endear, endeavour, devour

Будучи частым гостем архивов, из которых он носит материалы, необходимые Уильяму для работы, Шерлок уже освоился в паттернах каталогизации, так что с ним сотрудники перестали выполнять как минимум половину своих обязанностей, только фиксируя документы, выносимые за пределы помещения — поскольку Шерлоку, как всегда нетерпеливому, проще отыскать все самому. Такое положение дел значительно облегчает задачу, с которой он наведался сюда в этот раз. Время слишком раннее, чтобы подавляющие зевки клерки желали завязать с ним разговор, поэтому, обменявшись с ними приветствиями, Холмс направляется к стеллажам с вывезенными из Британии газетами — американские газеты могут публиковать далеко не обо всем, что происходит за морем, к тому же, здешним журналистам доступна не вся информация, а не вся доступная своевременна. Для удобства тех, кто имеет доступ к архивам, но не имеет никакого отношения к стране, где издают собранные здесь газеты, как Шерлок уже выяснил ранее, к упакованным бумагам прилагается журнал, в котором некий сотрудник архива предлагает краткую сводку ключевых событий, сопровождая выписки датами и, изредка, названиями изданий. Впрочем, даже такие новшества, которые почти не встретишь в других хранилищах документации прошлого, не помогли бы в поисках весьма конкретной информации, которую, как это было принято в соответствии со строгими нравами, прикрывали комбинациями различных слов, если бы бесценный сотрудник не был таким религиозным и не отвел под связанные с вопросом выпуски в отдельную секцию, где Шерлок и обнаружил упоминание судебного процесса и казни неких Джеймса Пратта и Джона Смита, осужденных за «противоестественное преступление». Найденные фрагменты статей содержат минимум сведений, но Шерлоку, хорошо знакомому с законами страны, их хватает, чтобы восстановить полную картину: обвинения, которые отправили упомянутых мужчин на виселицу, основываются на неколебимой вере в то, что они идут против порядка, задуманного то ли природой, то ли Богом. И пусть около двадцати лет назад парламент принял поправки в закон, заменивший смертную казнь на десять лет тюремного заключения, Шерлок все равно испытывает отвращение, осознавая лицемерие общества — по какой-то причине люди, неспособные вытерпеть половой акт между двумя мужчинами, помещают его не просто в категорию преступления, но преступления против личности, приравнивая к изнасилованию, тогда как осуждены двое, а оскорблены явно только посторонние, как, например, полезный клерк Нью-Йоркских архивов. Больше глупости закона, и старого, и нового, предписывающего одинаковое наказание извергам, смеющим трогать детей, и взрослым мужчинам, посещающим одну комнату в дневное время, беспокоит только тот факт, что состав преступления во втором случае может быть установлен только со слов очевидцев, которым, очевидно, пришлось бы смотреть в замочную скважину. На поиски выпусков и вычитывание мелкого шрифта с газетных страниц все же потребовалось огромное количество времени, и, разложив их по местам — вопреки просьбам сотрудников, которые доверяли Шерлоку в нахождении нужного материала, но не в наведении порядка, — он чувствует жжение в глазах. Причина, по которой его заинтересовал этот вопрос, заключалась в том, что, вернувшись к заметкам в записной книжке, которую он все-таки завел, Шерлок припомнил сложную систему деталей, выстроенных в его голове в три модели: идеальный образ подданного Британской империи, существующая версия самого Шерлока и обобщенный пример, который он наблюдает в ближайшем окружении. Например, Джон, ожидаемо и не в обиду ему, находится ближе к идеалу общества, тогда как Майкрофт оказывается ближе к Шерлоку — все-таки не один интеллект и отстраненность от чувств маркируют их схожесть. Отбросив условности и причины, можно сделать вывод: общество ожидает продолжения установленной в мире и в разуме системы, и если мужчина не способен платить за аренду в одиночку, то делить жилье с другим мужчиной не возбраняется ровно до тех пор, пока общество не увидит в подобном порядке фатальный изъян. Чтобы подтвердить свои подозрения, основанные на услышанном когда-то, но не принятом во внимание, Шерлок выбрал архивы, а не расспросы, хотя по какой-то причине был уверен, что, например, Уильям знает о деле Пратта и Смита достаточно, чтобы утолить его любопытство. Попытавшись задуматься о том, как в теории мог бы звучать вопрос, Шерлок мгновенно отказался от этой идеи — спрашивать о таком человека, зачастую упоминавшего дьявола и Бога, но отрицающего убийство, попросту страшно, и не столько из-за его селективного религиозного мировосприятия, сколько из-за очередного иррационального внутреннего блока, о существовании которого Шерлок не подозревал. Один такой блок поставил под угрозу его дружбу с Джоном, поэтому Шерлок все-таки делает заметку, намереваясь в будущем разобраться и с новым табу. На самом деле, газеты не продвинули размышления, только обосновали один из существовавших пунктов в ментальном списке. Публикации, устаревшие на несколько десятилетий, не могут объяснить, почему Шерлока так волнуют установившиеся между ним и Лиамом отношения. Если бы существовал брак между людьми одного пола, их от него отделяли бы только официальные документы. Они не просто сожительствуют, но и делят быт, имеют общий бюджет — пусть так долгое время было из-за того, что работал только Шерлок, это вошло в привычку. Если бы такой брак был возможен, Шерлок не уверен, что Уильям выбрал бы его. В бытовом и финансовом плане Лиам вполне самостоятелен и за все время, что они находятся в Штатах, был ограничен только состоянием здоровья. Об оставшейся причине заключения браков — даже скептик Шерлок Холмс не имеет права отрицать чужую любовь — задумываться не хочется. Зато знает, что если бы однополые браки существовали как явление, то он не выбрал бы никого, кроме Уильяма. И с этим осознанием ему предстоит разобраться. Клерк на выходе вручает ему пакет с бумагами, что дает возможность очистить голову по пути в штаб, и с подозрением косится на ряды стеллажей, из-за которых возник Шерлок. На свежем воздухе и правда дышится легче после огромного пыльного помещения — как его возможно содержать в чистоте? Пытается ли кто-нибудь? По крайней мере, стопки с газетами упакованы в слой бумаги, на которую нанесены даты, но общая атмосфера все равно приглушена и сера, а местами с плохо оструганных стеллажей сыпется пыль древесная. Небо на удивление чистое, высокое — под такими небесами рождаются свободные взгляды? Шерлок не хочет спешить с суждениями, так как прекрасно знает, что человек человеку рознь и, пока подданные одной страны и граждане другой склонны иметь как минимум несколько точек зрения, в которых сходится большинство — действительное или назначенное, — не существует абсолютной однородности мнений. И если Билли может подшутить над ними, уподобив их откровенность свадебным клятвам, то его же сограждане могут не согласиться и усмотреть грех в искренних чувствах между двумя душами, чья связь испытана настойчивостью тайны, искусственным поддержанием дистанции, разочарованием недостижимости идеала, смертью — желанием смерти. Насчет чужих мнений в этой стране Шерлок не станет переживать, а вот природа чувств остается загадкой — и разгадывать ее не кажется таким увлекательным делом, достойным великого детектива, поскольку его основной профиль работы предполагает анализ поступков других людей, а не изучение наполнения собственной головы под лупой. Если чувства хранятся там, а не в сердце, куда даже величайшим гениям путь закрыт, ведь разум говорит на человеческом языке и может дать ответы, которые имеют смысл, а сердце пульсирует кровью и стучится то в виски, то у шеи, то на запястьях — Шерлок понимает только одно и только произносимое сердцем Уильяма: «Я бьюсь, я живу». И одно только это послание заставляет переливаться эмоциями, как свет, преломляющийся в стакане, как в день брошенного Уильямом вызова — «Поймай меня, если сможешь», — как в день заваленного теста, как после последовательных монологов-анализов, в которых они вскрыли очевидные друг для друга, но скрытые от окружающих черты. Спасенные жизни, вовремя спасенные, всегда наполняют душу облегчением, но Шерлок считает важным не только то, что Уильям жив и хочет жить, но и то, что он видит смысл в присутствии Шерлока рядом, ему нравится его присутствие, он наслаждается им. О, определенно наслаждается. Шерлок знает и сам, и имеет подтверждение от Уильяма, предложенное ему в другом послании, содержащем и слова, и смыслы, и слезы, и биение сердца, жаждущего добраться, достучаться до родственной души, забрать их связь в другую жизнь — Шерлок вырвал шанс у этой жизни. И все же на ум приходят только подозрительные понятия, когда он возвращается к очевидному наслаждению от их коротких встреч — но Уильям не девица с перчатками, шляпкой и знанием искусства любовной игры, унаследованной от куртуазных французов прошлых веков. С другой стороны, быть может, этот факт и стал причиной тому, что их игра приняла такой оборот. Однако назвать хитрецу во взгляде, тщательно подбираемые слова, то уводящие от сути, то опасно приближающие к ней, и балансирующее на грани приличий неравнодушие словом «флирт» Шерлок не может. Очевидно, использовать общепринятую терминологию для отношений, не поддающихся социальному регламентированию — гиблое дело, тупик. Но Шерлоку нравится слово «родственная душа». Оно ощущается правильно, близко, тепло. И тепло захлестывает его при виде Уильяма, и остается с ним — всегда остается, оно привычно и дорого сердцу. А потом Уильям без слов подталкивает свой стакан к нему, и лента мыслей и чувств делает новый виток.