Настоящее чудо

Ручка, за которую ухватилась Флёр, поднимаясь по ступенькам, обожгла ледяной влагой. Она толкнула дверь плечом — в лицо ударил кислый спертый запах. Серый утренний свет вошел первым, выхватив из темноты сжавшуюся фигуру. В углу сидел Иво. С подтянутыми к груди коленями и повисшей вдоль тела рукой, обмотанной грязными бинтами. А в правой, здоровой, он крепко сжимал ржавый столовый нож. Глаза его тут же округлились, налились безумным отчаянием, а тело забила дрожь, когда он вытянул вперед неказистое оружие. — Не подходи! — прозвенел трясущийся голос. Флёр замерла на пороге, посмотрела на нож, и сердце словно перевернулось в груди. Взгляд переметнулся к Рене. По ногам пробежал колючий озноб. Тот лежал на постели в неестественной позе: половина тела свисала с койки, пальцы касались пола, голова запрокинута, а из уголка губ тянулась маленькая красная полоска. — Рене? Флёр бросилась к нему, не обращая внимания на Иво, упала на колени, роняя флакон с лекарством. Руки судорожно забегали по шее, груди, животу. Раны не было. Даже пореза или царапины. Только липкая, ледяная кожа. — Я его не трогал, — донеслось из-за спины. Флёр выдохнула, а Иво добавил: — Он уже лежал так, когда я проснулся. Поднеся ладонь к его рту — проверить, есть ли дыхание, — она заметила, что челюсть сжата. Запекшаяся кровь, смешанная с прозрачными пузырьками, вела к ранке на губе. Плечи её расслабились — да так, что кончики пальцев занемели. Флёр протяжно выдохнула, но тут же собралась, заглянула под койку. Пузырек с лауданумом был цел. Растворять лекарство в воде она не стала — нельзя было терять время. Приоткрыла ему рот, поднесла флакон. «Один, два, три…» — в голове шел отсчет и вместе с тем звучала молитва. Рене уже выглядел как мертвец. Назойливые мысли, что она так старательно отгоняла, все глубже проникали в голову: вдруг ничего не выйдет? Нужно было сразу бежать за помощью! Флёр отложила лекарство, обхватила холодную ладонь Рене своими и стала ждать, не сводя глаз с его бесцветного лица. Минуты шли долго, и тишина, повисшая в вагончике, давила на плечи. — Пожалуйста, — всхлипнула она, прижимаясь лбом к его руке. — Проснись. Рене не просыпался, но дыхание выровнялось, руки расслабились, рот приоткрылся. Кажется, лекарство действовало. За спиной послышался шорох, и она обернулась. Огромными черными глазами Иво смотрел то на неё, то на Рене. Нож он опустил, но все еще прочно держал его в руке, а сам вжимался в угол всем телом. «Почему не пытается убежать?» — пронеслось в мыслях. Только потом стало понятно — трость. Ее нигде не было. А без опоры Иво как без ног. Удивительно, что он смог забиться в угол. Флёр развернулась и, стоя на коленях, пододвинулась к нему. Иво вздрогнул, и нож уже смотрел прямо на неё. — Не подходи! — Иво… — В груди спиралью закрутилось удушающее чувство вины. — Пожалуйста, послушай… — Он сломал мои пальцы. — Иво указал кончиком лезвия на Рене и вернул его в исходное положение. — А ты держала меня! — Все не так. — А как? Я впервые за два года не чувствовал боли. А теперь что? — Он вытянул левую руку, зашипел, сморщившись. — Вы все разрушили. Месье Моро… — Иво! — выкрикнула Флёр. — Это сделал месье Моро! Никакого чуда не было. Это он сломал твои пальцы. Иво рвано рассмеялся, резко качнув головой. — Ты думаешь, я поверю тебе? Я был там! И видел все своими глазами! Я идиот, по-твоему? — Идиот, — медленно прохрипел Рене. Очнулся. Флёр замерла, выдохнула. Губы ее задрожали, растягиваясь в улыбку, а вагончик перед глазами слегка покосился. — Она тебе не врет, — продолжил Рене. Он слегка повернул голову и теперь смотрел прямо на Иво. — Убери нож, крысеныш, ты его даже держать не умеешь. Дрожащая рука опустилась на пол. — Моро одурачил тебя, — бросил Рене. — Ложь. Они двигались. Боли не было. И ещё… — Он не договорил, задумался и уставился на Шута. Брови нахмурились. Рене ухватился за край кровати, потянулся и сел на постель. Руки его ещё подрагивали. — Боли не было из-за морфия. Когда он тебе его вколол? Иво замер, приоткрыл рот. Глаза забегали по вагончику; он часто задышал и замотал головой. — Не он… а доктор Лоран. — Что? — Флёр вскрикнула, прижимая ладонь ко рту. Иво выпустил нож. Задрав рукав по плечо, обнажая следы десятка инъекций, он сказал: — Месье Лоран лечил меня все это время. Но это точно был не морфий. Обычное лекарство. А вчера… он сказал, что увеличит дозу. — И он вколол его в плечо? — Да, — кивнул Иво. — Понятно. Замели следы, чтобы ты ничего не понял. А эффект наступил позже. На сцене. — Рене шумно выдохнул и пробубнил себе под нос: — Ублюдок Моро. Глаза Иво все ещё отражали непонимание. Он посмотрел на Флёр: она сидела с трудом; плечи осунулись, взгляд уставший, голова клонилась вбок; на лице лежали темные пятна вчерашнего макияжа. Потом на Рене. Его будто привязали к лошади и протащили по площади: влажная измятая рубаха, растрепанные волосы, красные глаза и серое лицо. — Откуда тебе знать, что все было так? — поинтересовался Иво. — Я имею в виду, почему ты решил, что это морфий? Рене сначала отвел глаза в сторону. Челюсть напряглась, кадык дернулся. Оперевшись на стол, он встал и замер, прикрыв ненадолго глаза — голова кружилась. Щелкнул засов, ящик выкатился из-под стола. В руках Рене показались шприц и пустая склянка. — Потому что Моро давно посадил меня на цепь. Сделал из меня послушную куклу. Флёр замялась и, натянув шаль повыше, почесала шею. Голова опустилась, пряча стыдливый взгляд. — Я решил — хватит. Я не пес, чтобы вечно сидеть у ног хозяина и ждать, пока меня погладят по головке и выдадут дозу. Держась за стену, Рене приблизился к печи. Дрова с ночи догорели, но жар внутри никуда не делся. Заслонка скрипнула, и шприц вместе с пузырьком полетели внутрь, на черные с рыжими прожилками угли. Следом Рене бросил полено и обрывок ткани, с хлопком закрыл железную дверцу. Внутри цокнуло тонкое стекло, зашипело — пузырек звонко лопнул. Осколки отбили дробь. Рене повернулся к Флёр: — Ну а ты? После всего останешься послушной куклой? — Я не знаю, — тихо ответила она, не поднимая головы. — Не знаешь? — Рене раздраженно усмехнулся. — Снова ляжешь к нему в постель, будто ничего не случилось? Иво осекся. Глаза медленно округлились, падая на Флёр, сжавшуюся под напором Рене. — Что? — протянул он. — О, крысеныш, в нашем театре у всех свои секреты. Ты привыкнешь. Так же, как привыкли мы. Да, Флёр? Она ничего не ответила. Только подняла виноватый взгляд на Иво. Проклинала себя: и за собственную слабость, и за слепоту. Но больше всего за то, что именно она привела Иво в театр. Именно она вытащила его из канавы, накормила похлебкой и угостила лимонадом. Подарила надежду. Потому что сама верила в своего спасителя — в месье Моро, не замечая, что под маской благодетеля скрывается чудовище. Сам дьявол. И теперь они все в его ловушке.