Потерянное время Оминиса Мракса

      Оминис сидел неподвижно, слегка опустив голову, и я чувствовала, как напряжено все его тело. Казалось, он вновь слышал тот голос, прозвучавший где-то между смертью и жизнью, между прошлым и будущим, в тот самый миг, когда древний артефакт вырвал его из-под зеленой вспышки заклятия.       Отец первым нарушил молчание. Он медленно снял очки, задумчиво провел пальцами по переносице и подошел к окну. Некоторое время он просто смотрел на серый, затянутый дождем сад, словно искал ответ не среди книг, которыми была заполнена библиотека, а там, за холодными стеклами, где клубился вечерний туман.       — Повтори, пожалуйста, — тихо попросил он, не оборачиваясь. — Постарайся вспомнить каждое слово.       — Я не уверен, что помню все правильно… — глухо произнес он. — Тогда мне казалось, что это просто сон. Я ничего не понимал. Не понимал, что произошло, где я нахожусь… Было очень холодно. Я лежал на земле, чувствовал запах мокрых листьев и сырой травы, но глаз открыть не мог… или, может быть, они уже были открыты, просто я, как всегда, ничего не видел.       Он на мгновение замолчал.       — А потом рядом кто-то остановился. Я услышал шаги… Человек не спешил. Он будто заранее знал, что найдет меня именно там.       Я невольно крепче обхватила чашку, которую держала в руках. Фарфор оказался холодным.       — Он что-нибудь еще сказал? — спросила мама.       Оминис покачал головой.       — Нет. Только одну фразу. «Я слишком долго ждал, чтобы вернуть тебя домой». А потом… потом наступила тишина и через какое-то время появилась Ровена.       Отец резко обернулся.       В его глазах промелькнуло то особенное выражение, которое я слишком хорошо знала с детства. Так он смотрел на сложные загадки, когда какая-то маленькая, почти незаметная деталь вдруг меняла смысл всей картины.       — Ты уверен, что голос принадлежал мужчине?       — Да.       — Молодому? Пожилому?       Оминис нахмурился.       — Не могу объяснить… Но звучал так, словно этот человек очень устал. Словно нес на себе что-то тяжелое… много лет.       Я посмотрела на отца. Он все еще о чем-то напряженно думал, а затем медленно подошел к круглому столу, где лежал закрытый футляр с артефактом. Несколько секунд просто смотрел на темное дерево, будто видел его впервые.       У меня вдруг появилась идея.       — Папа… А что, если мы можем это увидеть?       Он поднял на меня взгляд, но не ответил. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.       — Мы можем увидеть первую встречу, — тихо закончила я. — Прошлую пятницу, когда я нашла Оминиса в Запретном лесу.       Оминис резко повернул голову в мою сторону. Несмотря на слепоту, мне показалось, что он смотрит прямо на меня.       — Теперь мы знаем, что произошло до перемещения… но не знаем, что произошло за несколько минут до того, как я появилась. Мы не знаем, кто был рядом с тобой, кто сказал эти слова и почему он ушел.       Отец долго молчал. Он осторожно открыл футляр и коснулся кончиками пальцев металлической поверхности артефакта. Голубоватый огонек в его центре был почти незаметен. Он едва теплился, словно сам древний предмет устал от того, что его снова заставили открыть давно забытые двери времени.       — Это возможно, — наконец произнес отец.       У меня перехватило дыхание.       — Но есть одна проблема.       Он аккуратно закрыл крышку футляра.       — Этот артефакт не предназначался для многократного использования. Сегодня он потратил почти весь накопленный запас магии. Если попытаться запустить его сейчас, связь может оборваться посреди воспоминания… или того хуже, магический след разрушится окончательно.       — И что делать? — тихо спросила мама.       Отец задумчиво провел рукой по крышке футляра.       — Напитать его заново.       — Это сложно?       Он едва заметно улыбнулся, но улыбка получилась усталой.       — Очень. Обычные заклинания здесь не помогут. Артефакт слишком древний. Судя по его структуре, он накапливает не просто магическую силу, а отпечатки живой магии — времени, памяти, связи между людьми. Именно поэтому он смог привести нас к тем событиям.       Я заметила, как он осторожно взял футляр в руки, будто опасался причинить вред не бездушному предмету, а существу, которое по-своему живо.       — Мне потребуется несколько дней. Возможно, больше. Я попробую использовать семейный накопитель и кое-какие старые методики. Если все получится, мы сможем еще раз открыть прошлое, — отец посмотрел на Оминиса. — Если этот человек действительно был рядом в тот момент, артефакт покажет его.       Ветер с новой силой ударил в окна. Где-то далеко прогремел гром, и библиотеку на мгновение озарила бледная вспышка молнии.       Мне вдруг стало не по себе. Отец словно почувствовал это, подошел ко мне и осторожно положил руку на плечо.       — Не бойся раньше времени, Ровена. Возможно, мы увидим всего лишь случайного прохожего или какого-нибудь лесничего, который наткнулся на него и ушел за помощью.       Я бы хотела согласиться, но понимала, что не смогу.       «Я слишком долго ждал, чтобы вернуть тебя домой».       Нет. Так не говорят случайные люди. В этих словах было слишком много боли, ожидания и странной, почти пугающей уверенности, будто тот, кто их произнес, прожил долгую жизнь ради одного-единственного мгновения.       Отец тем временем уже убрал футляр обратно в шкаф и запечатал дверцы несколькими охранными заклинаниями. Серебристые линии на мгновение вспыхнули на старом дереве и тут же исчезли.       — Как только артефакт будет готов, я сообщу вам, — сказал он, оборачиваясь к нам.       Мы с Оминисом кивнули.       Когда родители ушли из библиотеки и оставили нас одних, я снова взяла Оминиса за руку.       — Теперь ты жалеешь, что помогаешь мне? — внезапно спросил он.       — О чем ты? — я удивленно на него посмотрела.       — Теперь ты знаешь из какой я семьи и что сделал мой отец.       Оминис слегка согнулся, словно ему было физически больно.       — Оминис, я и до этого знала из какой ты семьи, — осторожно проговорила я. — В магической Британии все знают Мраксов и вашу историю. Твой род прервался…То, чего боялся твой отец, случилось, но не по твоей вине.       Оминис растерянно моргнул.       — Мраксов больше нет?       Я мрачно покачала головой.       — Я как-то упоминала Волан-де-Морта, помнишь? Самого страшного волшебника прошлого века?       Он кивнул.       — Он был сыном Меропы Мракс. Тебе знакомо это имя?       Оминис нахмурился и покачал головой.       — Хм, дай-ка вспомнить. Недавно же читала. Ее братом был Морфин Мракс, а отцом Марволо Мракс… Эти имена тебе знакомы?       — Марволо был моим старшим братом, — с горечью произнес Оминис. — Не скажу, что удивлен, что он стал дедушкой самого опасного волшебника в мире… Что с ним стало?       — Его посадили в Азкабан, и он умер вскоре после того, как вышел оттуда. Меропа и Морфин были последними в роду, но Морфин умер бездетным, а Меропа родила от маггла.        Оминис печально покачал головой. У него было доброе сердце, уверена, он грустил даже несмотря на то какие ужасные вещи творили его родственники.       Слова о Марволо, Морфине и Меропе повисли в воздухе тяжелой, почти осязаемой тенью, словно вместе с ними в комнату вошли призраки давно умершего рода, который столько поколений строил свою жизнь на гордости, страхе и крови, и в конце концов оказался обречен исчезнуть, оставив после себя лишь развалины старого поместья, несколько полустертых записей в министерских архивах и имя, которое до сих пор произносили только шепотом.       Оминис долго не отвечал. Он сидел, слегка наклонив голову, и его пальцы медленно скользили по старой деревянной поверхности стола, будто он пытался на ощупь представить лица людей, о которых я говорила, — брата, которого он когда-то знал, его детей и будущее, которое для него не наступило.       — Значит… — наконец произнес он тихо, — все они давно умерли.       Я молча кивнула, а потом тут же вспомнила, что он не может этого увидеть.       — Да, — едва слышно ответила я. — Все.       Он опустил голову еще ниже.       — Странно… Я должен был бы чувствовать облегчение. После всего, что сделал мой отец… после того, что творил Марволо… наверное, я должен радоваться, что наш род закончился. Но почему-то мне кажется, будто я только что потерял их во второй раз.       Я не знала, что сказать. Иногда самые страшные раны оставляют не те люди, которых мы любили, а те, кого всю жизнь пытались любить вопреки всему.       Я осторожно коснулась его руки.       — Ты не похож на них, Оминис.       Он горько усмехнулся.       — Откуда ты знаешь? Моя кровь такая же, как у них.       — Нет, — тихо возразила я. — Если бы ты был таким же, ты горевал бы сейчас о людях, которые причинили тебе столько боли.       Он ничего не ответил, но я почувствовала, как его пальцы осторожно сжали мою ладонь. За окнами уже окончательно стемнело. Дождь перестал, но низкие облака по-прежнему закрывали небо, и старый дом казался отрезанным от всего мира, будто существовал где-то на самой границе между настоящим и прошлым, где древние артефакты все еще помнили чужие судьбы, а книги в библиотеке могли хранить больше тайн, чем люди.       Тишину нарушил негромкий стук в дверь.       — Войдите, — отозвалась я.       Дверь медленно открылась, и на пороге появилась мама. За ее спиной стоял отец, уже в дорожной мантии, словно даже сейчас его мысли были заняты будущими поисками в министерских архивах.       — Милая, вам пора возвращаться в Хогвартс.       Казалось почти невозможным после всего пережитого просто вернуться в замок, ходить на лекции, писать эссе и делать вид, будто мир не изменился окончательно.       Отец подошел к нам ближе и несколько секунд внимательно смотрел на Оминиса.       — Мне жаль, что сегодняшний день принес тебе столько боли, — тихо сказал он. — Но, поверь, иногда правда, какой бы страшной она ни была, лучше неизвестности, медленно разрушающей человека изнутри.       Оминис поднялся со своего места.       — Спасибо вам, сэр, — произнес он негромко. — За то, что поверили мне… и за то, что помогли узнать правду.       Отец несколько мгновений молчал, а потом неожиданно протянул ему руку.       — Не благодари раньше времени. Мы еще не закончили. И как только артефакт будет готов, я сразу же пришлю сову. Обещаю.       Оминис осторожно пожал его ладонь, словно до сих пор не до конца верил, что взрослый волшебник может смотреть на него без страха, презрения или скрытой подозрительности только потому, что он носит фамилию Мракс.       Мама тем временем уже подошла ко мне. Она поправила выбившуюся прядь моих волос совсем так же, как делала это в детстве перед первым сентября, и тихо улыбнулась.       — Постарайся хоть немного поспать этой ночью, хорошо?       Я слабо улыбнулась в ответ.       — Попробую.       Но мы обе знали, что это ложь.       Она перевела взгляд на Оминиса, и в ее глазах появилось то особенное теплое выражение, которое всегда было у нее рядом с теми, кого она считала своей семьей.       — И ты тоже, Оминис. Что бы ты сегодня ни увидел, помни — ты не виноват в поступках своего рода.       Он замер, будто не сразу понял смысл этих слов, а затем на его губах появилась робкая улыбка:       — Спасибо, миссис Нотт… Спасибо.       Мне показалось, что он хотел сказать что-то еще, но не смог.       Мы вышли из библиотеки все вместе. В прихожей уже стояли наши вещи. Небольшой дорожный чемодан, мой плащ, чемодан Оминиса. Отец помог ему надеть дорожную мантию, а мама в последний раз обняла меня так крепко, словно чувствовала, что впереди нас ждет что-то гораздо более опасное, чем обычные школьные занятия. Когда дверь дома распахнулась, в лицо ударил холодный ночной воздух.       Дождь закончился совсем недавно. Сад был окутан влажным серебристым туманом, старые яблони неподвижно стояли вдоль дорожки, похожие на древних молчаливых великанов, а в темном небе между облаками показался тонкий серп луны.       Мы медленно пошли к воротам. Я несколько раз оглядывалась назад.       Мама и папа стояли на крыльце рядом друг с другом. Свет из дома падал им за спину, превращая их фигуры в темные силуэты, и вдруг мне показалось, что именно так должны выглядеть хранители старых легенд — люди, которые всю жизнь берегут чужие тайны и знают, что иногда любовь к своим детям означает готовность вместе с ними войти в самую темную часть прошлого.       У самых ворот отец неожиданно окликнул:       — Ровена!       Я обернулась. Он стоял неподвижно, держа руку на плече мамы, и выражение его лица вдруг стало необыкновенно серьезным.       — Запомни, что некоторые тайны хотят остаться тайнами не потому, что скрывают зло, а потому, что слишком долго ждали своего часа.

***

      Мы с Оминисом воспользовались часами-порталом, который дала нам профессор Макгонагалл и оказались в полутемной круглой комнате, наполненной запахом старого дерева, воска и книг. Высокие шкафы, уставленные древними фолиантами, поднимались почти до самого потолка, стены были увешаны портретами прежних директоров Хогвартса, а за высокими окнами расстилалась черная, почти беззвездная ночь, в которой едва угадывались очертания башен замка.       Кабинет директора было невозможно не узнать.       Портреты тихо зашевелились. Несколько стариков в выцветших мантиях обменялись быстрыми взглядами, какая-то пожилая волшебница поправила очки и с нескрываемым любопытством посмотрела на Оминиса, но никто не произнес ни слова, словно все они чувствовали, что мы принесли с собой нечто настолько тяжелое, что даже призракам прошлого не хотелось нарушать тишину.       Возле стола, освещенного мягким золотистым светом нескольких ламп, стояла профессор Макгонагалл. Несмотря на поздний час, директор была все в той же строгой изумрудной мантии, а ее серебристые волосы были безупречно собраны в привычный пучок. Но, увидев наши лица, она вдруг стала казаться гораздо старше, чем обычно, словно за эти несколько дней ожидания и тревоги на ее плечи легли годы.       — Вы вернулись, — тихо сказала она, подходя ближе. — Судя по вашему виду, ответы вы нашли... но высокой ценой.       Я почувствовала, как Оминис едва заметно вздрогнул рядом со мной. Профессор перевела взгляд на него и уже мягче добавила:       — Присаживайтесь. Думаю, нам понадобится время.       Мы молча заняли места перед большим письменным столом. Первой заговорила я. Сначала слова давались с трудом. Мне казалось невозможным пересказать все увиденное: отчаяние Нериссы, ледяное спокойствие старшего Мракса, тайную комнату под поместьем, древний медальон и зеленую вспышку, навсегда разделившую жизнь Оминиса на две части. Но постепенно рассказ сам начал складываться в единое целое, и я уже почти не замечала, как крепко сжимаю пальцы сидящего рядом юноши.       Когда я дошла до пророчества, профессор Макгонагалл слегка побледнела.       А когда Оминис тихим, лишенным всякого выражения голосом произнес:       — Мой отец действительно пытался убить меня. Мы это видели собственными глазами, — директор очень медленно сняла очки и несколько секунд молчала, задумчиво глядя куда-то поверх наших голов.       Потом Оминис рассказал ей и о том, что вспомнил после возвращения из прошлого. О голосе в Запретном лесу. О шагах незнакомца. О фразе, которая прозвучала до того, как меня привела к нему древняя магия.       «Я слишком долго ждал, чтобы вернуть тебя домой».       В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно только негромкое тиканье старых часов и потрескивание поленьев в камине.       Профессор Макгонагалл поднялась из-за стола и медленно подошла к окну. Некоторое время она просто стояла, сцепив руки за спиной, и смотрела в темноту, скрывавшую башни и внутренние дворы Хогвартса. Мне показалось, что она вспоминает что-то очень старое, о чем предпочла бы никогда больше не думать.       — Когда я написала вашему отцу, — наконец произнесла она, не оборачиваясь, — меня беспокоило лишь, что некоторые страницы в архивах школы исчезли слишком... своевременно. Тогда я решила, что имею дело с обычной чиновничьей небрежностью или чьей-то старой попыткой защитить репутацию семьи Мракс. Но теперь...       Она медленно повернулась к нам.       — Теперь я почти уверена, что этим занимались не сами Мраксы.       Я почувствовала, как рядом со мной напрягся Оминис.       — Вы думаете, это Министерство? — тихо спросила я. Макгонагалл кивнула, но на ее лице не было уверенности человека, который нашел ответ. Скорее это было выражение волшебницы, внезапно увидевшей край очень глубокой пропасти.       — В Министерстве существуют отделы, о которых большинство волшебников никогда не задумывается. Старые структуры, пережившие смену министров, войны и падение Темного Лорда. Они не занимаются повседневной работой. Их задача — хранить, наблюдать... а иногда и скрывать.       Она замолчала, словно решая, стоит ли говорить дальше.       — Когда я была значительно моложе, — продолжила она чуть тише, — мне довелось участвовать в одном закрытом совещании после окончания первой магической войны. Тогда один старый сотрудник Министерства, которого я очень уважала, вскользь упомянул, что некоторые дела никогда не попадают в Департамент магического правопорядка. Их изымают раньше. Переносят в архивы другого отдела.       — Какого? — почти одновременно спросили мы с Оминисом.       Профессор долго смотрела на огонь в камине, и отблески пламени делали ее лицо необычайно суровым.       — Отдела тайн.       От этих слов по моей спине пробежал холодок.       Я вспомнила рассказы о загадочных залах глубоко под Министерством, о комнатах, где изучали смерть, время, пророчества и силы, природу которых никто не мог объяснить до конца.       — Вы хотите сказать... — медленно начал Оминис, — что они могли знать о медальоне?       — Или о самом пророчестве, — тихо ответила профессор. — А возможно, и о том, что произошло с вами после того, как артефакт перенес вас в будущее, мистер Мракс.       Она подошла к книжному шкафу и провела пальцами по корешкам старых книг, словно искала среди них подтверждение своим мыслям.       — Если древний артефакт действительно связан с магией времени, если существовало пророчество, предсказывавшее события через целое столетие, и если кто-то сумел переместиться сквозь время, не разрушив его ткань... то для Отдела тайн это могло оказаться слишком важным, чтобы оставить без контроля.       Я перевела взгляд на Оминиса. Он сидел неподвижно, но теперь выражение лица изменилось. В нем больше не было только боли и усталости. Там появилось тревожное понимание того, что история, которую он считал семейной трагедией, возможно, теперь была частью чего-то гораздо более древнего и опасного.       Профессор Макгонагалл словно прочитала эти мысли.       — Пока это лишь догадка, — сказала она тверже. — И я очень надеюсь, что ошибаюсь. Но если ваш отец действительно обнаружит следы вмешательства Министерства, ему следует быть крайне осторожным.       Она подошла к столу, положила на него ладони и внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Оминиса.       — Если правду о вашем исчезновении скрывали не просто влиятельные чистокровные семьи, а люди из Отдела тайн... значит, кто-то наблюдал за этой историей целый век.