Звук отключается последним

Машина Серёжи пахла кофе и старой кожей. Дима сел на пассажирское сиденье, откинулся и почувствовал, как напряжение медленно отпускает мышцы плеч. — Включи что-нибудь, — попросил он. Серёжа нажал кнопку на магнитоле. Из динамиков полился тихий эмбиент — тот самый, который они записывали в прошлый раз. Зацикленный на двадцать пятой секунде. Дима закрыл глаза. Под мерный гул мотора и этот бесконечный, заевший звук он почти почувствовал себя в безопасности. Как будто между концертом и этим моментом не было никакой пропасти. Как будто он всегда был здесь, в машине Серёжи, под эмбиент, который напоминал ему о той ночи, когда он впервые сыграл эту мелодию кому-то, кроме себя. — Ты уснёшь? — спросил Серёжа, выруливая на основную дорогу. — Не уверен. — Можешь спать. Я разбужу, когда приедем. — Ты меня уже однажды не разбудил, — сказал Дима, приоткрывая один глаз. — В прошлый раз в студии. Помнишь? Ты сказал, что я улыбался во сне. Серёжа сжал руль чуть крепче. — Помню. — Что тебе тогда снилось? Ты так и не ответил. Дима улыбнулся, но ничего не сказал. Только повернул голову к окну, глядя на проплывающие мимо огни ночного города. Ему снился Серёжа. Но признаваться в этом было страшнее, чем выйти на сцену без гитары. Они доехали до студии за пятнадцать минут. Серёжа припарковался на знакомой улице, выключил двигатель, и стало тихо. Даже эмбиент затих — магнитола отключилась вместе с зажиганием. Дима не открывал глаза. — Дим. Приехали. — Я знаю. — Ты опять не спишь, но притворяешься? — А ты опять задаёшь слишком много вопросов. Серёжа вздохнул, вышел из машины, обошёл её и открыл дверь с пассажирской стороны. — Выходи. Дима вышел. Студия встретила их запахом пыли, старого дерева и почему-то апельсинов — на столе стояла ваза с фруктами, хотя Дима не помнил, чтобы кто-то их приносил. — Это персонал, — пояснил Серёжа, заметив его взгляд. — Оставили вчера. Сказали, «для вдохновения». — Серьёзно? Персонал верит в апельсиновое вдохновение? — Персонал верит в то, что мы реже будем просить их привозить нам еду в три ночи. Дима рассмеялся. Впервые за сегодня — настоящим, громким смехом, от которого заломило в груди. Смех вырвался наружу и повис в воздухе, такой же живой, как музыка несколько часов назад. Серёжа смотрел на него и улыбался краешком губ. — Слушай, — сказал он, когда смех затих. — Давай не будем ничего анализировать сегодня? — В смысле? — В прямом. Ты отыграл концерт. Я нервничал за кулисами. Сейчас четыре утра. Давай просто… существуем. Без вопросов. Без разговоров о музыке. Без попыток понять, что мы делаем. Дима посмотрел на него долгим взглядом. — Ты сам-то в это веришь? Что можно просто существовать без попыток понять? — Нет, — честно ответил Серёжа. — Но попробовать можно.