endear, endeavour, devour

Парк выводит их на торговую улицу Бруклина, многие лавки закрываются: сапожник опускает ставни, а цветочница сдвигает горшки, выставленные за дверь, чтобы мальчик в простенькой, но чистой одежде помог ей занести их внутрь. Эпоха подмастерьев закончилась, но детей всегда будут привлекать к труду. Заметив, что Уильям замедляет шаг, Шерлок тоже начинает наблюдать за происходящим у цветочной лавки. — Шерли, что ты знаешь о цветах? Теряясь в догадках — проверка эрудиции, ее лимитов, зеркальный ход Уильяма в затеянной партии без ставок и победителей, праздное любопытство, — он припоминает все остаточные знания, оттесненные интересом к химии и зарождающейся науке о преступности: — Некоторые из них съедобны, некоторые — ядовиты, от цветка зависит вкус и цвет получаемого мёда, — начинает перечислять Шерлок, но Уильяму становится смешно, а ему жарко и неловко. — Они… красивые? Лиам, поставь вопрос иначе! — Нет-нет, продолжай, пожалуйста, — в голосе переливаются смешинки, но он удерживает губы от совсем уж очевидной улыбки, Шерлок слегка завидует этому умению, ведь сам не в силах скрыть смех — и противостоять искренней эмоции, исходящей от Уильяма, тоже. — Ты ведь не закончил, Шерли. — Ну уж нет, теперь признавайся ты. Уильям вздыхает, покачивая головой, и манит рукой за собой, Шерлок оглядывается на двери позади, замечает, что их короткий обмен фразами привлек внимание цветочницы и ее юного помощница. Отойдя от фасадов зданий, они шагают вдоль ограды парка. Шерлока распирает любопытство. — В общем-то ты прав, отчасти, и все, что ты назвал, тоже играет роль в значениях, которые люди придают цветам. Конечно, именно язык цветов Шерлок упустил — его и правда не было в озвученном не до конца списке, который он успел составить в попытке угадать желаемый ответ — так прошел он тест? Или не тестом был неожиданный вопрос? — Была у меня знакомая, от которой я слышал об этом, но, если честно, не придал особого значения… — А зря, многое упускаешь. Шерлока не заинтриговать бесполезной информацией — да только каждое слово, произнесенное Уильямом, важно. Он начинает обстоятельно рассказывать про то, какие смыслы пришли из далекого прошлого человечества, какие родились совсем недавно, почему важен цвет, как увлекательно наблюдать за ботаническими экспериментами Фреда Порлока. Шерлоку больше всего нравится трепетность Уильяма к чужим пристрастиям, а из услышанного — гладиолус, смелость и стойкость духа, белая гвоздика, чистота и удача, и лаванда, нежная цветом и обозначающая преданность и спокойствие. — Знаешь, когда мне удалось пробраться на твои занятия, я не сумел попасть на лекцию, — делится Шерлок, когда значения и цветы заканчиваются, а Уильям слегка скованно подмечает, что забылся и рассказывал так, как делал бы это в университете, забыв, в чьем обществе находится. — Так что ты, можно сказать, очень удачно возместил мне эту потерю — и не без пользы! — Даже цветы ближе детективу Холмсу, чем математика. — он поддевает его в ответ, намекая на бесплодную попытку получить от визита в Дарем хотя бы что-нибудь — пусть и нулевую оценку за тест, ему не предназначавшийся. Впрочем, Шерлок получил в тот день гораздо больше, чем мог желать. — Почему даже? Уильям отвлекается на птиц, щебечущих в ветвях у них над головой, а Шерлок предпринимает попытку застать его врасплох — и преуспевает, тот широко распахивает глаза, развернувшись на шорох неосторожного шага, но быстро приходит в себя и выворачивается из-под руки, в которой зажато небольшое соцветие. Шерлок слушал внимательно и не совсем безнадежен в ботанике — узнает тысячелистник, растущий за оградой, и хочет отдать его Уильяму, да только он давно перерос тот возраст, в котором можно протянуть цветок со словами: «Это тебе». Поэтому его желание приводит их к непродолжительной погоне, которая заканчивается, когда Уильям останавливается у края ограды — за углом оживленная улица. Шерлок закрепляет соцветие в кармане его пиджака. До квартиры осталось два дома, он считает шаги. Тишину нарушает Уильям, когда захлопывается входная дверь. — Шерли, я… Я не уверен, что должен позволять себе так… дурачиться. Шерлок опирается на запертую дверь спиной, анализируя конец их прогулки, и действительно все четче видит момент, когда улыбка Уильяма стала гаснуть. — Я имею в виду, вместо того чтобы делать что-то полезное и важное. Звучит, вероятно, глупо, но… — Но тебе кажется, что ты делаешь недостаточно. — утвердительным тоном заканчивает за него Шерлок, дожидается кивка и после этого идет мимо Уильяма в комнаты. Принято его молчаливое приглашение продолжить в более удобной обстановке, но в светлой кухне быть откровенным сложнее, чем в сумраке коридора, несмотря на количество разговоров, впитанных этими стенами. — Лиам, если хочется веселиться, позволь себе. Своей улыбкой ты не отнимаешь чужое счастье. Уильям, сидящий на краю стула, вздыхает и тянется к затылку, чтобы развязать узел, удерживающий повязку — что же за думы тяготят его настолько, что вместе с душой он добровольно обнажает такое уязвимое место? — Конечно, мне хочется… — он складывает повязку на столе и глядит Шерлоку в глаза в упор, и от этого взгляда пробирает дрожью. — И я боюсь не суметь остановиться, взять больше разумного, а у меня достаточно причин, чтобы ненавидеть себя. Глубокий вдох всегда предваряет большие слова, и, если самому Шерлоку эта привычка хорошо знакома, значит она была замечена Уильямом еще раньше. Но он не против того, чтобы его читали — пусть будет готов к тому, что придется слушать. — Лиам, ты человек. Каждый человек заслуживает счастья, ведь он не выбирает прийти в этот мир и не должен расплачиваться за жизнь и ее простые радости страданием. Пойми, что, выбирая этот путь, ты не становишься кем-то полезным обществу, ты превращаешься в живое страдание, причиняющее боль себе и близким, внушающее окружающим страх или жалость. — Ты жалеешь меня… Жалость — это то, что ты испытываешь ко мне? — голос вздрагивает посреди фразы, но он выдерживает взгляд. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. В этом чувстве нет жалости, только боль от твоей боли и желание избавить тебя от нее. Глаза скрываются за бледными веками, Уильям делает несколько последовательных вдохов и выдохов, прежде чем ответить. — Из-за меня ты вынужден был пережить страх потери, из-за меня ты несешь тяжесть ответственности за мою же волю к жизни. Но я клянусь тебе: я хочу жить, жизнь с тобой обрела смысл. Я просто не знаю, что с ним делать. Настает очередь Шерлока успокаивать себя, медленно дыша. С этим можно работать, и он ни единожды не терял надежды, заполняющей легкие вместе с судорожно втягиваемым воздухом, пока не начинает гореть в груди. — Ничего. Ничего не нужно делать, Лиам, просто поверь мне и позволь себе быть счастливым. Он протягивает руку через весь стол, и Уильям, не мешкая, вкладывает в нее свою, пальцы касаются середины ладони, от прикосновения щекотно. — Ты хочешь этого? — спрашивает он — о, какой невероятный вопрос, чтобы задать его Шерлоку Холмсу. — Больше всего на свете. Большие слова. Их встречает влажный смех, но между Шерлоком и Уильямом не бывает плохих и хороших слез, если те сопровождают выброс эмоций. Две ладони сжимаются в безмолвном обещании поверх книги, обернутой упаковочной бумагой — а ведь Шерлок еще не поинтересовался покупкой. Но не сейчас.