Потерянное время Оминиса Мракса

      После истории с пустым портретом жизнь должна была вернуться в привычное русло. По крайней мере, именно этого я ожидала. Однако Хогвартс, как и всякое древнее место, слишком долго хранившее чужие тайны, редко позволял своим обитателям просто вернуться к спокойной жизни.       Прошло три дня с тех пор, как вышла статья «Не верьте пустому портрету». Она неожиданно пользовалась успехом. Это радовало и вдохновило, но где-то на задворках сознания я испытывала тревогу. Отец до сих пор так и не прислал сову.       Днем замок жил обычной жизнью. Студенты спешили на занятия, спорили из-за домашних заданий, теряли учебники и получали взыскания от профессоров, но по вечерам, когда за высокими окнами начинал сгущаться туман, а длинные коридоры наполнялись золотистым светом заката, мне все еще казалось, что где-то в глубине замка на меня смотрят внимательные глаза старого портрета.       В тот вечер я сидела в библиотеке. Оминис расположился напротив.       За окном тяжелые тучи закрывали луну, ветер трепал голые ветви деревьев во внутреннем дворе, а дождь стекал по старинным витражам длинными серебристыми дорожками, похожими на слезы.       Мы работали над статьей для следующего выпуска газеты, хотя большую часть времени я подозревала, что Оминис просто присматривает за мной, опасаясь, что я снова найду какую-нибудь столетнюю загадку и исчезну посреди ночи.       Я отвлеклась на его красивый профиль. В последние дни все чаще ловила себя на мысли, как же мне нравится, когда Оминис слегка морщит нос о чем-то задумавшись.       Именно в этот момент рядом с нашим столом остановился Оливер Крауч. Я заметила его не сразу, и только тихое покашливание заставило меня перевести взгляд. Обычно он двигался по Хогвартсу с той спокойной уверенностью человека, который привык быть частью любой комнаты, в которую входил. Но сегодня все было иначе. Оливер выглядел так, словно собирался сказать что-то совершенно обычное, но по выражению его лица можно было подумать, будто он пришел объявить войну всему миру.       — Ровена — сухо произнес он.       — Оливер, — кивнула я.       — Занята?       — Вообще-то да, — я с легкой улыбкой кивнула на книги.       — Жаль.       Он даже не посмотрел на разложенные передо мной книги, зато очень внимательно посмотрел на Оминиса. Тот сохранял свое привычное спокойствие.       — Добрый вечер, Крауч, — вежливо произнес он.       — Для кого как.       Я моргнула. Да что с ним такое?       Оливер оперся рукой о спинку моего стула. Слишком близко. Так, как любил делать, когда мы встречались.       — Вообще-то, Ровена, я искал тебя весь день, — признался он.       — Зачем?       — Хотел поговорить.       — Сейчас говоришь, — пожала я плечами.       Он раздраженно выдохнул.       — Наедине.       Я перевела взгляд на Оминиса. Тот сидел неподвижно, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: он прекрасно чувствует напряжение.       — Если разговор важный, я могу уйти, — спокойно сказал он.       — Замечательная идея, — расплылся в ухмылке Оливер.       — Оливер!       — Что?       — Ты ведешь себя странно, — нахмурилась я.       — Правда?       — Да.       Он неожиданно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. И тогда я поняла в чем дело.       Я знала Оливера Крауча уже семь лет, три года из которых была в него влюблена. Я знала, когда он злится, когда расстроен, и уж точно знала, когда он ревнует.       В последние недели Оливер видел нас с Оминисом вместе слишком часто. И внезапно его постоянное недовольство, язвительные замечания и раздражение каждый раз, когда речь заходила об Оминисе, стали совершенно ясны.       Я почувствовала, как внутри начинает зарождаться очень опасное желание рассмеяться.       — Оливер, — осторожно сказала я.       — Что?       — Ты ревнуешь?       Наступила неловкая тишина. Оливер смотрел на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова.       — Не говори ерунды.       — Значит, ревнуешь.       Я рассмеялась громче, чем следовало бы в библиотеке. Оливер Крауч выглядел абсолютно несчастным, и это было настолько непривычно, что я не знала, как реагировать.       Оминис тихо кашлянул. Оливер медленно повернулся к нему.       — Даже не начинай.       — Я ничего не сказал.       — Именно это меня и раздражает.       — Какая трагедия.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Оливер выдохнул. На одно мучительно долгое мгновение мне показалось, что даже воздух в коридоре перестал двигаться, словно сам замок настороженно прислушивался к тому, что произойдет дальше.       — Разумеется, — произнес он наконец.       За годы я успела узнать Оливера достаточно хорошо, чтобы понимать: чем холоднее становился его тон, тем сильнее он был зол. Оминис понял, что нам все-таки нужно поговорить, поэтому, слегка кивнув, встал и отошел к дальнему книжному шкафу.       — Оливер… — осторожно начала я.       — Нет, все в порядке.       Он даже улыбнулся, но она получилась короткой и какой-то чужой.       — Вы можете заниматься чем угодно. Это не мое дело.       Я нахмурилась, а он отвернулся к окну.       Снаружи темнели крыши башен, окутанные вечерним туманом. Где-то далеко над озером вспыхнула молния, на мгновение озарив серебристым светом старый камень стен.       Оливер долго молчал. Настолько долго, что мне начало становиться не по себе.       — Ты проводишь с ним слишком много времени.       Я моргнула.       — Что?       — С Мраксом.       Наконец это прозвучало вслух.       — Оливер...       — Не нужно делать вид, будто не понимаешь.       Он по-прежнему не смотрел на меня.       Его пальцы лежали на подоконнике, и я заметила, как медленно сжимаются суставы.       — Впечатляющая скорость.       — Я сама удивлена. И все-таки… ты ревнуешь?       Оливер резко повернулся. В его темных глазах вспыхнуло что-то настолько откровенное, что у меня перехватило дыхание, но на этот раз он даже не попытался возразить.       Тишина повисла между нами, такая плотная и густая, что когда в глубине замка пробили часы, я вздрогнула. И только тогда Оливер медленно выдохнул.       Словно проиграл самому себе.       — Да.       Это короткое слово прозвучало почти шепотом.       Я замерла. Меньше всего ожидала услышать честный ответ.       — Да, — повторил он тише. — Ревную.       У меня пересохло во рту. Я не знала, как реагировать на его признание.       Оливер невесело усмехнулся.       — Удивлена?       Если честно, да. Мне казалось, мы расстались, потому что оба осознали, что не подходим другу, но теперь мне начинало казаться, что так думала только я. Оливер всегда казался человеком, который скорее провалится сквозь пол, чем признается в том, что ревнует.       — Оливер...       — Я знаю, что это глупо.       Он произнес это раньше, чем я успела договорить.       — Я знаю, что вы просто друзья.       — Но мы не просто друзья.       — Знаю… Что?       Его глаза в ужасе расширились, и я поняла, что пора рассказать правду. Я была без памяти влюблена в Оминиса Мракса.       — Оливер, я тебя больше не люблю, понимаешь? Ты не плохой человек, но ты не мой человек, — я встала со стула и повернулась к нему. — Мы расстались год назад. Пожалуйста, отпусти меня.       Он коротко рассмеялся. Но веселья в этом звуке не было.       — К сожалению, я не знаю как.       Теперь в его голосе звучала усталость и мне вдруг стало его жалко. Я не знала, как помочь ему в этой ситуации, кроме как сказать правду:       — Я люблю Оминиса. С ним я чувствую себя самой собой.       — А со мной значит не чувствовала?       В эту секунду на него было страшно смотреть. В один миг уверенный в себе слизеринец словно постарел на десять лет.       Я покачала головой.       — Оливер, когда мы были с тобой вместе, мне приходилось постоянно бежать за тобой. Ты хороший, веселый, и в глубине души очень добрый. Но ты горишь ярче и сильнее, чем я могу выдержать. Тебе нужен кто-то, кто сможет гореть также ярко, как и ты. Кто-то, с кем ты сможешь раскрыться. И это не я.       — А он кто же по твоей логике, а? — Оливер качал головой, словно не мог поверить в то, что слышит.       — Он как вода. Прохладная, когда нужно остудиться и теплая, когда нужно согреться. С ним мне спокойно, Оливер. Понимаешь? Спокойно. С ним я не пытаюсь заполнить тишину словами, как было с тобой. С ним мне… хорошо. Он видит меня насквозь и принимает такой, какая я есть.       — Когда ты говоришь с ним, тебе не нужно притворяться…       Его слова прозвучали негромко и очень болезненно.       — Ты рассказываешь ему то, чего не рассказываешь другим, — продолжил он, смотря в пол.       Он был прав. Я действительно рассказывала Оминису то, о чем никогда бы не рассказала Оливеру. С Оминисом действительно было легко.       Оливер горько улыбнулся и покачал головой. Тени дрогнули на его лице, когда за окном снова вспыхнула молния. На одно мгновение серебристый свет лег на его черты, и мне показалось, что никогда прежде я не замечала, насколько красивым он был. В нем было что-то тревожное, почти готическое, словно он принадлежал этому замку не меньше, чем древние стены и бесконечные коридоры, хранившие чужие тайны.       — Оливер...       Он вдруг поднял руку, очень медленно, словно спрашивая разрешения, и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с моего лица. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.       А потом он тихо спросил:       — Знаешь, что самое ужасное?       — Что?       Его взгляд опустился к моим губам лишь на мгновение.       — Я проиграл человеку, который родился сто пятьдесят лет назад.       Несмотря на весь драматизм ситуации я не выдержала и улыбнулась.       Оливер закрыл глаза.       — Я тебя услышал, Ровена. Забудь о том, что я сказал сейчас, а я постараюсь забыть свои чувства к тебе.       Он открыл глаза, мягко, но горько кивнул мне, и ушел.       Несколько секунд я смотрела ему вслед. Сердце билось как сумасшедшее, и я только сейчас поняла, что призналась в своих чувствах к Оминиса кому-то кроме мамы.       Глубоко выдохнув, я поняла, что если не начну действовать сейчас, уже никогда не смогу решиться.       Оминиса я нашла дальше, чем предполагала. Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и часто дышал. Услышал мои шаги, он обернулся и его выражения лица мне совсем не понравилось. В нем читалось горе. Словно Оминис лишился чего-то, что было ему невероятно дорого. На секунду я растерялась, не понимая, что могло его так расстроить.       — Поговорили? — горько спросил он.       Я кивнула и подошла ближе. Чем он так расстроен?       — И… что вы решили?       — Оминис, о чем ты говоришь?       — Вы теперь вместе? Я потянулась к нему, чтобы положить руку на его плечо, но она замерла в воздухе. О чем он, мерлинова борода, говорит? Я и Оливер?!       Несколько мгновений я растерянно хлопала глазами, пытаясь понять, как вообще такое пришло ему в голову. А затем поняла. На улице шел дождь, а Оминис стоял слишком далеко от нас, чтобы слышать весь разговор, но, видимо, отдельные фразы он все-таки слышал и придумал себе невесть что. Но… почему его это так расстроило?       — Почему тебя это интересует? — мягко спросила я, подойдя еще ближе.       Оминис задержал дыхание, поняв, что еще чуть-чуть и я наступлю ему на ботинки. Он сделал шаг назад и уперся спиной в книжные полки. С такого ракурса мне было прекрасно видно его смену эмоций: растерянность, печаль, удивление и даже… ревность?       — Просто переживаю, что тогда мы не сможем сидеть вместе на занятиях и никто не захочет объяснить мне, что происходит на доске, — его слова прозвучали не громче шепота.       — Так тебя расстраивает только то, что ты больше не сможешь сидеть со мной? Мой голос звучал хрипло. Я так близко приблизилась к нему, что чувствовала его дыхание на своих губах. По всему телу пробежала приятная дрожь, и я привстала на носочки. Между нашими губами было не больше миллиметра, когда я прошептала:       — Я не люблю Оливера.       Сил сдерживаться больше не было. Я закрыла глаза и быстро прижалась к его губам. Оминис ударился о книжные полки и левой рукой схватился за мою талию в поисках опоры. Его губы приоткрылись, впуская мой язык. На вкус он был как мята, шоколад и тайна, которую мне хотелось разгадать. Его губы были мягкими и податливыми, он сладко отвечал на каждое мое движение, и вскоре мне перестало хватать воздуха. Его правая рука легла на мой затылок и Оминис прижал меня к себе крепче. Ноги задрожали, и я схватилась за его плечи, чтобы не упасть. Я чувствовала его напряженное тело, и мне хотелось прижаться еще ближе.       — Ближе…, — словно прочитав мои мысли, прошептал Оминис. — Я хочу тебя ближе...       Внизу живота сладко заныло.       Я рвано вдохнула и слегка прикусила его губу. Его язык тут же мягко коснулся моих губ и протолкнулся дальше. Я сжала в кулаки его мантию. Юбка слегка задралась, когда его колено оказалось между моих ног. Я тихо застонала, сил не осталось, и, если бы не его руки и колено, я бы упала на пол.       — Ровена… — прошептал он мне в губы.       Я вновь прижалась к его губам. Плевать на воздух, плевать, что нас могли увидеть, плевать на все. Я любила Оминиса и ничего в целом мире не могло оторвать меня от него. Его запах кружил голову, его тепло сводило с ума, его губы разожгли внутри меня огонь, который только он мог потушить. Но я хотела гореть. С ним. Сейчас.       Я прижала руку к поясу его брюк и медленно начала вести вниз, пытаясь добраться до того, что в эту секунду интересовало меня больше всего. Оминис горячо выдохнул и закусил мою губу.       Я открыла глаза.       В его лице больше не было горечи. Только чистая неподдельная радость. Счастье. Неверие. И страсть.       — Я люблю тебя, — прошептала я, голос дрожал и срывался. — Так сильно люблю, Оминис, что, кажется, схожу с ума.       Оминис прижал свой лоб к моему. Я закрыла глаза, наслаждаясь его дрожью. Моя рука наконец достигла того, к чему стремилась, и я мягко сжала ее. Оминис распахнул глаза и легонько толкнул меня назад. Моя поясница встретилась с подоконником, но Оминис смягчил удар своей рукой. Он часто и прерывисто дышал, его била дрожь удовольствия. Я задрала голову, позволяя ему исследовать поцелуями мою шею. Это было так приятно, что я тоже задрожала. Его руки сжали мои бедра, слегка раздвигая.       — Остановись, Ровена… — Поцелуй. — Стой… — Поцелуй выше. — Иначе я сделаю то, что не должен…       — Кто сказал, что не должен? — Мой голос прозвучал настолько хрипло, что я едва его узнала.       — Не здесь, — прошептал он также хрипло, как и я. — Не та-а ах…       Оминис сильнее сжал мои бедра, прижался губами к моему рту, и я почувствовала в своей руке тепло.       Мое сердце билось, как сумасшедшее. Это было невероятно. Никогда не испытывала ничего подобного. Даже, когда мы с Оливером оказались заперты в подсобке и в первый раз решили узнать, какие мы без одежды, это было не так чувственно и интимно, как поцелуй с Оминисом и то, до чего я довела его своей рукой.       Несколько мгновений Оминис стоял, прижавшись ко мне, а затем тихо прошептал:       — Прости меня…       У меня упало сердце.       — За что?       — Я вел себя неподобающе.       Он отстранился и поправил мою юбку. Достав из кармана волшебную палочку, он наколдовал платок и осторожно вытер мои руки. Мое сердце сжалось от нежности.       — Я не прощу тебя, — так же тихо прошептала я.       Оминис вскинул голову, и я снова прижалась к нему губами. Нежно поцеловав его, я с улыбкой проговорила:       — Если ты не поцелуешь меня, я никогда тебя не прощу.

***

      Спустя пятнадцать минут мы уходили из библиотеки, держась за руки с заговорщицкими улыбками. Я чувствовала себя так, словно шла не по старым каменным коридорам замка, а где-то высоко над ними, там, где воздух тонок и чист, а сердце бьется только от радости. Его пальцы мягко сжимали мою ладонь, а на губах застыла улыбка, сдержанная, искренняя и теплая, от которой что-то внутри меня сладко сжималось. Мы уже спускались в подземелья Слизерина, когда над нами пролетела серая сова. Я сразу его узнала, это был мой Хэппи. Мой филин, крупный и удивительно красивый, сделал широкий плавный круг под потолком. Его перья были цвета зимнего неба перед снегопадом — серые с серебристыми переливами. Огромные янтарные глаза сияли живым умом и привычным совиным превосходством, как будто он считал всех вокруг существами менее организованными, чем он сам. Кончики крыльев почти касались каменных стен, но Хэппи двигался с поразительной грацией, так легко, бесшумно, словно настоящий ночной дух замка.       Он мягко спикировал вниз, ловко затормозив в последний момент мощным взмахом крыльев, и аккуратно выронил письмо прямо к нашим ногам. Воздух от его крыльев ударил мне в лицо прохладой, запахом перьев, древесной коры и осеннего ветра. Хэппи посмотрел на меня с таким видом, словно хотел сказать: «Я выполнил работу. Надеюсь, ты понимаешь, насколько я великолепен».       Затем важно ухнул, коротко, почти надменно, и, не дожидаясь похвалы, вновь взмыл вверх, растворившись в полумраке коридора и отправившись по своим, несомненно, чрезвычайно важным совиным делам.       Я подняла письмо и развернула. Это была весть от папы всего с одним предложением.       «Артефакт готов».