Настоящее чудо

Лицо в зеркале, всегда отличавшееся разительной бледностью, оказалось вдруг подернуто румянцем. Умеренным, но до того непривычным, что Иво долгие минуты не мог оторвать глаз от собственного отражения. Неужели ему и правда выпал шанс излечиться от этого странного недуга? Атмосфера в гримёрной, где всегда пахло пылью и воском, теперь казалась Иво почти праздничной. Правда, при одной мысли о выходе на сцену в груди назойливо сжималось и громко стучало сердце. Снаружи скрипнули половицы. Ровные тяжелые шаги приблизились к гримёрной. Дверь отворилась без стука. — Здравствуй, Иво. — Месье Лоран улыбнулся. В уголках глаз, за толстыми линзами очков, проступили морщинки. Иво подскочил со стула и выпрямился, опираясь на свою трость. — Добрый вечер, месье Лоран, — кивнул он. Доктор прошел внутрь. Небольшой чемоданчик опустился на столик — поднялась пыль, и в носу зачесалось. — Не нужно стоять. Садись. — Лоран легонько хлопнул его по плечу, и Иво опустился обратно на твердый, до жути неудобный стул. — Как самочувствие? — Доктор достал блокнот из кармана пиджака, следом — карандаш. — Хорошо. Наверное… Я стал больше есть. — Сон? Иво задумчиво промычал и ответил: — Сегодня снились кошмары. Лоран сделал запись в блокноте. — Это от волнения. Первый выход на сцену все-таки. — Угу. — Мальчишка повел плечами. — Как думаете, месье Моро правда может исцелить меня? Просто… вы врач. Разве такие чудеса бывают? Мужчина протяжно вздохнул, глядя на отражение Иво в зеркале. — Я знаю одно: если месье Моро что-то задумал, он обязательно доведет это до конца. Повисла тишина. Здоровая рука сжала трость, а взгляд опустился ко второй — со скрюченными пальцами, в которых тихо пульсировала привычная боль. На миг он представил, что расправляет пятерню, перекладывает деревянную опору влево и крепко обхватывает потёртую рукоять. Чемоданчик щелкнул, и Иво вздрогнул. Склянка с лекарством, название которого он никак не мог запомнить и стал называть просто: «крокодил» — звучало похоже, — блеснула в свете газового рожка. — Я решил увеличить дозу, — заговорил Лоран, наполняя лекарством шприц. — Возможны новые ощущения. Не пугайся. — А зачем увеличивать дозу? — спросил Иво, а сам покорно задрал рукав. От уколов кожа на плече, испещренная крошечными точками, посинела, стала плотной. — Чудеса чудесами, а науку никто не отменял. — Лоран постучал пальцами по шприцу — стук-стук, — и подошел вплотную к Иво. — Не хочу, чтобы волнение от сцены отразилось на твоем состоянии. Запахло спиртом. Влажная вата прошла по плечу холодной полосой. Запекло. Игла натужно вошла под кожу, Лоран начал медленно вводить лекарство. Иво чуть зажмурился — раньше инъекции не причиняли боли, но на руке не осталось живого места, оттого, видимо, и распирало внутри. Доктор вытащил шприц, и Иво выдохнул, придавил вату к месту укола, расслабляя плечи. — Вот и всё. — Мужчина встретился взглядом с его отражением в зеркале и широко улыбнулся. — Как ощущения? — Болит совсем малость. — Ничего, скоро пройдет. — Лоран ещё раз похлопал Иво по плечу. — Что ж, желаю удачи. — Он поспешно убрал шприц в чемодан. Туда же положил блокнот, в котором оставил короткую заметку. — Я пойду. Хочу занять лучшее место в зале. — Спасибо, месье Лоран. Улыбка так и не сходила с лица доктора. Иво он нравился. Месье Лоран совсем не походил на врачей, с которыми ему доводилось встречаться. Все как один твердили: «Случай безнадежный. Медицина не знает ответа». Один даже заявил, что болезнь — кара Божья. И за какие такие грехи? Но Лоран не отрекся. Когда месье Моро привел врача, Иво ни на что не надеялся. А тот сразу прописал лечение. Да не какое-то там, а по новой технологии, которую разработали в самой Сорбонне. Месье Лоран, как оказалось, работал там многие годы в одном ряду с учеными умами. А потом вернулся на родину, в Брюм, чтобы поднимать местную медицину. Правда, позволить себе визит в клинику доктора Лорана мог не каждый. И уже чудо, что Иво попал в театр, а Моро, не требуя ничего взамен, оплатил лечение из своего кармана. Настоящее чудо. Безграничная добродетель этих людей достойна пожизненной благодарности. Что Моро, что Лоран — оба делали великое дело. Спасали отверженных. Такой заботы, какую дарили здесь, в театре, Иво ни разу не видел от отца за все семнадцать лет жизни. Права была Флёр, когда сказала, что здесь он обретет семью. Растворяясь в мыслях, Иво обмяк на стуле. В груди тихо растекалось тепло. Под ноги что-то упало. Он опустил взгляд — пальцы разжались, ладонь, державшая трость, опустела. Наклоняться не хотелось, поэтому он продолжил сидеть, а плечи медленно опускались. Иво снова посмотрел в зеркало. Щеки раскраснелись, налитые теплом губы растянулись в улыбку. Глаза наполнились живым блеском. Дверь распахнулась. Звук казался далеким. Он медленно повернул голову. В теплом свете рожка фигура месье Моро светилась, как лик святого. — Мы начинаем. Ты готов? Иво приоткрыл рот и молча кивнул. Директор протянул ему руку. Поднялся он с легкостью, совсем позабыв про трость. Наклоняться не хотелось. Да и нужно ли? Нога не болела. Иво сделал два шага. Левая ступня, обычно неповоротливая, одеревенелая, вдруг стала слушаться. Он посмотрел вниз, потом на Моро. От нахлынувшего волнения перед глазами поплыло. — Месье… — с трудом выдавил он. Больше слов не нашлось. — Видишь, я говорил, — улыбнулся Моро. — Мои руки исцелят тебя. Идем. Все ждут чуда. Свет от рампы бил прямо в лицо. Теплый, заливистый, как солнце в самый погожий летний день. Зал шумел, но лиц Иво не видел. Только мерцание, полосы красного бархата и фигуру месье Моро напротив, окруженную нежным ореолом. Он развел руки в стороны. Нет — крылья! Ангел, спустившийся с колосников, — вот кем был месье Моро. Тут же, где-то далеко, запел орган. Ушей коснулись такие же далекие обрывки слов. И одно из них отзывалось в груди нестерпимым трепетом: «Чудо!» Ладонь Ангела накрыла одеревеневшие пальцы. И медленно он начал их разгибать. В голове щелкнуло, а потом оглушило взрывом праздничной хлопушки. Шевелятся! Пальцы шевелятся! Один, второй, третий… Невообразимое чудо! Радость была такой огромной, что попросту не помещалась в груди. Иво хотелось кричать от восторга, но в горле пересохло, голос пропал. Свет становился все ярче, тепло — гуще. Голоса проносились сквозь голову. Иво поднялся на ноги. Пола под ногами не было. Нет — дело не в этом. Он просто сам обрел крылья. Тяжелые. Они тянули за спиной и в то же время дарили легкость. Иво воспарил. Пронесся над сценой, кланяясь ликующей толпе, и взмыл прочь в темноту за занавесом. Когда он летел, то увидел Рене. Шут не улыбался и просто смотрел в глаза, застыв, как настоящая кукла. «Смотри, Рене, я летаю! И мои пальцы двигаются! И боли нет! — безмолвно кричал Иво. — Это настоящее чудо!»