За бортом

Джеймс переступил порог гостиной, и его шаги были неуверенными, как у человека, который впервые оказался в чужом доме и не знает, куда ему сесть и что сказать. Он остановился посреди комнаты, огляделся по сторонам, будто искал путь к отступлению, но потом тяжело вздохнул и опустился на край дивана. Его руки дрожали, и он сцепил их в замок, пытаясь унять эту дрожь, но она не проходила. Эмма стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на него холодным и изучающим взглядом. Дженна замерла у входа в гостиную, прислонившись плечом к косяку, и её глаза не отрывались от Джеймса. Тишина в комнате была плотной и тягучей, как патока, и каждый звук, каждый шорох одежды казался неестественно громким. — Я знаю, что ты думаешь обо мне, — начал Джеймс, и голос его был хриплым и сдавленным, как будто он не спал несколько ночей подряд и пил слишком много кофе, чтобы держаться на ногах. — Я знаю, что ты считаешь меня таким же, как они. И ты права. Я был частью этой системы. Я сидел за одним столом с ними, улыбался, кивал, делал вид, что на всё это мне не похуй, хотя на самом деле внутри всё выгорало. Но я не такой, Эмма. Я больше не хочу быть таким. Эмма фыркнула и покачала головой. Её голос был резким и колким, как осколки стекла, разбитого о бетонный пол. — Отличная речь, Джеймс. Прямо монолог из дешёвого фильма. Ты был частью системы, сидел за одним столом с ними и улыбался, а теперь вдруг прозрел? Ты просто хочешь переметнуться, потому что понял, что проигрываешь. Ты такой же лжец, как и твой отец, и я не собираюсь рисковать своей жизнью и жизнью Дженны ради того, кто ещё вчера был на стороне врага. Джеймс поднял на неё глаза, и в них была такая боль и такое отчаяние, что Эмма на мгновение заколебалась. Она видела этот взгляд раньше, в зеркале, когда смотрела на своё собственное отражение после очередного разговора с отцом. Это был взгляд человека, который потерял себя и пытается найти путь обратно. — Я знаю, что ты мне не веришь, — сказал он, и голос его дрогнул. — И ты имеешь право мне не верить. Я был трусом. Я делал то, что мне говорили, потому что боялся. Мой отец... он не просто контролировал меня, Эмма. Он уничтожал меня с детства. Если я делал что-то не так, если я хоть раз ослушивался, он просто выкидывал меня из бизнеса, из семьи, и из своей жизни. Я был для него не сыном, а инструментом. И я привык быть этим инструментом, потому что не знал, как быть кем-то другим. Но потом я встретил тебя. Дженна скрестила руки на груди и прищурилась. — И когда именно ты понял, что хочешь переметнуться к нам, Джеймс? Вчера? На прошлой неделе? Или когда твой папаша пригрозил лишить тебя наследства? Джеймс повернулся к ней, и в его глазах промелькнула злость, но он быстро взял себя в руки. — Я понял это, когда увидел Эмму на том ужине, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Она сидела напротив меня, улыбалась, говорила правильные вещи, но я видел её глаза. В них была та же пустота, что и в моих. Она тоже была пешкой. Просто с другой стороны стола. И я понял, что я не хочу быть частью этого дерьма. Я хочу помочь ей спастись. — И ты хочешь сказать, что у тебя внезапно проснулась совесть? — усмехнулась Дженна. — Прямо как в дешёвом фильме? Ты сидел на всех этих встречах, смотрел в глаза Эмме, знал, что они задумали, и молчал. А теперь пришёл с красивой историей, чтобы облегчить себе душу? — Я знаю, что это звучит как бред, — сказал Джеймс, и голос его дрогнул, но он не опустил взгляд. — И я знаю, что вы мне не верите. Но я пришёл не с пустыми руками. Я рисковал своей жизнью, чтобы получить это. Он встал с дивана и подошёл к своему рюкзаку, который оставил у порога, когда заходил. Это был старый, потёртый рюкзак, который он носил с собой повсюду, и который никто из них не заметил, когда он переступал порог. Он расстегнул молнию и достал из внутреннего отделения толстую папку, перевязанную бечёвкой. Папка была потёртой, с замятыми углами и следами пальцев на обложке. Следом он вытащил сложенный лист бумаги со схемой здания. — Я носил её с собой несколько недель, — сказал он, кладя папку и схему на стол. — Я боялся оставлять её дома. Если бы отец нашёл её, он бы меня убил. Я спал с ней, я носил её в рюкзаке везде, куда бы ни шёл. Даже в душ, блять. Я знал, что если они найдут эти бумаги, мне настанет конец. Но я также знал, что если я не сделаю этого, я никогда не буду свободен. Он развязал бечёвку, и папка открылась, обнажая стопки документов. Эмма смотрела на них, и внутри неё всё сжималось. Она видела бумаги, которые могли изменить всё. Контракты, подписанные её отцом, финансовые отчёты, которые доказывали существование схемы, письма, в которых обсуждались детали сделок. Это была целая карта преступной империи, которую он строил годами. — Как ты это сделал? — спросила Эмма, и голос её был тихим и напряжённым. — И как ты смог получить всё это? Джеймс сел обратно на диван и провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим, измотанным, но в его глазах горел тот же огонь, что и у неё. — Я начал копить доказательства, когда понял, что они хотят женить меня на тебе, — сказал он, и голос его стал глубже, как будто он вспоминал что-то очень личное. — Я не хотел быть частью этого и не хотел быть тем, кто разрушит твою жизнь. Поэтому я начал следить за своим отцом везде. Я знал, когда он уезжает, когда он возвращается, с кем он встречается. Я даже установил камеру в его кабинете. Это было безумно рискованно, но я сделал это. Я знал, что если меня поймают, он меня убьёт. Но я также знал, что если я ничего не сделаю, я буду жить в этой клетке до конца своих дней. — И ты ничего не сказал мне раньше? — спросила Эмма, и в её голосе слышалась горечь. — Я могла бы знать всё это месяцы назад. Я могла бы не тратить столько времени на поиски того, что уже было у тебя. — Я не мог рисковать, — сказал Джеймс, и его голос был полон боли. — Если бы я сказал тебе раньше, они бы узнали. У них везде свои люди. Я должен был быть уверен, что у меня есть достаточно доказательств, чтобы уничтожить их. Я должен был быть уверен, что ты в безопасности. Я не мог позволить себе ошибиться. Эмма взяла в руки один из документов. Это была закрытая выписка по заграничным счетам её отца с подтверждением перевода огромной суммы на имя главного патологоанатома клиники в день смерти Марины. К ней прилагался внутренний отчёт о непредвиденных расходах на конфиденциальное закрытие дела. Она смотрела на эти сухие цифры и фамилию врача, и слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева и боли, но она сдерживала её, потому что знала, что сейчас не время для эмоций. — Если ты хочешь быть с нами, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Ты будешь делать то, что я скажу. Если ты хоть раз попытаешься нас подставить, я не пожалею тебя. Ты меня понял? — Я понял, — сказал Джеймс, глядя ей прямо в глаза. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Я не подведу тебя. Дженна подошла ближе и взяла несколько документов. — Это реально железобетонные доказательства, — сказала она. — Это всё, чтобы уничтожить их раз и навсегда. Но нам нужно провернуть это с умом. — Я знаю одного человека из ФБР, — сказал Джеймс, и голос его стал тише. — Он старый друг моего отца, но он честный. Он не будет покрывать их, если увидит доказательства. Я могу связаться с ним через общего знакомого. Это займёт пару дней, но он получит сообщение. — Пару дней у нас есть, — сказала Эмма, кивая. — Но есть ещё кое-что, верно? Джеймс посмотрел на неё, и в его глазах появилась та же сталь, что и в её голосе. — Да. Я знаю, где твой отец хранит оригиналы контрактов. Не копии, не сканы, а оригиналы. Он держит их в сейфе в своём кабинете. Если мы сможем получить их, у нас будут не просто доказательства, а неопровержимые улики. С ними его никто не спасёт, даже все его связи в полиции и прокуратуре. — Ты знаешь код? — переспросила Эмма, специально выделяя каждое слово. Она намеренно повторила вопрос, давая себе время обдумать его слова и проверить его реакцию. — 1412, — сказал Джеймс, глядя ей прямо в глаза. — Я видел, как он набирал его, когда думал, что я сплю. Он всегда использует одни и те же комбинации. Это дата рождения его матери. Он не менял её никогда. Я пять раз перепроверил по звуку, когда он набирал код ночью. — 1412, — медленно повторила Дженна, записывая цифры в телефон. — Ты уверен? — Абсолютно. Эмма кивнула, запоминая код, и почувствовала, как холодная решимость пронизывает её тело. — Это рискованно, — сказала Дженна. — Если он узнает, что кто-то вскрыл сейф... — Он не узнает, — сказал Джеймс. — Я могу сделать это завтра ночью, когда он будет на ужине с партнёрами. У меня есть ключи от офиса. Я сделаю копии оригиналов и принесу их вам. — Завтра ночью? — переспросила Эмма, и в её глазах промелькнула искра. — А почему мы будем ждать до завтра? Почему не сейчас? Джеймс посмотрел на неё с удивлением. Он не ожидал такого поворота, и на его лице отразилась смесь страха и неуверенности. — Сегодня? Но я не готовил... У меня нет плана отключения камер, я не знаю расписание охраны на сегодня, я... — Блять, Джеймс, — сказала Эмма, резко вставая из-за стола. — Ты пришёл к нам с доказательствами, ты знаешь код, ты знаешь здание, ты знаешь, где лежат оригиналы. А завтра твой отец может что-то заподозрить, или он решит проверить сейф, или его охрана сменит график, или ещё какая-нибудь херня случится. Мы не можем ждать. Если мы будем медлить, мы потеряем всё. Так что мы едем сейчас. Дженна посмотрела на неё, и в её глазах был тот же огонь. — Она права, — сказала Дженна. — Если мы будем ждать до завтра, у нас будет время передумать и струсить. Надо делать это сейчас, пока адреналин еще в крови и мы не начали сомневаться. Джеймс смотрел на них, и в его глазах боролись страх и решимость. Он переводил взгляд с Эммы на Дженну и обратно, и казалось, что он ищет хоть одну причину отказаться, но не находил её. Его руки всё ещё дрожали, но теперь в них появилась твёрдость. — Вы понимаете, что мы не готовы? — сказал он, но его голос уже не был таким уверенным, как раньше. — У меня нет плана отключения камер... — У тебя есть схема, — перебила его Эмма, указывая на разложенный на столе лист. Она подошла к столу и разгладила схему, вглядываясь в каждую деталь. — Ты знаешь здание. Ты знаешь код. Ты знаешь, где чёрный ход. Это всё, что нам нужно. Всё остальное мы придумаем на месте. — Это самоубийство, Эмма, — сказал Джеймс, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он больше спорил с собой, чем с ними. — Возможно, — сказала Эмма, глядя ему прямо в глаза. — Но я лучше сдохну, пытаясь вырваться из этой клетки, чем проживу ещё один день в ней. Ты со мной? Джеймс смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Он молчал несколько секунд, а потом его плечи опустились, и он кивнул. — Да. — Отлично, — сказала Эмма, поворачиваясь к Дженне. — А ты, Дженна, готова? — Я родилась готовой, — ответила Дженна с кривой усмешкой. Она уже стояла у двери, накинув куртку на плечи и проверяя карманы. — Я ещё никогда не вламывалась в офис своего врага в три часа ночи. Будет что вспомнить, если мы выживем. — Тогда поехали, — сказала Эмма. — Через десять минут выезжаем. Джеймс снова открыл свой рюкзак и достал оттуда несколько предметов. Два мощных фонарика, связку отмычек и небольшую чёрную коробочку, которую он положил на стол. — Что это? — спросила Дженна, подходя ближе и рассматривая коробочку. — Глушилка сигнализации, — сказал Джеймс. — Я купил её на чёрном рынке пару месяцев назад. Она блокирует сигналы камер. Этого должно хватить, чтобы мы прошли незамеченными в той части, где они работают ночью. Я не был уверен, что она исправна, поэтому не говорил о ней раньше. Но сейчас у нас нет выбора. Придётся рискнуть. Они быстро собрались. Эмма надела свою старую чёрную куртку с капюшоном, которая всегда висела в прихожей на случай, если нужно будет слиться с темнотой. Она проверила карманы, убедилась, что телефон заряжен, что папка с доказательствами осталась у Дженны в надёжном месте, и что у неё есть фонарик и запасные батарейки. Дженна сунула в карман небольшой нож, который всегда носила с собой, и накинула чёрную кожаную куртку. Джеймс переоделся в тёмную одежду, которую нашёл в багажнике своей машины. Они вышли из дома, и Дженна нажала на брелок. Стоящий на улице серебристо-чёрный Mercedes-Benz GLC 350e 4Matic коротко пикнул, фары моргнули два раза, и дверь плавно открылась с мягким электроприводом. Эмма усмехнулась, глядя на машину. — Серьёзно? У тебя такая машина? — А почему бы и нет? — ответила Дженна, садясь за руль и поправляя зеркало. — Я заработала на неё честно. Рисовала картины, продавала их каким-то богатым чудакам, которые ничего не понимают в искусстве, но любят тратить деньги. И вообще, если мы будем удирать от погони, я хочу делать это в комфорте. А не на какой-то развалине. Джеймс забрался на заднее сиденье, положив на колени сложенную схему здания. — Парковаться будем за два квартала оттуда, — сказал он, пока Дженна настраивала навигатор. — Там есть глухая улочка, где ночью почти никогда нет машин. Если кто-то увидит — мы просто гуляем. — Поняла, — кивнула Дженна. Она перевела селектор в режим движения, и Мерседес бесшумно покатился по тёмной улице. Дорога заняла минут двадцать. Город за окнами постепенно пустел, яркие витрины центра сменились серыми коробками офисных зданий и глухими заборами. В салоне повисло тяжёлое молчание. Каждый думал о том, что пути назад уже нет. Наконец Дженна плавно свернула в узкий, зажатый между стенами переулок и аккуратно припарковалась на указанном месте. Она заглушила двигатель. — Приехали, — тихо сказала она. — А если кто-то увидит нас, как мы зайдём через чёрный ход? — Тогда мы будем бежать очень быстро, — ответил Джеймс. Они вышли из машины. Дженна заблокировала замки, и они быстрым шагом двинулись к зданию. — Охрана всегда сидит внизу, — шёпотом начал объяснять Джеймс, пока они двигались вдоль стен здания. — Два человека на входе, один патрулирует этажи. Обход делает примерно каждые сорок минут. Если нам повезёт, то патрульный сейчас где-нибудь пьёт кофе или в туалете. — А если нам не повезёт? — спросила Дженна. — Тогда нам придётся очень быстро бежать, — повторил Джеймс. — И надеяться, что твой Мерседес не подведёт. — Он не подведёт, — уверенно сказала Дженна. — Я вложила в него все деньги, которые заработала за последние два года. Если он подведёт, я его подожгу и потребую деньги назад. Они подошли к двери чёрного хода. Джеймс достал отмычки. Он работал быстро и уверенно, его пальцы двигались с точностью хирурга, и через минуту замок щёлкнул. — Готово, — прошептал он. — Заходим. И помните, у нас есть семь минут. Если не укладываемся — валим без документов. Жизнь дороже.

— Договорились, — сказала Эмма, хотя внутри неё всё сжималось при мысли о том, что они могут уйти без оригиналов. Они скользнули внутрь, и дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Эмма стояла в тёмном коридоре, чувствуя, как её глаза привыкают к темноте, и слышала, как её сердце бьётся в унисон с сердцами Дженны и Джеймса. Она смотрела на длинный коридор, уходящий в темноту, и знала, что это был её единственный шанс. И она не собиралась его упускать. — Здесь есть камеры, — прошептал Джеймс, показывая на потолок. — Но в этой части здания они не работают по ночам, потому что здесь нет ничего ценного. Только старые архивы и мусор. Мы можем пройти здесь без проблем. Дальше будет сложнее, там придётся включить глушилку. — Веди, — сказала Эмма. Джеймс двинулся вперёд. Он шёл уверенно, и его шаги были почти беззвучными на бетонном полу. Он ориентировался в здании так, будто жил здесь. В каком-то смысле это было чистой правдой. Это место долгое время оставалось его домом, его тюрьмой и его клеткой. Но теперь он вёл их по коридорам, которые знал наизусть, навстречу свободе, которой никто из них никогда не знал. Они прошли мимо старого серверного шкафа, который он показывал на схеме, и Джеймс на мгновение задержался, прислушиваясь, не идёт ли кто-то по коридору. Тишина была абсолютной, только где-то далеко гудели кондиционеры, создавая ровный, успокаивающий шум. — Чисто, — сказал он. — Если охрана не отстает от расписания, у нас есть минут десять до их обхода. Если отстает — мы узнаем об этом первыми, когда они нас увидят. — Твои слова такие ободряющие, — прошептала Дженна с сарказмом. — Я просто говорю как есть, — ответил Джеймс, не оборачиваясь. Они поднялись по лестнице на четвёртый этаж. Каждый шаг давался с трудом, а звук казался неестественно громким в тишине здания. Эмма слышала своё дыхание, чувствовала, как пот стекает по спине, но она не останавливалась. Джеймс остановился перед дверью кабинета. На табличке было выгравировано имя её отца. Эмма смотрела на неё, и внутри неё поднималась волна ненависти, смешанной со страхом. Она знала, что за этой дверью находится то, что может уничтожить его. И она знала, что должна войти. — Ключи? — спросила Дженна шёпотом. — У меня есть, — сказал Джеймс, доставая связку ключей. Он вставил ключ в замок, и тот повернулся с лёгким щелчком. Приоткрыв дверь, Джеймс заглянул внутрь. Кабинет был тёмным, только уличный свет пробивался сквозь жалюзи, создавая на полу длинные золотистые полосы. В кабинете пахло кожей, дорогим деревом и сигарами, которые Эмма ненавидела с детства. — Чисто, — сказал он. — Входим. Они вошли в кабинет, и Эмма почувствовала, как холодок пробегает по её спине. Она стояла в кабинете отца, где он принимал решения, которые разрушали жизни людей, где он планировал свои грязные сделки. Сейчас это место должно было стать его могилой. — Сейф за картиной, — сказал Джеймс, указывая на большую абстрактную картину на стене. — Я сам снимал её, когда фотографировал сейф. Под ней стальная дверца. Помните, у нас семь минут. Уже прошло три. Эмма подошла к картине. Она сняла её со стены, и та с глухим стуком прислонилась к стене. Перед ней был сейф. Металлический, холодный, с цифровым замком. Она смотрела на него, и внутри неё всё сжималось. Этот сейф хранил в себе правду, которую она искала всю свою жизнь. И теперь она была так близко, что могла дотронуться до неё. — Я открою, — сказала она, и голос её дрожал, но она взяла себя в руки. Она набрала код. Сейф тихо щёлкнул, и тяжёлая дверца поддалась. Внутри лежали папки с документами, контрактами, финансовыми отчётами. Среди них было поддельное свидетельство о смерти Марины. Эмма протянула руку и взяла его. Документ был холодным на ощупь, но она чувствовала, как от него исходит тепло, как будто это была сама правда. — Господи, — прошептала она, глядя на поддельную подпись. — Они даже не старались. Видно же, что подпись фальшивая. Как он мог… — Он мог всё, — сказала Дженна, быстро просматривая папки. — У нас есть всё. Все оригиналы. Все контракты и переводы. Это пиздец, Эмма. Это их полный провал. С этими бумагами мы их уничтожим. Их никто не спасёт. — Забираем всё, — сказала Эмма, и голос её был твёрдым, как сталь. — Каждый лист и копию. Ничего не оставляем. Они начали торопливо перекладывать документы в сумку, которую принесла Дженна. Пальцы двигались быстро, а внутри Эммы всё кипело. Она слышала, как Джеймс стоит у приоткрытой двери и прислушивается к каждому звуку. Она чувствовала, как Дженна работает рядом с ней, её дыхание было ровным и спокойным. Внезапно Джеймс замер, быстро вернулся вглубь кабинета и прошептал: — Тихо. Я слышу шаги. Кто-то идёт сюда. Быстро в шкаф! Они схватили сумку и бросились к большому шкафу в углу кабинета. Стоило им войти внутрь шкафа, как дверца закрылась, погружая их в полную темноту. Они прижались друг к другу, затаив дыхание и чувствуя, как бешено бьются их сердца. Эмма слышала, как шаги приближаются к кабинету, как открывается дверь и кто-то медленно проходит по комнате. Этот кто-то подошёл к столу, начал что-то искать, а затем остановился прямо перед шкафом. В этот момент Эмма почувствовала, как Дженна до боли сжала её руку, а Джеймс рядом совсем перестал дышать

Они стояли в темноте, не дыша, не шевелясь, и ждали. Минуты тянулись бесконечно. Эмма слышала, как её сердце колотится в груди, как кровь пульсирует в висках. Она молилась, чтобы этот человек ушёл, чтобы он не открыл шкаф, и не нашёл их. И через несколько минут, которые показались вечностью, шаги начали удаляться. Дверь закрылась, послышался щелчок замка снаружи, и они остались одни в темноте. — Чисто, — прошептал Джеймс. — Выходим. Они вылезли из шкафа, и Эмма чувствовала, как дрожат её ноги, пока сама она пытается успокоить дыхание. Она посмотрела на Дженну, и в глазах подруги отразилась та же решимость. — У нас есть всё, — сказала Дженна, сжимая сумку. — Теперь нам нужно выбраться отсюда. Они вышли из кабинета и побежали к лестнице. Эмма чувствовала, как сумка с документами бьётся о её бедро, как сердце колотится в груди, как воздух обжигает лёгкие. Она бежала по коридору, слыша, как шаги Дженны и Джеймса эхом разносятся по зданию. Она услышала, как внизу кто-то крикнул, и поняла, что их заметили. — Охрана! — крикнул Джеймс, когда они достигли первого этажа. Он услышал шаги впереди, и они резко свернули в боковой коридор, уходя от света фонарика охранника. — Чёрный ход там, слева! — За мной! — крикнула Дженна, и побежала быстрее. Эмма бежала за ней, чувствуя, как ноги горят, как мышцы напряжены до предела. Она видела впереди дверь чёрного хода и знала, что если они не успеют, всё будет кончено. Она слышала, как охрана кричит за их спинами, как шаги становятся громче.

Джеймс первым добежал до двери и толкнул её. Дверь была заперта. Он толкнул снова, но дверь не поддалась — Блять, — выдохнул он. — Они её заблокировали с пульта. Суки! — Отмычки? — спросила Дженна. — Не успею, — сказал Джеймс, и в его голосе слышалось отчаяние. — Это займёт минуту, замок электронный. У нас нет минуты, блять! Эмма посмотрела на дверь, потом на коридор, откуда уже доносились шаги охраны. Она слышала их крики, чувствовала, как свет фонариков приближается. Она знала, что у них нет выбора. Они должны сделать что-то, иначе их поймают, и всё будет потеряно. Она посмотрела на Дженну, и в её глазах была та же решимость, что и у неё. Дженна кивнула, и Эмма поняла, что они думают об одном и том же. — Ломаем втроём, — сказала Эмма, и голос её был твёрдым, как сталь. — Сейчас. Они ударили по двери плечами одновременно. Дверь дрогнула, но не поддалась. Металл загудел от удара, но замок держался. — Ещё раз! — крикнула Дженна. Они ударили снова. Эмма чувствовала боль в плече, острую и резкую, но она не останавливалась. Она слышала, как Джеймс матерится сквозь зубы, как Дженна кричит что-то ободряющее, но слов не разбирала. — Ещё раз! — заорала Эмма, и они ударили в третий раз. С треском пластиковый косяк поддался, замок вырвало, и дверь с грохотом распахнулась, впуская холодный ночной воздух. Эмма вылетела на улицу и побежала, не оглядываясь. Она слышала, как Дженна и Джеймс бегут за ней, как их дыхание смешивается с шумом ветра. — Беги, блять! — крикнул Джеймс, и она почувствовала, как он подхватывает её под локоть, помогая ускориться. Они выбежали из здания и добежали до машины. Дженна нажала на брелок, и замки открылись с громким щелчком. Эмма прыгнула на переднее сиденье, а Джеймс на заднее. Дженна завела двигатель, и Мерседес рванул с места, оставляя позади преследователей и залитое светом здание. Шины взвизгнули на асфальте, машина вильнула, но Дженна выровняла её и вжала педаль газа в пол. Огни города проносились за окном, превращаясь в размытые полосы жёлтого и белого света. — Ебать, — выдохнула Дженна, уводя машину дворами и глядя в зеркало заднего вида. — Мы сделали это. — Сделали, — сказал Джеймс, откидываясь на сиденье. Эмма сидела на переднем сиденье, сжимая в руках сумку с документами. Её руки дрожали, дыхание было прерывистым, но она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое. Она смотрела на дорогу, которая убегала вперёд, и знала, что этот момент изменил всё. Дженна вела машину, сосредоточенно пытаясь сориентироваться на тёмных улицах после бешеной погони. — Адреналин отпускает, — сказала она. — Но нам нужно куда-то ехать. — Едем ко мне, — сказала Эмма. — Нам нужно разобрать всё это и потом решать, что делать дальше. Дженна кивнула и направила машину в сторону дома Эммы. В салоне было тихо. Эмма опустила окно, и холодный ночной воздух ворвался в машину, касаясь её лица. Она смотрела на город, который оставался позади, и чувствовала, как внутри неё поднимается уверенность. Она знала, что впереди ещё много работы. Им нужно будет разобрать все документы, связаться с человеком из ФБР, разработать план. Но она также знала, что у неё есть оружие, которое она держала в руках. Машина плавно затормозила у дома Эммы. Она открыла дверь, вышла на улицу и глубоко вдохнула ночной воздух. Дженна и Джеймс вышли следом. Они стояли втроём, глядя на тёмное здание. — Зайдём внутрь, — сказала Эмма. — Нам нужно многое обсудить. Они зашли в подъезд. Шаги гулко разносились по кафельному полу холла, пока они ждали лифт. Дженна всё ещё крепко прижимала к себе сумку с документами, словно боялась, что её кто-то отберёт в самый последний момент. Лифт наконец приехал с тихим металлическим звяканьем, и двери плавно разъехались. Они молча зашли в кабину. Эмма протянула руку и нажала кнопку своего этажа. Кнопка тускло загорелась желтым, и двери сомкнулись, отрезая их от улицы. Джеймс сразу прислонился спиной к стене кабины, закрыл глаза и тяжело задышал, пытаясь прийти в себя. Пока лифт медленно поднимался, в закрытом пространстве было слышно только их прерывистое дыхание и тихий гул тросов. Никто не решался заговорить. Лифт тихо звякнул, и двери разъехались. Они вышли в коридор, и Эмма невольно замедлила шаг. В тусклом свете ламп длинный коридор казался бесконечным и пугающе тихим. Они почти на цыпочках подошли к двери квартиры. Эмма замерла на секунду, прислушиваясь к шорохам за дверью, словно проверяя, не ждёт ли их кто-то внутри. Убедившись, что в коридоре тихо, она достала ключи, открыла входную дверь и шагнула в тёмную прихожую. За ней вошли Дженна и Джеймс. Эмма прошла в гостиную и включила свет. Комната наполнилась мягким жёлтым светом, и они расселись за столом. Эмма выложила все документы на поверхность. — Теперь нам нужно понять, как использовать это, — сказала Дженна. — Я свяжусь со своим человеком из ФБР завтра утром, — сказал Джеймс. — Но нам нужно быть готовыми к тому, что отец начнёт искать нас. Он не оставит это просто так.