Настоящее чудо

Угрюмое солнце, продираясь сквозь туман октябрьского утра, проникло в вагончик и приласкало почерневшие веки. Флёр вздрогнула, распахнула глаза. Закутанная в шаль, она сидела на холодном полу между двумя койками. Сонный морок отступил быстро. Одним рывком она подалась к Иво. Грудь его тихо поднималась и опускалась; потемневшие от влаги волосы прилипли к вискам, капли пота скатывались к шее. Флёр взяла со стола сухую тряпку и промокнула его лоб. За спиной заскрипела вторая койка. Рене, накрывшись с головой одеялом, свернулся в комок. Его руки подрагивали, иногда сокращаясь резкой судорогой, и тогда он стонал, сильнее впиваясь в подушку. Осторожным шагом Флёр приблизилась, потянула за край одеяла, и Рене сильнее сжался, будто свет солнца резанул ножом по лицу. На лбу тоже проступила испарина, а кожа посерела. Он часто дышал. Флёр посмотрела на тряпку в руке — другой не было — и протянула к его лицу, чтобы вытереть влагу. От Рене исходил жар. Стоило прикоснуться, и он зашипел, дернулся. — Рене. Глаза распахнулись и уставились на неё потемневшими зрачками, обрамленными красными звёздочками сосудов. — Что? — Осипший голос казался чужим. — Тебе плохо. Ты горишь. — Неважно. — Рене попытался отвернуться к стене, но его скрутило. Колени подтянулись к груди. Сквозь стук зубов вырвалось что-то похожее на ругательство. Флёр медленно покачала головой. — Тебе нужна помощь. — Ничего мне не нужно. — Он вдавил лицо в подушку. Послышалось глухое: — Уйди. Она положила руку ему на плечо. Рубаха была влажной, холодной. — Я не уйду. Я хочу помочь. Рене резко перевалился на бок, отталкивая Флёр. Глаза совсем почернели. — Чем ты поможешь? У тебя есть доза? Или, может, лауданум? Нет? Тогда проваливай к своему Моро. Пусть он погладит тебя по головке и скажет, какая ты хорошая девочка. Флёр отшатнулась. Грудь сдавило. Она сильнее натянула шаль на плечи. Прикрыв глаза, Рене промычал, и лицо его исказила болезненная гримаса. В наступившей тишине раздались её глухие шаги. Скрипнула половица, щелкнул замок. В вагончик ворвался сквозняк, и дверь с грохотом захлопнулась. Утренний воздух обжег лицо холодом. В глазах защипало. Флёр почесала веки со склеенными ресницами — разводы туши остались на пальцах. Она смахнула влагу, застывшую в уголках глаз, и, тряхнув головой, поправила то, что осталось от вчерашней прически. День уже рассеял сумрак, но театр ещё дремал под светом туманного солнца. Как можно быстрее Флёр пересекла двор. Под ногами шлепнуло — на платье брызнула грязь. В круговой ряби мельком отразилось бледное лицо, и Флёр отмахнулась. Не хотела видеть себя такой: уставшей, разбитой, со сползающим макияжем. В кулуарах царил мрак, и она скользнула вдоль стены, пока глаза не привыкли к темноте. Фойе же встретило режущим светом. Двери за спиной протяжно скрипнули. Эхо повисло под потолком. Флёр прислушалась — тихо. Никого. Тревога ушла вместе с коротким выдохом. Быстрым рваным шагом она направилась к выходу. Дернула на себя тяжелую парадную дверь. Вскрикнула. — Мадемуазель Флёр, я вас напугал? Месье Моро как раз собирался войти в театр. На фоне бледного туманного Брюма его фигура выглядела как огромное темное пятно. — Да, — она отдышалась и выдавила улыбку. — Не ожидала встретить кого-то так рано. — Я тоже. — Он выдержал паузу, вглядываясь в её лицо. Хотелось отвести взгляд, но Флёр не посмела. — Вы не спали ночью? Флёр потеребила край шали. — Да. От волнения. — Она вдохнула, чтобы голос не дрогнул, и прижала ладони к груди. — Знаете, меня так впечатлило вчерашнее выступление. Это было прекрасно. Моро лишь слегка улыбнулся. — Значит, вам следует отдохнуть, мадемуазель. Куда же вы собрались так рано? Возвращайтесь в постель. Флёр попыталась обойти его. — Мне нужно к доктору. — Вот как? — Мужчина выгнул бровь. — Кажется, вы были у него на днях? Во вторник. Она моргнула. Спина вытянулась, будто кто-то потянул за невидимые ниточки. — Да. Верно… Я собиралась принять валериану от бессонницы и обнаружила, что пузырек с настоем пижмы пуст. Пролился. Простите, я была неосторожна. — Взгляд её уперся в ноги. — А он, вы знаете, мне нужен сегодня. Плечи Моро опустились. Он протянул ладонь к её лицу, коснулся щеки. Флёр не шевелилась. По затылку скатилась холодная капля. — Вы правы: нужен. Идите. И не задерживайтесь — сразу ложитесь. К вечеру у вас должны быть силы. Он отступил, и дышать стало легче. Задержав на Флёр нежный взгляд, какого не удостаивался больше никто в стенах театра, Моро кивнул и шагнул в фойе. Когда дверь между ними захлопнулась, руки затряслись. Она громко выдохнула раз-другой, запрокинула голову, будто так в грудь могло поместиться больше воздуха. Губы задрожали. Флёр тихо всхлипнула. Сейчас не стоит об этом думать. Нужно помочь Рене. Нужно помочь Иво. А себе… себе она поможет в другой раз. Широкая брусчатая дорога лежала между театром и клиникой доктора Лорана. Подгоняемые ветром чернеющие листья пробежали по пустынной улице. Скрипнула вывеска: «CLINIQUE DU DOCTEUR LAURENT — ICI, LA LUMIÈRE VIENT POINDRE»* — и ударилась о фасад. Флёр подняла глаза: на выгоревшей древесине зиял след отпавшей литеры «P». Новый порыв ветра дернул шаль. Озноб прошел по плечам и спустился вниз по спине. То ли от холода, то ли от чего-то ещё, воздуху в груди стало тесно. «Это просто нервы». Флёр перешла улицу, подхватив промокший подол платья, поднялась по ступенькам и толкнула тяжелую дверь. Звякнул колокольчик над головой. В носу тут же защипало от резкого запаха, осевшего горькой пленкой на языке. Пустой желудок сжался в спазме, и Флёр пришлось отдышаться. Из-за приоткрытой двери кабинета послышались шаги. — Месье Лоран, это Флёр. Могу войти? — Входите. В кабинете пахло иначе: табаком и чем-то сладким. Доктор Лоран сидел за столом, держа в руке карандаш. Опустив очки, он окинул гостью долгим взглядом. — Что-то случилось? — Мужчина указал на пустующий стул. Флёр села, отвела взгляд. — Месье Лоран, мне нужна ваша помощь. Точнее, не мне. — Она запнулась, подбирая правильные слова. — Моему знакомому. Он страдает от… зависимости. Взмокшие пальцы вцепились в бархат, а к лицу прилил жар. — От зависимости? Кто он? Флёр молчала, вжимая голову в плечи. Доктор протяжно выдохнул. — Не хотите говорить. — Он ещё подождал, все же надеясь услышать имя. Над столом повисла тишина. — Мадемуазель Флёр, чтобы помочь человеку, мне нужно хотя бы иметь представление о нём: пол, возраст. — Парень моего возраста. — Вашего возраста. Понятно. — Лоран перелистнул несколько страниц своего журнала. — Что с ним сейчас? Она осмелилась поднять голову, но избегала встречаться с доктором взглядом. — Он не спит, трясется. Его тошнит, и у него жар. — Абстинентный синдром, — кивнул мужчина. — Что он принимал? Как долго? Доза? — Морфий. — Флёр дернулась, вспоминая события ночи. — Я не знаю точно. Но, видимо, давно. И последний раз он принял половину. — Она наконец посмотрела в глаза Лорану. — Что такое абисен… — Абстинентный синдром, — поправил он. — Проще говоря: ломка. Его тело привыкло и требует морфий. — И что делать? Доктор не ответил сразу. Он поднялся из-за стола и прошел к застекленному шкафчику. Петли скрипнули. Внутри стояли разноцветные пузырьки — большие и маленькие — с надписями, как догадалась Флёр, на латыни. Месье Лоран достал один. Небольшой продолговатый бутылёк с густой темно-коричневой жидкостью. Доктор оставил его на столе перед Флёр. — Запомните: по десять капель утром и вечером первые три дня. Потом по восемь. Потом по шесть. И так, пока не дойдет до одной капли на прием. Никакого алкоголя. Никаких других препаратов. Флёр кивала, повторяя про себя: «Десять, восемь. Три дня». А потом спросила: — А что это? — Лауданум. — А-а, — протянула она. Рене упоминал его. Значит, и правда должно помочь. — Это не все. Флёр замерла. — Вы должны понимать: это только первый этап. Абстиненция — только начало. Истощенному организму будет сложно восстановиться. Нужны будут другие препараты. — Какие? Лоран помолчал. Потом прошёл к другому шкафу — запертому на ключ. Открыл и достал маленькую склянку с тёмной жидкостью. — Есть один препарат. Мой бывший учитель, профессор Готье, изучал соединения мышьяка — какодилаты. — Мышьяк? — перебила Флёр. Рот так и застыл приоткрытым. — В маленьких дозах он действует на нервную систему иначе. Восстанавливает её. — Он поставил склянку на стол. — Это экспериментальное лечение. Но вашему знакомому оно может помочь. Когда он пройдёт через абстиненцию — приходите снова. Вдвоем. Я осмотрю его и назначу курс. Флёр смотрела на склянку. Тёмная маслянистая жидкость поблёскивала в сером утреннем свете. — Это безопасно? — Вполне. Главное — приведите его. Флёр забрала со стола лауданум, встала и чуть склонила голову. — Спасибо, месье Лоран. Спасибо. Вы очень помогли. Доктор поправил очки и вернулся к бумагам. Когда Флёр подошла к выходу, он бросил вдогонку: — И ещё, мадемуазель Флёр. Месье Моро не должен знать. Рене подтвердит. Флёр застыла, так и не донеся руку до дверной ручки. Мысли метнулись в стороны: «Он догадался? И знает о Моро?» Воздух стал плотнее, запах клиники сдавил горло. Она не обернулась, только сжала пузырек сильнее. — Да, месье. Я знаю. Колокольчик звякнул за спиной. На улицах уже сновали прохожие. Широкая брусчатая дорога разделяла клинику и театр с громким названием: «THÉÂTRE DE LA GAÎTÉ MOREAU»** ———————————————————— *«CLINIQUE DU DOCTEUR LAURENT — ICI, LA LUMIÈRE VIENT POINDRE» — перевод с французского: «Клиника доктора Лорана — здесь зарождается свет» **«THÉÂTRE DE LA GAÎTÉ MOREAU» — перевод с французского: «Театр веселья Моро».