруг заметила движение в дверном проеме, мелькнул край мантии, но, кажется, никто этого не увидел. — Ты не понимаешь, о чем просишь. — Нет, это ты ничего не понимаешь! — почти закричала женщина, бросаясь к нему. — Он наш сын! Наш ребенок! Она схватила его за рукав мантии, словно надеялась удержать, остановить, вернуть того человека, которого когда-то, возможно, любила. Но он медленно высвободил руку. В этом движении не было раздражения, только холодное презрение. — Ты ослеплена своей материнской жалостью. — Жалостью? — ее голос дрогнул. — Я его мать! Я люблю его! Она уже не пыталась скрывать слезы. Они катились по ее щекам, а сама она смотрела на мужа так, будто перед ней стоял чужой человек. — Он еще ребенок... Пожалуйста, ты достаточно его мучил… Он просто напуган... Он не хочет становиться таким, как... Она осеклась, но было поздно. Лицо мужчины стало еще холоднее. — Закончишь фразу, Нерисса? — тихо спросил он. — Не хочет становиться таким, как я? Как все поколения рода Мракс? Женщина отступила на шаг, но тут же снова бросилась к нему. — Послушай меня! Мы можем увезти его отсюда, можем сделать что угодно, только... только не это. Он перерастет, обязательно изменится. Он не создан для всей этой жестокости! Ее голос окончательно сорвался, и она, не выдержав, опустилась перед мужем на колени, цепляясь за край его мантии. — Умоляю... — прошептала она сквозь слезы. — Не убивай нашего сына. Мне показалось, что в комнате стало еще холоднее. Дверь чуть скрипнула, и я наконец увидела, кто подслушивал за дверью. Это был Оминис. В его слепых глазах мелькнули ужас, неверие, отвращение и наконец решимость. Он словно принял какое-то решение. Развернувшись, юноша быстро скрылся. Мужчина посмотрел вниз, на женщину, стоящую перед ним на коленях и в его взгляде не было и тени сострадания. — Он угроза, Нерисса, — прошипел отец Оминиса. — Угроза всему нашему роду! И в следующую секунду резко ударил ее. Звук пощечины оказался таким громким, что эхом разлетелся по всей гостиной. Нерисса не удержалась и упала на холодный каменный пол. Она даже не вскрикнула, только закрыла ладонью лицо и на мгновение замерла, словно не могла поверить в случившееся. Оминис вздрогнул, а я инстинктивно шагнула вперед. — Нет... — вырвалось у меня. Я хотела подбежать к ней, помочь подняться, заслонить ее собой, сделать хоть что-нибудь, но моя рука лишь прошла сквозь ее плечо, словно сквозь утренний туман. Я снова вспомнила слова отца. Вы не сможете ничего изменить, сказать или предотвратить. Рядом со мной тяжело дышал Оминис. Я повернулась к нему и увидела его широко раскрытые глаза. На его лице не было ни слез, ни гнева, только страшное, почти детское неверие человека, который надеялся, что память могла исказить прошлое... а теперь видел, что правда оказалась гораздо страшнее любых воспоминаний. Тишину разорвал женский крик. Резкий, полный ужаса и боли. Такой, от которого кровь стынет в жилах. Он эхом ударился о высокие своды гостиной, отразился от темных деревянных панелей и словно растворился где-то в глубине старого дома, который, казалось, слишком давно привык к человеческому страданию, чтобы удивляться ему. Нерисса медленно поднялась на локтях. Она все еще прижимала ладонь к щеке, но ее взгляд был устремлен куда-то в сторону двери, за которой минуту назад исчез Оминис. Она все поняла, но отец Оминиса тоже заметил распахнутую дверь. — Он слышал, — произнес он почти беззвучно. Нерисса бросилась к нему, схватив его за руки. — Не ходи! — в ее голосе не осталось ничего, кроме животного ужаса. — Прошу тебя... пожалуйста... дай мне поговорить с ним. На последних словах ее голос вновь сорвался. Она попыталась удержать мужа, вцепившись в рукав его мантии обеими руками, но он вновь грубо оттолкнул ее, и она, потеряв равновесие, ударилась головой о край тяжелого кресла. Женщина потеряла сознание. Несколько долгих мгновений ее муж смотрел на нее холодно и безжалостно, а затем резко развернулся и ушел через ту же дверь, где исчез Оминис. Я почувствовала, как пальцы Оминиса до боли сжали мою ладонь. — Он пошел за мной... — хрипло прошептал он. Мы бросились вслед за фигурой старшего Мракса. Отец Оминиса миновал длинную галерею с портретами предков, чьи бледные лица провожали его тяжелыми, почти осуждающими взглядами. В неверном свете настенных светильников их темные глаза будто оживали, а серебряные змеи на старинных гербах казались готовыми соскользнуть со своих щитов и зашевелиться. Дом был старым, невероятно старым, и сейчас мне чудилось, что каждый его камень помнит слишком много смертей, слишком много семейных тайн и слишком много клятв, данных во имя чистоты крови. Он спустился по узкой каменной лестнице, ступени которой были стерты ногами многих поколений Мраксов, и оказался в той части особняка, куда, как тихо сказал Оминис, редко заходили даже домовые эльфы. Здесь воздух был заметно холоднее. По стенам тянулись влажные разводы, толстый слой серой пыли лежал на каменной кладке, а откуда-то из глубины подземных коридоров веяло запахом сырости, старой земли и чего-то еще тяжелого, неуловимо похожего на запах давно потухшего погребального костра. Магия ощущалась здесь совсем иначе. Она была древняя, почти первобытная, словно родилась задолго до того, как волшебники придумали первые заклинания и дали им названия. Она клубилась в воздухе невидимой дымкой, пробегала по коже холодными мурашками и заставляла сердце биться быстрее. Я невольно придвинулась ближе к Оминису. — Что это за место?.. — прошептала я. Он молчал несколько секунд, напряженно вслушиваясь в окружающую тишину, а потом едва слышно ответил: — Иногда отец исчезал именно в этой части дома. Мне запрещали сюда спускаться. Коридор казался бесконечным, но наконец мужчина остановился перед дверью в самом конце. На первый взгляд самой обыкновенной. Она была почти незаметна, скрытая между двумя массивными колоннами из темного камня, и так сливалась со стеной, что ее можно было принять за часть древней кладки. Камень вокруг двери был исчерчен едва различимыми рунами, настолько старыми, что некоторые стерлись со временем. Они мерцали слабым зеленоватым светом, словно под поверхностью стены медленно текла живая магия. Воздух здесь казался плотнее, тяжелее, и каждый вдох давался с трудом. И в этот миг я почувствовала, как Оминис рядом со мной замер. — Ровена... — очень тихо позвал он. — Мне кажется... именно здесь все и произошло. Мужчина поднял палочку и закричал имя Оминиса. Ответа не последовало. Рядом со мной юноша судорожно втянул воздух. Мужчина резко взмахнул палочкой, и тяжелая дверь с оглушительным грохотом распахнулась. Мы быстро шагнули следом. Комната за дверью оказалась небольшой и круглой. Каменные стены покрывали незнакомые символы и выцветшие магические схемы, уходившие под потолок сложным переплетением линий. В центре комнаты на черном камне лежал старинный медальон. Металл потемнел от времени, однако серебряные руны, покрывавшие его поверхность, все еще сохраняли слабое свечение. В самом центре была изображена змея, свернувшаяся кольцом и впившаяся зубами в собственный хвост. Даже на расстоянии я почувствовала исходящую от него силу. Перед постаментом стоял юноша. Худой, бледный, с растрепанными светлыми волосами. Его волшебная палочка была направлена прямо на дверь, а рука дрожала так сильно, что кончик палочки едва заметно подрагивал. Это был Оминис. Тот самый Оминис, которого я знала, и в то же время совсем другой — испуганный и одинокий. Его слепые глаза были широко распахнуты, словно он пытался увидеть то, что происходило вокруг. Я почувствовала, как пальцы моего Оминиса впились в мою ладонь так сильно, что стало больно. Его отец вскинул палочку. В глазах больше не осталось сомнений. Только холодная решимость человека, который уже вынес приговор собственному сыну. — Авада Кедавра! Я успела только вскрикнуть. Зеленая вспышка разорвала полумрак комнаты, озарив древние руны на стенах ярким светом. Заклятие сорвалось с кончика палочки и устремилось к Оминису. Но в тот самый миг, когда смертоносный луч должен был коснуться его, медальон вспыхнул ослепительным зеленым светом. Комнату заполнил оглушительный гул, похожий одновременно на раскат грома и звон тысячи разбивающихся зеркал. Древние руны загорелись одна за другой, каменный пол задрожал, а пространство вокруг Оминиса вдруг исказилось, будто кто-то бросил тяжелый камень в гладкую поверхность озера. Он исчез мгновенно. Просто растворился в этом свете за долю секунды до того, как зеленая вспышка достигла его. Заклятие ударило в стену. В комнате наступила такая тишина, что было слышно только тяжелое дыхание старшего Мракса. Он застыл с поднятой палочкой, не в силах поверить в случившееся. Несколько секунд он смотрел туда, где только что стоял его сын, затем медленно опустил руку и сделал шаг вперед. — Оминис?.. — впервые в его голосе послышалось что-то похожее на растерянность. Ответа не было. Он быстро обошел комнату, заглянул за постамент, коснулся ладонью каменной стены, словно надеялся найти скрытый проход. Затем резко повернулся к медальону. Артефакт неподвижно лежал на постаменте. Темный камень в его центре потух, будто ничего не произошло. Лицо мужчины стало мертвенно-бледным. — Нет... — едва слышно произнес он. — Это невозможно... Он снова и снова осматривал комнату, словно отказывался верить собственным глазам. Но здесь больше никого не было. Оминис Мракс исчез. Рядом со мной настоящий Оминис вдруг тяжело пошатнулся. Если бы я не удержала его за руку, он, наверное, упал бы. Теперь он наконец узнал правду. Его собственный отец действительно пытался убить его. Старший Мракс медленно выпрямился. Я почти физически увидела, как в его голове рождается новая мысль. Растерянность исчезла с его лица так же быстро, как появилась, уступив место холодной расчетливости. Он бросил последний взгляд на пустую комнату, убрал палочку, развернулся и быстрым шагом вышел в коридор. Когда мы последовали за ним, то увидели, как он бегом возвращается наверх, туда, где в гостиной на полу все еще лежала потерявшая сознание Нерисса Мракс. Она уже пришла в себя и едва услышав шаги мужа, медленно поднялась ему навстречу. — Где он? — прошептала она. — Где Оминис? Несколько долгих секунд мужчина молча смотрел на нее. — Наш сын исчез. Женщина смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая услышанного. — Нет... нет, этого не может быть... Где Оминис? Что ты с ним сделал? Но он уже качал головой с таким убедительным выражением скорби, что на мгновение я сама почти поверила ему. — Я не успел, — жестко сказал он. В его голосе появилось что-то странное. Это была тщательно выверенная интонация человека, который уже строил новую версию событий, выбирая каждое слово с такой же расчетливостью, с какой несколькими минутами раньше поднял палочку на собственного сына. Нерисса медленно покачала головой. Ее взгляд метался по лицу мужа, будто она отчаянно искала в нем хотя бы крошечный след правды. — Нет... — прошептала она. — Нет, ты лжешь. Ты нашел его. Я знаю, что ты нашел его. Где он? Где мой мальчик? Ее муж ничего не ответил. Он отвернулся от нее и подошел к окну. За мутным стеклом по-прежнему шел дождь, и темные ветви старых деревьев качались под порывами ветра, словно склонялись над древним поместьем в безмолвном трауре. Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно, глядя в эту холодную, серую пустоту, а затем очень медленно произнес, обращаясь словно к самому себе: — Артефакт... Он пробудился. Я увидела, как его лицо изменилось. Взгляд стал далеким и напряженным. Казалось, он вспоминает что-то, что долгие годы пытался забыть. Он резко обернулся, и мне показалось, что впервые за все время в его глазах промелькнул настоящий страх. Древний, суеверный ужас, который испытывают люди, когда понимают, что столкнулись с чем-то неизведанным. Он почти машинально поднял взгляд на один из старых портретов, висевших над камином. На потемневшем холсте был изображен седой мужчина в черной мантии. Его лицо скрывала глубокая тень капюшона, а в руках он держал тот самый медальон со змеей. — Пророчество... — прошептал он. Нерисса непонимающе смотрела на мужа, а я почувствовала, как рядом со мной вздрогнул Оминис. Старший Мракс закрыл глаза, будто слова сами всплывали из глубины памяти. — «Когда кровь змеи обратится против самой себя, наследник будет обречен. И не спасут его ни стены дома, ни имя предков...» Он замолчал, словно не решаясь произнести последние слова, но все-таки договорил: — «Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит ему жизнь». Я почувствовала, как настоящий Оминис медленно повернулся ко мне. Он ничего не сказал, но я ощутила на себе его взгляд. Моя рука. Я все еще держала его ладонь, крепко переплетя пальцы с его пальцами. И вдруг меня пронзила страшная мысль. Если бы я не настояла на том, чтобы мы разгадали его тайну... если бы не протянула Оминису руку тогда, когда весь его мир рушился... Может быть, пророчество действительно говорило именно обо мне. Старший Мракс резко открыл глаза. Теперь в них уже не было растерянности, осталась лишь холодная, почти болезненная сосредоточенность. — Значит, он не умер, — произнес он глухо. — Его забрала магия артефакта. Забрала туда... где он должен встретить ее. Он медленно сжал пальцы на своей палочке. — Девчонка, которой еще нет... — О чем ты говоришь?.. — дрожащим голосом спросила Нерисса. Он посмотрел на нее так, словно видел впервые. — Если древнее пророчество исполнилось хотя бы наполовину... значит, оно исполнится до конца. В комнате стало так тихо, что было слышно только потрескивание поленьев в камине и тяжелые удары дождя по оконным стеклам. А потом отец Оминиса вдруг расправил плечи, и на его лицо вновь вернулась ледяная маска. Он уже принял решение. — Никто не должен узнать о том, что произошло внизу, — холодно сказал он. — Слышишь меня, Нерисса? Никто. Она смотрела на него сквозь слезы, не в силах вымолвить ни слова. — Позови домовиков. Поднимай тревогу. Наш сын исчез, — продолжил он ровным голосом. — Он испугался и сбежал. Мы искали его. Мы будем искать его дальше. И все поверят именно в это. — А если его найдут?.. — едва слышно прошептала она. Мужчина медленно перевел взгляд на темное окно. — Не найдут. Он произнес это с такой уверенностью, что у меня сжалось сердце. Он собственными руками попытался убить сына, а когда древняя магия вырвала Оминиса из лап смерти, решил похоронить правду вместе с ним, превратив преступление в легенду о бесследном исчезновении наследника рода Мракс. Мне показалось, что сама комната содрогнулась, словно древний дом Мраксов не желал отпускать свою тайну и удерживал нас среди давно отзвучавших голосов и теней умерших людей. Пламя в камине вдруг вытянулось вверх тонкими зелеными языками, старые портреты на стенах померкли, их лица начали расплываться, будто дождь смывал с холста краски, а затем где-то совсем рядом раздался глухой шелест, который я уже слышала, когда отец запустил артефакт. Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал тяжелым и вязким. Пол под ногами исчезал, стены растворялись в сером тумане, а фигуры Нериссы и старшего Мракса отдалялись все дальше, превращаясь в неясные силуэты. — Ровена... — тихо позвал Оминис. Я повернулась к нему, но уже не различала его лица. Мир вокруг распадался на клочья света и тени, словно само время, позволив нам увидеть слишком многое, теперь торопилось избавиться от незваных свидетелей. Я крепче сжала его руку и в следующую секунду все исчезло.***
Я резко вдохнула. Мне не хватало воздуха, словно только что вынырнула из глубин ледяной воды. Перед глазами медленно проступили знакомые очертания библиотеки. Высокие книжные шкафы, темные деревянные панели, старые часы в углу, мерно отсчитывающие секунды, и огонь в камине, который уже не казался зловещим, а был просто теплым, живым и настоящим огнем. Несколько мгновений никто не двигался и не произносил ни слова. Отец стоял возле стола, все еще держа палочку, которой управлял артефактом, а мама сидела в кресле, крепко сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. Они оба смотрели на нас с тем выражением тревоги, которое появляется у людей, ожидающих услышать ответ на вопрос, способный изменить слишком многое. Я только сейчас поняла, что все еще держу Оминиса за руку и он не пытался ее отпустить. Лицо его было белее мела. Он сидел неподвижно, слегка склонив голову, словно прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал, а по его напряженному дыханию я поняла, что сейчас перед его внутренним взором вновь и вновь возникает одна и та же картина: зеленая вспышка, поднятая палочка отца и слова, которые невозможно забыть. «Авада Кедавра». Мама поднялась первой и подошла к нам. Положив руки нам на плечи, она взволнованно спросила: — Что вы увидели? Я открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Казалось невозможным пересказать все правильно. Оминис осторожно высвободил свою руку и вздохнул. — Отец хотел убить меня, — произнес он так спокойно, что от этого по спине пробежали мурашки — Мать умоляла его пощадить меня, но он все равно сделал это. И если бы не артефакт, я был бы мертв. Он говорил медленно, будто каждое слово причиняло ему боль, и подробно рассказал обо всем, что мы увидели: о разговоре родителей, о скрытой комнате под старым поместьем, о медальоне со змеей, кусающей собственный хвост, о древних рунах на стенах и о зеленой вспышке, которая вырвала его из лап смерти. Когда он закончил, за окнами вновь загрохотал далекий гром, хотя гроза давно должна была уйти. Отец медленно снял очки и устало потер переносицу. За все время, что я его знала, я, кажется, впервые видела его настолько растерянным. — Значит… все это было правдой, — тихо сказала я. — Его отец действительно пытался его убить. Не из-за безумия и не в припадке гнева… Он сделал это сознательно. А потом заставил всех поверить, что сын просто исчез. — Это ужасно, — наконец произнес отец, и голос его прозвучал необычайно серьезно. — Но есть кое-что еще. Он по очереди посмотрел на нас с Оминисом. — Самое страшное заключается в том, что кто-то спустя столько лет очень старательно пытался скрыть подробности этой истории. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мама нахмурилась и медленно опустилась в кресло у камина. — Ты думаешь, это не случайность? Те пропавшие страницы… уничтоженные записи… Отец отрицательно покачал головой. — Для случайности их слишком много. Когда профессор Макгонагалл написала мне пару дней назад, я поднял старые дела Мраксов в министерском архиве и меня удивило, насколько они… пусты. Для исчезновения наследника одного из самых древних чистокровных родов сохранилось подозрительно мало документов. Почти нет протоколов расследования, нет свидетельских показаний, нет официальных заключений. Словно кто-то очень тщательно прошелся по архивам и вырвал все страницы, на которых могла быть правда. Он подошел к одному из книжных шкафов и, заложив руки за спину, остановился у окна. Серый свет дождливого утра ложился на его лицо, подчеркивая глубокие тени под глазами. — Тогда я решил, что бумаги могли быть утрачены со временем. Пожары, переезды, обычная бюрократическая неразбериха. Но после того, что вы увидели сегодня… — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — После того, что вы рассказали, я больше в это не верю. Оминис долго сидел молча. Мне казалось, что он все еще находится там, в холодном подземелье поместья Мраксов, где собственный отец поднял на него палочку. Когда он наконец заговорил, голос его был тихим и непривычно хриплым. — Значит, отец знал, что однажды я встречу ту, кто спасет меня. Он слегка повернул голову в мою сторону. — И если он поверил в эти слова… возможно, он сделал все, чтобы никто не смог узнать, что произошло на самом деле. — Возможно, не только он, — неожиданно сказал отец. Мы все посмотрели на него. — Такие семьи, как Мраксы, веками имели влияние в Министерстве. Одни министры уходили, другие приходили, но старые чистокровные роды всегда умели заботиться о собственных тайнах. Если глава рода решил скрыть попытку убийства собственного сына и историю древнего пророчества, у него вполне могли найтись люди, готовые помочь. Мама тихо поставила чашку на стол. — Но ведь прошло столько лет… Зачем кому-то продолжать уничтожать сведения сейчас? Отец медленно провел пальцами по корешкам старых книг, словно искал ответ среди тысяч страниц. — Потому что кто-то испугался, что правда может всплыть наружу. Или потому что исчезновение Оминиса Мракса было не концом этой истории, а лишь ее началом. — Ты хочешь сказать… — медленно произнесла я, — что кто-то сейчас все еще может угрожать Оминису? Отец не ответил сразу. Он смотрел на дождь за окном так долго, будто пытался разглядеть среди серой пелены что-то недоступное нам. — Не знаю, — наконец тихо сказал он. — Но я собираюсь это выяснить. Он повернулся к нам, и в его взгляде появилась та спокойная решимость, которую я знала с детства. Именно с таким лицом он уходил на самые опасные расследования, когда был уверен, что отступать уже поздно. — В Министерстве есть закрытые архивы, к которым обычные сотрудники не имеют доступа. Старые дела Департамента магического правопорядка, внутренние отчеты Отдела тайн, переписка между чистокровными семьями и министерскими чиновниками… Большинство этих документов никогда не попадало в общие хранилища. Я попробую получить разрешение и проверить все, что связано с исчезновением Оминиса Мракса. — Это опасно? — тихо спросила мама. Он слабо улыбнулся, но улыбка вышла какой-то усталой. — Если кто-то действительно потратил десятилетия на то, чтобы стереть эту историю, то, вероятно, ему очень не понравится, что мы снова начали задавать вопросы. В комнате снова воцарилась тишина. За окнами медленно сгущались сумерки, хотя до вечера было еще далеко, а дождевые тучи нависали над домом так низко, словно хотели придавить его к земле. Я почувствовала, как Оминис осторожно сжал мою руку, и впервые с того момента, как мы вернулись из прошлого, поняла одну простую вещь. Мы нашли ответ лишь на один вопрос. Мы узнали, что произошло той ночью в поместье Мраксов, но мы до сих пор не знаем, почему именно я должна была сохранить ему жизнь. — Но почему именно я? Почему медальон решил, что именно я могу спасти Оминиса? — спросила я неуверенно. Папа отвернулся от окна и улыбнулся. — Милая, ты забыла, что в пророчестве не сказано твое имя? Вспомни, как оно звучит: «Когда кровь змеи обратится против самой себя, наследник будет обречен. И не спасут его ни стены дома, ни имя предков. Лишь рука той, что еще не рождена, сохранит ему жизнь». В нем сказано о руке неизвестной девушке. И не спасти, а сохранить. Возможно, дело было в выборе, который ты уже сделала. Изначально мы думали, что в пророчестве речь идет о прошлом, когда медальон спасает Оминиса. Но я думаю, что это ошибка. Пророчество уже исполнилось в тот день, когда Оминис переместился в будущее и ты нашла его на поляне Запретного леса. Всего лишь рука человека, который в нужный момент не отпустит его. И именно поэтому этой девушкой стала ты, Ровена. Не потому, что была предназначена судьбой с рождения, а потому что именно ты оказалась рядом. Возможно, древняя магия вообще не различает будущего и прошлого: она увидела этот выбор за сто лет до того, как он был совершен, и превратила его в пророчество. — Другими словами, я не избранная, а просто человек, который принял решение. И это решение увидел медальон в прошлом? — Возможно, — ответил отец. — А возможно, древняя магия не видит между этими двумя вещами никакой разницы. Он замолчал. Несколько секунд никто не нарушал тишину. Только старые часы на каминной полке негромко отсчитывали время, а за окнами все так же шел дождь. Я опустила взгляд на свои пальцы. Совсем недавно они сжимали руку Оминиса там, в прошлом, когда весь мир вокруг рассыпался на клочья света и тени. А что, если отец прав? Что, если древний артефакт увидел не судьбу, а всего лишь чей-то будущий выбор? Оминис сидел рядом, слегка опустив голову. Он молчал, но я чувствовала, что его мысли сейчас далеко отсюда. И вдруг, он внезапно воскликнул: — Подождите. Я кое-что вспомнил! В его голосе было столько неподдельного ужаса, что у меня замерло сердце. — Когда я очнулся мне показалось, что первое, что я услышал был лес, дождь, твои шаги, Ровена... Но это неправда. Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — До того как ты меня нашла, рядом со мной уже кто-то был. — Кто? — почти шепотом спросила я. Оминис медленно покачал головой. — Не знаю... но я помню голос. Он побледнел еще сильнее. — И этот голос сказал только одну фразу. Он замолчал, а потом тихо, почти беззвучно проговорил: — «Я слишком долго ждал, чтобы вернуть тебя домой».
