За бортом

Эмма открыла глаза, и первое, что она почувствовала, была тяжесть в груди. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но он казался ей слишком ярким, почти назойливым, как будто само солнце торопило её, напоминая о том, что она должна встать и начать играть свою роль. Она лежала неподвижно несколько минут, глядя в потолок, а затем потянулась к телефону, лежащему на тумбочке. Сообщений от матери не было. Только несколько уведомлений от рабочих приложений и одно от Мии со смешной картинкой. Эмма улыбнулась, но улыбка была короткой. Она знала, что мать напишет сегодня. Это был способ контроля, напоминание о том, что её время принадлежит другим. Она села на кровати, и простыня скользнула по её телу, обнажая плечи, которые тут же покрылись мурашками от утренней прохлады. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как под глазами залегли тени, которые не исчезнут даже после долгого сна. Телефон снова ожил. Она схватила его, ожидая, что это сообщение от матери. Но это была Дженна. Она написала короткое «Доброе утро» и смайлик с сердечком. Эмма улыбнулась и ответила: «Доброе. Хорошего дня». Она положила телефон обратно и встала с кровати. Она приняла душ, оделась в простые джинсы и свободный свитер и вышла на кухню, чтобы сварить кофе. Через несколько минут телефон завибрировал. Она взяла его в руки. На экране высветилось имя матери. Мама: Эмма, встречаемся сегодня в одиннадцать в салоне «Белая роза» на Родео-Драйв. Я уже обо всём договорилась. Пожалуйста, не опаздывай. Твой отец хочет, чтобы ты выглядела идеально. Не разочаровывай нас. Эмма смотрела на экран, и внутри всё переворачивалось от отвращения. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и медленно выдохнула. Она представила лицо матери, её холодную улыбку, и почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, но она подавила её. Допив кофе, она вышла из квартиры, села в машину и поехала в салон. Дорога заняла около сорока минут. Эмма ехала по утреннему Лос-Анджелесу, смотрела на просыпающийся город, на пальмы, качающиеся на ветру, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. Она сжимала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, и пыталась успокоить дыхание. Каждый светофор, каждая пробка казались ей испытанием, проверкой её терпения и выдержки. Она думала о том, как отец сидит сейчас в своём огромном кабинете, попивает кофе и чувствует себя хозяином мира, не подозревая, что его дочь уже знает правду и готовит ему ответный удар. У входа стояла мать. Аманда была одета в идеально сидящий костюм, с идеальным макияжем и причёской. Она выглядела так, будто сама собиралась на свадьбу, а не просто сопровождала дочь на примерку. Эмма заметила, как мать окинула её взглядом, оценивая каждую деталь её внешности, и внутри неё всё сжалось от отвращения. — Эмма, дорогая, — сказала она, и её голос был сладким, как сироп. — Ты выглядишь так, будто только что встала с постели. Неужели ты не могла надеть что-то более подходящее? — Мама, я просто выбираю платье, — ответила Эмма, и её голос был ровным и спокойным, хотя внутри всё кипело. — Мне не нужно быть в вечернем наряде, чтобы померить свадебное платье. — Ты должна выглядеть соответственно, — сказала Аманда, и в её голосе послышалось лёгкое раздражение. — Ты же не хочешь, чтобы консультанты подумали, что ты несерьёзно относишься к этому дню. — Я отношусь к этому дню так, как отношусь, — ответила Эмма. — Давай уже просто зайдём внутрь. Они вошли в салон, и их встретила элегантная женщина в строгом чёрном платье. Она проводила их в комнату, где на манекенах висели свадебные платья. Эмма смотрела на них и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Для неё они были символом лжи. Она не хотела выходить замуж за Джеймса. Но она должна была играть свою роль. Аманда начала ходить между манекенами, касаясь ткани, оценивая фасоны. Она обсуждала кружево, шлейфы, вырезы, и каждый её комментарий был как ещё один гвоздь в крышку гроба её свободы. — Вот это, — сказала она, останавливаясь перед одним из манекенов. — Это идеально. Посмотри на корсет, Эмма. Он подчеркнёт твою талию. И этот шлейф… он будет выглядеть просто великолепно на церемонии. Эмма посмотрела на платье. Корсет был таким узким, что в нём невозможно было бы дышать. Шлейф был таким длинным, что в нём невозможно было бы ходить. Это было платье, которое было создано для того, чтобы выглядеть идеально на фотографиях, а не для того, чтобы чувствовать себя комфортно. — Ты уверена, мама? — спросила она. — Мне кажется, в этом платье я буду выглядеть как торт. — Эмма, не говори глупостей, — сказала Аманда, и в её голосе послышалось раздражение. — Это идеальный выбор. Твой отец будет в восторге. Он хочет, чтобы ты выглядела безупречно. — Конечно, — ответила Эмма. — Пусть консультант принесёт его. Она померила платье. Корсет сжимал рёбра так сильно, что она не могла сделать полноценный вдох. Ткань колола кожу. Шлейф тянулся по полу, и она чувствовала, как он путается под ногами. Она стояла перед зеркалом и смотрела на себя, чувствуя, как внутри неё поднимается волна отвращения. Она выглядела как кукла. Идеальная кукла в идеальном платье, которое выбрала её мать. Она представила, как будет стоять в этом платье у алтаря, смотреть на Джеймса и чувствовать, как умирает внутри. И в этот момент она поняла, что никогда не позволит этому случиться. — Это идеально, — сказала она, и голос её был пустым. Аманда улыбнулась и подошла к ней, поправляя корсет и затягивая его ещё сильнее. Эмма почувствовала, как рёбра сжались ещё сильнее, и на мгновение ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. — Я знала, что ты согласишься, — сказала Аманда. — Ты всегда была умной девочкой, Эмма. Ты знаешь, что для тебя лучше. Эмма смотрела на мать, и в её глазах была та же холодная улыбка, которую она видела на лице отца. Она знала, что Аманда всегда знала, что делает её муж. Она знала, что её мать предпочла комфорт и безопасность правде. Эмма смотрела на неё и видела не мать, а соучастницу преступлений, которые разрушили жизнь её настоящей матери. — Мы возьмём это платье, мама, — сказала Эмма. — Ты права, оно идеально. Она сняла платье, аккуратно повесила его на плечики и положила в коробку, которую дал консультант. Она взяла коробку и вышла из салона. Аманда чмокнула её в щёку. — Я так рада, что мы выбрали это платье, — сказала она. — Ты будешь самой красивой невестой на этой свадьбе. Твой отец будет гордиться тобой. — Спасибо, мама, — ответила Эмма, и её голос был ровным и спокойным. Она вышла на улицу, держа коробку с платьем в руках. Солнце уже поднялось выше, и воздух стал теплее. Она подошла к своей машине, открыла заднюю дверь и аккуратно положила коробку на заднее сиденье. Затем закрыла дверь и села за руль. Она смотрела на коробку в зеркало заднего вида, и внутри неё всё сжималось при мысли о том, что в этой коробке лежит символ её несвободы. Она не знала, что сделает с этим платьем. Возможно, она спрячет его в самый дальний угол шкафа, чтобы не видеть. А возможно, сожжёт в тот день, когда наконец освободится. Эта мысль принесла ей странное успокоение. Она завела двигатель и поехала в офис. Дорога заняла около часа. Всё это время она думала о Дженне. Она хотела увидеть её, услышать её голос, просто быть рядом с ней. Она приехала, припарковалась на своей обычной парковке, вышла из машины и направилась к входу в здание. Она прошла через холл, поднялась на лифте на свой этаж и прошла в кабинет. Она села за стол и попыталась сосредоточиться на работе, но не могла. Она смотрела на экран монитора, на цифры, которые ничего не значили для неё, и думала о том, как скорее сбежать из этого офиса. Она отвечала на письма, но не помнила, что написала. Она проверяла отчёты, но не видела цифр. Она разговаривала с коллегами, но не слышала их голосов. Всё, что она могла чувствовать, это желание быть рядом с Дженной. Она смотрела на часы, и стрелки двигались так медленно, что ей казалось, будто время остановилось. Она несколько раз ловила себя на том, что её рука тянется к телефону, чтобы позвонить Дженне, услышать её голос, спросить, как у неё дела, узнать, что она делает и когда они смогут увидеться снова, но каждый раз останавливала себя, потому что знала, что Дженна занята, что она делает что-то важное, что должно помочь им в их общем деле, и что она не может отвлекать её. Она смотрела на экран телефона и представляла лицо Дженны, её улыбку, и это придавало ей сил. Через час в дверь постучали, и вошла Маргарет с папкой в руках. Она была единственным человеком в этом здании, который никогда не смотрел на Эмму как на дочь Ричарда Майерса. Для неё Эмма была просто боссом, молодым и немного рассеянным, но справедливым. — Мисс Майерс, — сказала Маргарет, подходя к столу. — Я принесла отчёты по благотворительным программам за прошлый квартал. Нужно подписать несколько документов до конца дня. Эмма взяла папку и открыла её. Она смотрела на цифры, но они расплывались перед глазами. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается при виде этих документов — она знала, что через них проходят деньги её отца. Она захлопнула папку и отодвинула её в сторону. — Я посмотрю позже, Маргарет, — сказала она. — Всё в порядке, мисс Майерс? — спросила Маргарет, и в её голосе послышалось беспокойство. — Вы выглядите уставшей. — Всё хорошо, — ответила Эмма, стараясь улыбнуться. — Просто много работы. Маргарет посмотрела на неё с сомнением, но ничего не сказала. Она кивнула и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Эмма осталась одна и снова уставилась в монитор. Она пыталась заставить себя работать, но мысли снова и снова возвращались к Дженне. Она представляла, как они сидят на кухне, пьют вино и смеются над тем, какое ужасное платье выбрала её мать. Она представляла, как Дженна слушает её, не перебивая, и как её присутствие успокаивает её. Эта мысль была единственным, что удерживало её от того, чтобы просто встать и уйти. Через час Маргарет снова вошла, на этот раз с чашкой кофе. Она поставила её на стол перед Эммой. — Я подумала, что вам это может пригодиться, — сказала она. — Выглядите так, будто вам нужна энергия. Эмма посмотрела на неё и почувствовала, как внутри разливается тепло. — Спасибо, Маргарет, — сказала она. — Вы даже не представляете, как много это для меня значит. Маргарет улыбнулась. — Когда я была моложе, у меня тоже были тяжёлые дни. Иногда чашка кофе и доброе слово — это всё, что нам нужно. Она вышла, и Эмма осталась одна. Она сделала глоток кофе и почувствовала, как он согревает её. Она снова посмотрела на часы. Оставалось ещё три часа до конца рабочего дня. Она вздохнула и снова уставилась в монитор, пытаясь заставить себя работать. В четыре часа Маргарет снова заглянула в кабинет. — Мисс Майерс, вам звонили из бухгалтерии. Говорят, что у них возникли вопросы по одному из отчётов, который вы подписали на прошлой неделе. Они просили вас зайти, когда будет время. Эмма кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, что это за отчёт. Она подписала его, не глядя, как делала всегда. Она встала и пошла в бухгалтерию, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом. Разговор с бухгалтером занял около получаса. Она отвечала на вопросы, стараясь не показывать, что внутри всё кипит. Она знала, что эти цифры ведут к её отцу, и ей нужно было быть осторожной. Когда она вернулась в кабинет, уже было почти пять. Она посмотрела на часы и поняла, что до конца рабочего дня остался всего час. Наконец наступил вечер. Она собрала вещи, выключила компьютер и вышла из кабинета. Она прошла через приёмную, мимо Маргарет, которая уже собиралась домой. — До завтра, мисс Майерс, — сказала Маргарет. — До завтра, — ответила Эмма. Она вышла из здания и направилась к парковке. Вечерний воздух был тёплым и влажным, с лёгким запахом океана. Она подошла к своей машине, открыла дверь и села за руль. Она завела двигатель и выехала с парковки, направляясь к маленькой пекарне рядом с домом Дженны. Она купила тёплые круассаны, пахнущие маслом и ванилью, и бутылку красного вина. Она чувствовала, как тепло разливается в её груди при мысли о том, что она скоро увидит Дженну. Она приехала к дому Дженны, припарковалась и вышла из машины. Она подошла к двери и постучала. Её сердце билось быстрее, когда она услышала шаги за дверью. Дженна открыла дверь с уставшей, но тёплой улыбкой. Она стояла на пороге в старой футболке и домашних штанах, и выглядела такой родной и настоящей, что Эмма почувствовала, как напряжение дня начинает постепенно отпускать. — Привет, — сказала Дженна. — Проходи. Я уже открыла вино. Эмма улыбнулась и вошла в дом, чувствуя, как запах лаванды и старой бумаги окутывает её, как тёплое одеяло. Она прошла на кухню, поставила круассаны на стол и села за него. Дженна разлила вино по бокалам. Эмма взяла бокал, сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по её телу. — Ну, — сказала Дженна, садясь напротив. — Рассказывай. Как прошёл твой день? Эмма усмехнулась и откусила кусочек круассана, чувствуя, как хрустящее тесто тает во рту. — Это был ад, — сказала она, и голос её был полон смеха, хотя в нём слышалась горечь. — Мать выбрала платье с таким корсетом, что я не могла дышать. Она сказала, что это идеально, что я буду выглядеть как принцесса. Я посмотрела на себя в зеркало и поняла, что выгляжу как ёбаный торт. Дженна рассмеялась, и этот смех был таким искренним, что Эмма почувствовала, как внутри неё разливается тепло. — Торт? — переспросила Дженна. — Это звучит ужасно. Ты хотя бы попросила её выбрать что-то другое? — Я попросила, — ответила Эмма, чувствуя, как её улыбка становится шире. — Она сказала, что я не понимаю моду. Что торт в моде. И что я должна довериться её вкусу. Так что теперь у меня есть свадебное платье, в котором я не могу дышать, ходить и, наверное, даже сидеть. Она отпила ещё глоток вина, и её голос стал более серьёзным. — Но я кивала. Я улыбалась и говорила, что это идеально. Как будто я согласна на всё это. Как будто я хочу выйти замуж за Джеймса. Дженна слушала её, не перебивая, и в её глазах была та же теплота, которая была у Эммы. Она кивала и иногда вставляла короткие фразы, давая Эмме понять, что она слушает, что она понимает и что она рядом. — А потом я поехала в офис, — продолжила Эмма, и она почувствовала, как её голос становится более оживлённым. — Я сидела за столом и смотрела на монитор, но не видела ничего. Я пыталась работать, но все мои мысли были о том, как скорее сбежать из этого офиса и приехать сюда. Я хотела выпить вина, съесть круассанов и просто быть с тобой. Дженна улыбнулась, и в её глазах было что-то тёплое, что-то, что заставило сердце Эммы биться быстрее. — Я рада, что ты приехала, — сказала она. — Я тоже думала о тебе весь день. Даже купила ещё одну бутылку вина, на всякий случай. Эмма рассмеялась. — Мы точно её выпьем, — сказала она, поднимая бокал. — За то, чтобы пережить этот день. Дженна подняла свой бокал, и они чокнулись. Они сидели на кухне, пили вино и ели круассаны. Эмма рассказывала о работе, о том, как она пыталась сосредоточиться, но не могла. Она смеялась над тем, какое ужасное платье выбрала мать, и над тем, как Аманда говорила, что это идеальный выбор. Она рассказывала о Маргарет, о том, как та принесла ей кофе и сказала добрые слова, и о том, как это помогло ей продержаться до конца дня. — Она сказала, что я должна быть благодарна отцу за то, что он нашёл мне такую партию, — сказала Эмма, и в её голосе слышалась горечь. — Как будто я должна быть счастлива, что меня продают как кусок мяса на рынке. — Ты не должна быть благодарна ему ни за что, — сказала Дженна, и голос её был твёрдым. — Ты не должна быть благодарна никому из них. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. И ты получишь это, Эмма. Я верю в это. Эмма смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё поднимается волна благодарности. Она знала, что Дженна была единственным человеком, который понимал её, который не требовал от неё быть кем-то другим, кто принимал её такой, какая она есть. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что ты есть. За то, что ты слушаешь меня. За то, что ты рядом. Дженна улыбнулась, и её улыбка была такой же тёплой, как и её голос. — Всегда пожалуйста. Они сидели так несколько часов. Говорили о том, о сём, смеялись, делились мыслями. Эмма рассказывала о своих страхах, о том, как она боится, что не сможет довести дело до конца, что отец узнает о её планах раньше, чем она будет готова. Она говорила о том, как тяжело просыпаться каждое утро и знать, что ты живёшь во лжи, что каждый твой шаг контролируется, каждое слово отслеживается. Дженна слушала, не перебивая, и иногда вставляла короткие фразы, давая Эмме понять, что она рядом. — Я боюсь, что не справлюсь, — призналась Эмма, и голос её дрогнул. — Боюсь, что он узнает, что я что-то ищу, и тогда всё рухнет. Он сильнее меня, Дженна. У него деньги, власть, связи. А у меня только правда. И этого может быть недостаточно. — Правда всегда сильнее, — сказала Дженна, и голос её был твёрдым и уверенным. — Даже если кажется, что она слабая. Она выживает. Она побеждает. Ты справишься, Эмма. Я знаю это. Эмма смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх постепенно отступал, уступая место той холодной решимости, которая была сильнее любого сомнения. Она думала о Марине, о том, как её мать боролась до последнего, как она не сдалась, даже когда всё было против неё. И Эмма знала, что она должна быть достойна этой памяти. — Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. — Тебе не нужно знать, — ответила Дженна. — Потому что я всегда буду рядом. Когда за окном стемнело, Эмма почувствовала, как усталость накрывает её с головой. Она хотела остаться здесь, в этом уютном доме, рядом с этой тёплой и доброй женщиной, и не возвращаться в свою пустую и холодную квартиру. Она смотрела на Дженну, и голос её был тихим и неуверенным, когда она спросила: — Дженна, можно я останусь у тебя сегодня? Я не хочу возвращаться в свою квартиру. Она такая пустая и холодная. Я не хочу быть одна сегодня. Дженна посмотрела на неё, и в её глазах была та же теплота, которая была в её голосе. Она молча кивнула и встала, протягивая Эмме руку. — Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе комнату. Эмма взяла её за руку, чувствуя, как тепло её пальцев проникает в неё, и пошла за ней. Дженна привела её в спальню. Она была небольшой, но уютной. Широкая кровать с белым постельным бельём, пахнущим лавандой. На стене висела яркая абстрактная картина, которую Эмма не видела раньше. Она успокаивала, притягивала взгляд. Эмма смотрела на неё и думала о том, что эта картина — как её жизнь: яркая, запутанная, но в ней есть свой порядок и красота, если знать, как смотреть. — Ложись, — сказала Дженна, и голос её был мягким и нежным. — Я скоро приду. Эмма легла на кровать и накрылась одеялом. Она чувствовала, как мягкая ткань касается её кожи, как аромат лаванды окутывает её, и она почувствовала, как напряжение дня постепенно отпускает. Через несколько минут Дженна вернулась и легла рядом. Она не касалась Эммы, но её присутствие было таким тёплым и успокаивающим, что Эмма почувствовала, как внутри неё разливается покой. — Спасибо, что позволила мне остаться, — прошептала Эмма, чувствуя, как сон начинает окутывать её. — Я всегда буду рада видеть тебя здесь, — ответила Дженна. — Спи. Эмма закрыла глаза, чувствуя, как дыхание Дженны успокаивает её, как её присутствие наполняет её теплом и уверенностью. Она знала, что этот день был трудным, но он был позади. Она знала, что она не одна, что есть кто-то, кто заботится о ней, кто готов защитить её и быть рядом, что бы ни случилось. Она провалилась в глубокий сон без сновидений, зная, что она в безопасности, зная, что она не одна. Внезапно тишину ночи разрезал настойчивый стук в дверь. Эмма вздрогнула и резко села на кровати. Сердце забилось где-то в горле. Она не сразу поняла, что разбудило её — звук шагов или скрип гравия под ногами. Дженна тоже проснулась и приподнялась на локте, глядя на дверь. — Кто это может быть в такое время? — прошептала Дженна. Стук повторился. Громче и настойчивее. Эмма встала с кровати, надела футболку и вышла в коридор, а Дженна пошла следом. Они переглянулись, и Эмма подошла к двери. Она посмотрела в глазок и замерла. На пороге стоял Джеймс. Он был в дорогом пальто, взъерошенный и явно взволнованный. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей. Под глазами залегли тёмные круги, а на лице застыло выражение отчаяния, которого Эмма никогда не видела у него раньше. Он постоянно оглядывался через плечо, словно боялся, что кто-то следит за ним. Его руки дрожали, и он то сжимал их в кулаки, то разжимал, пытаясь успокоиться. Эмма заметила, что его пальто было расстёгнуто, а галстук сбит набок — он явно одевался в спешке. Эмма открыла дверь. Джеймс стоял на крыльце, и его дыхание было прерывистым, как будто он бежал всю дорогу сюда. — Эмма, — сказал он, и голос его был тихим и напряжённым. — Прости, что в такое время. Я знаю, это неудобно. Но мне нужно с тобой поговорить. Можно я пройду? Эмма смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не хотела впускать его. Не сейчас, не после всего, что она узнала. Но что-то в его взгляде остановило её. В нём не было той самоуверенности, которую она всегда видела. Только тревога и что-то похожее на отчаяние. Она вспомнила, как он смотрел на неё в салоне, когда она выбирала платье. В его взгляде тогда было что-то, что она не могла понять. Теперь она начала догадываться. — Джеймс, — сказала она медленно. — Сейчас не время. Уже поздно. И… как ты вообще меня нашёл? Я… — Пожалуйста, выслушай меня, — перебил он, и голос его дрогнул. — Я знаю, что ты думаешь обо мне. Я знаю, что ты считаешь меня частью всего этого. Но я не тот, кем ты меня считаешь. Я должен тебе кое-что рассказать. Это касается твоего отца и моего отца. Эмма замерла. Она смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду или нет. Дженна подошла ближе и встала рядом. Джеймс смотрел на Эмму с такой мольбой в глазах, что она на мгновение усомнилась в своей ненависти к нему. Но холодный голос разума внутри шептал: «Осторожно, он до сих пор может быть частью ловушки». Дженна молча ждала, готовая в любой момент захлопнуть дверь. Ветер качал ветви пальм, и где-то вдалеке слышался шум ночного города. — Заходи, — сказала наконец Эмма, отступая в сторону. — И если это ловушка, Джеймс, ты не выйдешь отсюда живым. Она сделала шаг назад, впуская его в дом. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, прозвучавшим как начало чего-то, что могло изменить всё.