Наследник

Июль, 1999 год

  Гермиона сидела на кровати на площади Гриммо, поджав ноги к груди. Она буравила взглядом тест на беременность, будто результат сейчас изменится, но увы, нет. Это был уже 5 тест. Прошло два месяца с ночи на астрономической башне, два месяца её малышу. Она выпрямила ноги и приложила руку к животу.   Теперь она поверила, теперь приняла — она беременна.   У неё не было ни одной мысли по поводу того, что делать: её родителей не вернуть, отец ребёнка не сможет стать поддержкой.   Гермиона точно знала только одно — она не тронет своего малыша. Плевать, что будет, есть только её ребёнок от Драко Малфоя, парня, в которого она успела влюбиться.   Она не жалела о том, что произошло. Она этого хотела, ей было хорошо с ним, так, как никогда не было раньше.   За этот год с Драко слетела вся бравада и спесь, он стал настоящим, то, что раньше было преградой для её чувств, вдруг исчезло. Гермиону всегда интересовали сложные случаи, и он был этим случаем. Она пыталась его понять, он её задевал, оскорблял, а она только думала о том, почему и зачем. Гермиона не заметила, в какой момент начала искать его одобрения. Достойно ответить на оскорбления, достойно дать отпор, чтобы он понял, чего она стоит. Это стало её навязчивым увлечением, не более, — так себе говорила она. Она защищала его перед Гарри, затем перед Визенгамотом, твердя им: «его заставили», она искала повод простить его всякий раз и находила. Она не давала волю своим чувствам, потому что знала — его жизнь намного сложнее, чем кажется. Она не видела себя в его жизни, и в дальнейшем это помогло ей оставить всё позади. Он был пленником всю жизнь, сначала своих навязанных предубеждений, затем своей семьи и Волдеморта.   Да, пожалуй, она была влюблена, но не рассчитывала на продолжение их общения. Всё было так сложно. Они попрощались в тот вечер на башне, это не было игрой. Гермиона устала воевать с этим миром, она лишилась самого дорогого в этой войне — своей семьи. Война с Малфоями — не то, чего она хотела сейчас. Она пришла к выводу, что нужно уехать куда-то очень далеко, чтобы начать новую жизнь для себя и своего малыша. Теперь он её семья, она больше не потеряет ни одного Грейнджера. Гермиона хотела этого малыша для себя, это было эгоистично и подло, и нужно было из вежливости, хотя бы, узнать мнение его отца, но только из вежливости — это ничего не изменит.   Что бы она ни чувствовала к Драко, она не может ему помочь, он должен спасти себя сам, она не спасатель, ей и самой теперь пригодится помощь. На протяжении года она наблюдала за абсолютно ослабленным, уставшим и сломленным человеком. Он ни с кем не разговаривал, почти не появлялся в столовой, пропускал пары, перестал следить за собой.   Гермиона выглядела не лучше, её больше не впечатляли успехи в учёбе, она скорбела по себе прежней, по родителям, по людям, которых больше нет. Им обоим нужен целитель разума, а не брачные узы. То, что они умудрились сблизиться за это время — просто чудо, а совместная ночь — то, что следует поместить в раздел фантастики. Они не знают друг друга. Они не могут просто взять и сойтись только потому, что она забеременела.   Возможно, если бы он появился в её жизни после той ночи, она бы думала иначе. Но нет, он не предпринял ни одной попытки, исчез — значит, он тоже попрощался с ней в тот вечер. Однако сказать ему всё же стоит, но не сейчас, а на поздних сроках, чтобы он не смог попытаться прекратить её беременность.   Они не признавались друг другу в любви, не говорили о своих чувствах, но Гермиона знала, что они были. Некрасивые, помятые чувства, которые нуждались в длительной проработке. В ту ночь они оба испытали губительную страсть, которая никак не клеится с обыденной жизнью.   Для Гермионы настоящая любовь не представляет угрозы, в ней ты можешь думать о себе, о своём здоровье, о своей карьере, о своих детях. Ты есть и ты будешь собой. С Драко было всё наоборот — она забывала себя, думая о нём, она жила встречами с ним. И это было прекрасно тогда, но не сейчас, когда стоишь у порога тяжёлых выборов, где необходимо взять на себя ответственность. Их чувства были разрушительны для них обоих, они слишко сильно нуждались друг в друге. Сейчас же она нужна только одному созданию в её животе. Это не та любовь, о которой она грезила. У них было слишком мало времени вместе, чтобы стать кем-то большим.   У них не было фундамента отношений, чтобы за них бороться вместе, а сил вытаскивать его в одиночку у неё не было. Поэтому она выбрала безопасность для себя и своего малыша. Возможно, он бы побежал за ней на край Земли, если бы знал, но Гермиона понимала, что они бы жили в аду, борясь против целого мира и друг друга снова.   Оставалось ещё кое-что — её друзья. Сейчас в их жизни было всё хорошо, Гарри и Рон были аврорами, Джинни предложили стать охотником в квиддичной команде. Они все переселились на Гриммо, 12 сразу же после войны. Рон мечтал жить парочками, но этому не бывать. Ей придётся разрушить эту счастливую картинку.   Их реакция на её беременность была загадкой, но это не имело значения, она уже приняла решение, оставалось только узнать — примут они его или нет.   Её размышления прервал постучавший в дверь Рон:   — Миона, у меня сегодня свободный день, может, ты хочешь сходить со мной на свидание? — ласково спросил он.   Он не оставлял попыток вернуть их романтические чувства, но после ночи с Драко - Гермиона больше не думала о такой возможности. Тем более теперь.       Гермиона долго не отвечала, Рон запаниковал, раскраснелся и уже хотел начать извиняться, но Гермиона ответила раньше:   — Да, давай, — с мягкой улыбкой сказала она.   «Он заслуживает узнать эту новость лично», — подумала она.   От его радости на лице у неё защемило в сердце.   «Прости меня. Прости».   В последнее их свидание Гермиона решила принарядиться для него, надела своё любимое платье, сарафан в цветочек, который так грел её душу. Рон был в восторге, он надел свой лучший и, наверное, единственный костюм. Они разместились в каком-то ресторане на Косом переулке, Гермиона была уверена, что их сфотографировали репортёры, но ей было плевать — она хотела немного его порадовать.   Вечер был замечательным, тёплым, они много смеялись и улыбались, именно таким она хотела его запомнить. В конце вечера она сделала то, что и должна была:   — Рон, есть новость, которую я тебе должна сообщить первым… Ты заслуживаешь это знать, как никто больше. Понимаешь… я собираюсь переехать. Я беременна.   Она в спешке выкатила это всё на него, чтобы не успеть передумать. Он недоуменно уставился на неё, открывая рот, а затем произнёс:   — Что? От кого?! Почему переехать, тебя же позвали на должность в министерстве?   «Ох, Рональд, тебе это не понравится»   — От Драко Малфоя… Мы переспали на выпускном… Поэтому нам с малышом будет спокойнее вдали от прессы в другом месте.   Рон чуть ли не вскочил из-за стола, стиснув приборы в кулаках.   — Что?!? Он тебя к чему-то принуждал?! Я убью его!   Было видно, что он сдерживает себя, чтобы не собрать свидетелей для этого представления. Кулаки плотно сжаты, лицо раскраснелось от нахлынувших чувств.   — Нет, Рон, нет! — Гермиона быстро вертела головой, предотвращая скандал. — Мы оба этого хотели, прости, но это правда.   Рон поник, прикрыл глаза, а затем тихо произнёс:   — Что между вами сейчас?   — Между нами ничего нет и не было, мы не были вместе.   Рон долго думал, пока она ожидала его вердикт. Казалось, будто он смирился. Она внимательно вглядывалась в него, не прерывая зрительного контакта.   «Я не должна врать, он должен знать всё без прикрас»   Затем он неожиданно произнёс:   — Тогда зачем бежать? Я могу стать отцом для этого ребёнка… Я люблю тебя, Гермиона.   От его слов ей стало жарко, не по себе, она закрыла лицо руками и заплакала.   «Остановись, остановись», — судорожно мелькало в её мыслях.   Шмыгая носом, она расцепила руки, поднимая взгляд на голубые добрые глаза Рона, она решилась ему сказать главное:   — Прости меня, прости. Я не хочу этого. Я не люблю тебя так, как могла бы, так, как ты этого заслуживаешь.   Он не был удивлён, но на его глазах была мокрая пелена, лицо не выражало ничего, но его губы потряхивало, а затем он произнёс тихо, помедлив:   — Я знаю… Ты уверена по поводу ребёнка? Ты готова его оставить?   — Я не могу иначе, — прошептала она, стирая слёзы подушечками пальцев.   — Тогда зачем… Зачем ты согласилась на это свидание?   Она сглотнула, а затем ответила:   — Я хотела побыть любимой рядом с тобой в последний раз.   Он кивнул с пустым взглядом, но потом, улыбаясь, сказал:   — Я всегда буду тебя любить, Миона. Этот ребёнок — часть тебя, и его я тоже буду любить.   Она зарыдала с новой силой, встав со стула, вскочила и побежала его обнимать, крепко обвивая его шею руками, шепча в пиджак сломленным голосом:   — Спасибо, спасибо, спасибо.   Когда они вернулись домой, Гарри и Джинни сидели в гостиной. Они были следующими.   Джинни вспорхнула с дивана и побежала к ней, увидев красные глаза и заплывшее лицо.   — Гермиона?! Что с тобой? Почему ты плакала?   Рон стоял рядом, поддерживая её за плечи. Её руки потряхивало, подступающая тошнота мешала внятно изъясняться, поэтому она сказала только самое основное:   — Я беременна.   Гарри и Джинни хотели уже было бежать поздравлять пару, но тут их прервал Рон ровно, но обречённо:   — От Драко Малфоя.   Они оцепенели, а затем:   — Что?!   — Какого чёрта?!   И она рассказала. Рассказала им всё, что было между ней и Драко, и вдруг ей стало легко, потому что её поняли, потому что приняли. Встревоженный Гарри ходил по комнате, затем произнёс:   — Завтра утром мы все вместе поедем к маггловскому врачу, чтобы проверить ребёнка, а потом будем готовить твой переезд. Малфои могут быть угрозой для твоего ребёнка, мы должны вас спрятать.   Не менее встревоженная Джинни решила уточнить, сидя на диване и поглаживая руку своей подруги:   — Ты собираешься ему говорить?   Недовольный Рон, всё ещё обнимавший Гермиону, провозгласил:   — Конечно, нет! Они могут испортить ей жизнь. Люциуса только выпустили под домашний арест. Он даже из дома доберётся до неё, не замарав свои руки. Мы не будем так рисковать!   Гермиона только слушала и думала над его словами, чтобы ответить, но Гарри опередил её:   — Нет, Рон, она должна. Это ребёнок Драко, а не Люциуса. Он должен знать о нём. Неважно, что он ответит, мы позаботимся о безопасности Гермионы.   Гермиона сглотнула, да, Гарри, как всегда, прав, ему ли не знать о ценности отношений родителей и детей, она и сама теперь потеряла своих родителей, но она не исключала правоты Рона. Она рисковала, она не знала Драко настолько, чтобы быть уверенной в том, что он не угроза, в конце концов, у него тоже могли быть причины не хотеть этого ребёнка, поэтому она добавила:   — Гарри, Рон отчасти прав, единственное, что я придумала сделать, — это сообщить Драко на поздних сроках беременности, чтобы они не трогали меня раньше и не попытались помешать рождению малыша. Затем я уеду и найду клинику там.   И Гарри с Джинни согласились, Рон смирился. На следующее утро их колдофото с Роном, где она у него рыдает на плече, украшало первую страницу «Пророка» с заметкой о воссоединении золотой пары. Гермиона же впервые не ругала газету, ей это было на руку, в душе она была только рада такому удачному прикрытию на некоторое время.   Прошли дни и недели, друзья оставались с ней рядом, ходили с ней к врачам, готовили переезд. Беременность была жуткой, сначала токсикоз, потом ужасные анализы, да и круцио давало о себе знать физически, часто она просто лежала в кровати, чтобы не подниматься лишний раз. Её организм работал на износ, чтобы ребёнок был здоровым. И так и вышло, мальчик внутри неё был необыкновенно сильным, в последние месяцы казалось, что у неё стало больше сил, частный колдомедик предположил, что малыш сам стал помогать своей матери своим энергетическим потенциалом.   Позднее она решилась написать Драко письмо, что беременна и просит о встрече с ним в парке на следующий день, он же ответил ей через час, что ей не место в его жизни и ей нужно избавиться от бастарда, иначе её и ребёнка начнут преследовать, чтобы избавиться от них.   Она предположила, что письмо написал не он, потому что тот, кто написал его, не знал того, когда они были вместе. От ребёнка нельзя было уже избавиться. Но она не исключала факта, что Драко мог написать это под принуждением. Почерка его она не знала, не было даже возможности узнать его. Обращаться к аврорам она не стала, так как боялась огласки, да и не хотела привлекать Драко к ответственности за выходки его семьи.   Поэтому она пришла в назначенное место и ждала его на лавочке до ночи, надеясь, что он хотя бы подглядел адрес и сможет ей всё объяснить. Там, на лавочке, она вспоминала всё, что их когда-то связывало. Она пересчитывала оставшиеся листья на дереве, вглядывалась в прохожих, но ни у одного из них не было таких же серых глаз. Она подумала о том, что хотела бы видеть такие же глаза и у своего мальчика, чтобы вспоминать о его папе. Это был мальчик. Она узнала об этом два месяца назад и скупила весь магазин в тот же день.   Она сидела на скамейке одна, поглаживая свой живот и поедая горячий крендель, который купила в небольшой лавке. Она купила два кренделька. Второй пришлось отдать птицам.   А потом за ней пришли Гарри и Рон, забрав её домой. Гермиона убедилась в том, что Драко этого не писал, она была уверена, что он бы пришёл. Ей стало страшно. В собственном доме Драко не мог даже рассчитывать на то, что его почта останется неприкосновенной. Это чертовски пугало.   Письмо доказало Гермионе одно: Малфои опасны, потому что независимо от того, кто это написал, тот был членом его семьи и этот человек ей угрожал. Подтверждением служил герб на конверте письма. Она предположила, что это была Нарцисса, так как почерк жутко напоминал женский.   Встав наконец с той лавочки в парке, она сделала выбор в пользу себя. Она не собиралась так рисковать ни своей жизнью, ни жизнью её ребёнка. Она сделала достаточно, чтобы Драко узнал об этом, дальше она не может отвечать за происходящее в его доме. Но письмо она всё-таки сохранила, чтобы оставить доказательство причастности его семьи, в случае чего.   О чувствах Драко думать ей больше не приходилось. Через несколько недель он женился. Через месяц Гермиона родила раньше срока в Америке, одна.

***

  Июль, 2014

  Увидев слёзы Драко у лестницы, Гермиона захотела разрыдаться сама и обнять его покрепче, чтобы успокоить. Но она не могла, в её жизни есть другие приоритеты, а точнее, один — самый важный приоритет, Алекс.   Отстранившись от Драко, она побежала до комнаты своего сына, задыхаясь на ходу от слишком дикого темпа, который несвойственен женщинам от 30 лет. Она ожидала увидеть загнанного в угол сына в слезах и горе от обиды на своего отца. Она резким движением открыла дверь и обнаружила кое-что совсем другое.   Её сын сидел за столом и раскрашивал свои фигурки красками. На фоне играла какая-то молодёжная попса. Черты его лица были мягкими, спокойными, выражали абсолютно ничего.   Она застыла от шока — что, чёрт возьми, не так с её мальчиком, почему он не плачет, не орёт, почему сидит так, будто произошло ровным счётом ничего.   Александр повернул свою голову в её сторону, она увидела упрямый взгляд и поднятый подбородок.   — Встретила наших гостей? — так же гордо произнёс он.   — Да, — смиренно сказала она, а затем продолжила: — Что произошло? Почему ты вытащил меня из дома за покупками?   — Я хотел открытого разговора, с тобой бы его не было. Ты не даёшь мне и слова вставить. Я должен был увидеть его своими глазами, а не твоими.   Гермиона занервничала, ещё тогда, когда Джинни ей сказала, что Алекс намеренно попросил вытащить её из дома. Теперь же она недоумевала. Она подошла к нему ближе, как к опасному зверю, страшась его напугать и вызвать нападение.   — Откуда ты знал, что они придут?   Затем Алекс вернулся к своей игрушке, пробормотав себе под нос:   — Я так чувствовал, поразмыслил и решил, что он не будет ждать… Ты не сказала мне о том, что он приходил к тебе. Мне надоело ждать твоей правды, поэтому я решил узнать всё сам.   Гермиона не стала уточнять, откуда он, чёрт возьми, всё это знает. Она не повышала голос, не пыталась его запугать. Она решила услышать все подробности без лишней драмы.   — Что ещё ты знаешь?   Да, её интересовало только это. Что её ребёнок знает о своей матери и его отце, что ещё он смог раздобыть об их отношениях, пока она жила в своём блаженном неведении. Алекс, на удивление, был честным, но немного уставшим. Не поднимая головы, смешивая цвета в палитре, он ответил:   — О твоих пытках в его доме, об их причастности к войне, о письме и о том, что ты бежала, чтобы нас не убили.   — Алекс…   Гермиона ахнула и прикрыла глаза. Рукой найдя опору стула, она села, а затем сказала грозно, как могла, слегка обороняясь от своего же сына:   — Тебе не следовало их впускать в дом, раз уж ты знаешь, на что они способны!   Александр с грустью посмотрел на свою маму и чётко, обиженно выдал:   — Но я хотел этого разговора!   Она не понимала, откуда в нём столько смелости и безрассудства одновременно. Если он не попадёт на Гриффиндор, она будет уверена в том, что распределение по факультетам — фикция. Закрыв свои эмоции, чтобы не потерять эту открытость их разговора, она неожиданно произнесла легко:   — Ты получил этот разговор?   — Да, — недоумевал от вопроса Алекс.   — Они давились своей желчью? — также спокойно спросила Гермиона.   И вдруг случилось чудо. Её сын расхохотался, сняв с себя маску серьёзности и зрелости.   — Ещё как! — посмеивался Алекс.   Гермиона посмотрела на него строго, но уголки её губ слегка поднялись.   — Они заслужили. Я горжусь тобой, ты знаешь это?   Александр смотрел на маму, не отрываясь, он не верил своим ушам. В его глазах плескались маленькие дьяволята, он ухмыльнулся, признавая свою победу. Но Гермиона решила не спускать ему всё с рук:   — Телефон сюда! Живо! — грозно проговорила она, вытягивая ладонь.   Он без слов протянул ей свой телефон, понимая, что заслужил это. Затем она вдруг продолжила:   — Как ты? Ты хочешь об этом поговорить?   — Пойдёт. Нет.   Она посмотрела на своего взрослого сына, а затем встала и прижала его голову к своему животу, поглаживая, напоминая себе, что он всё ещё её малыш.   — Ты бы хотел сейчас узнать что-то о нём? Я обещаю рассказать тебе правду, — прошептала она ему в макушку.   Алекс молчал, прикрывая глаза, вдыхая в себя родной запах мамы, а затем шёпотом сказал ей:   — Не сейчас. Нет.   Гермиона грустно улыбнулась, но знала, что опоздала со своей правдой, поэтому не станет на него сейчас давить. Она сама виновата в произошедшем. Решив сменить тему, она бодро произнесла:   — Тогда собирайся. Нас ждут Поттеры. Я бы на твоём месте нацепила на себя свою самую обворожительную улыбку. Тётя Джинни в ярости. Она была рядом, когда сработала защита.   Алекс засмеялся.   — Тётя Джинни не устоит от меня, если мы купим ей букет цветов.   Гермиона засмеялась в ответ, растрепав его шевелюру рукой.

***

  Гермиона и Александр аппарировали прямо к двери семейства Поттеров. Александр был нетерпелив, а потому сразу же ворвался во входную дверь без стука. Именно в тот момент по коридору неслась неумолимая Джинни Поттер в фартуке с большой тарелкой закусок.   Она посмотрела на входную дверь и завопила нечеловеческим голосом:   — Александр Регулус Грейнджер! Какого чёрта ты сегодня устроил?! Ты хоть понимаешь, как сильно мы испугались за тебя?! Если бы Гермиона не послала патронус, я бы не смогла остановить Гарри и Рона от их атаки на Малфой Мэнор! Тебе должно быть стыдно!   А затем она положила закуски и влетела в него, начав целовать его щёки, крепко обнимая за плечи, пригвоздив его к своей груди, — он пытался выкарабкаться, но воздух покидал его тело стремительно. Он умудрился вручить ей букет, чтобы она сжалилась над ним. Подкуп сработал. Джинни растаяла, нежно улыбаясь.   — Эй! Эй! Полегче, мы уже уладили всё с мамой! Да, я накосячил, но это не повод меня душить.   Джинни оторвалась от него, едва ослабляя хватку. Затем сощурила глаза и сказала:   — Ты расскажешь мне всё! Что они тебе предлагали? Чего хотели?   — Тётя! Я же только приехал в твой дом впервые в жизни, может быть, ты сначала мне покажешь тут всё.   Гермиона хихикала на фоне, прикрывая рот рукой. Из-за угла показался Гарри и подошёл к ним.   — Джинни, оставь его, у парня был сложный день.   А затем шёпотом, подмигивая:   — Ты надрал им зад?   Джинни толкнула его в бок, Гермиона осуждающе посмотрела в бесстыжие глаза Поттера, который подкидывает дров в только погасший костёр. Александр по-мальчишески улыбнулся и кивнул ему.   — Я так и знал, иди сюда немедленно!   Гарри крепко обнял его по-отечески и погладил затылок. Крёстный всегда был ближе всех ему, он относился к нему, как к собственному сыну. Кстати, о его собственных детях — сейчас Джеймс и Альбус летели к Алексу на всех парах, спускаясь по лестнице.   — Алекс! Ну наконец-то! Ты не представляешь, сколько у меня уготовано сюрпризов для тебя!   Алекс уже скинул свою кожаную куртку и влетел в друга с братскими объятиями. Они перекинулись своим фирменным рукопожатием, а потом засмеялись в унисон. В этот момент Альбус здоровался со своей крёстной Гермионой, целуя её в щёку. Он боготворил её, возводил в кумиры, она крепко обняла его и спросила:   — Как поживает мой любимый член этой сумасшедшей семейки?   — Твоими молитвами, тётя. Я закончил одну очень занимательную работу по зельям, ты посмотришь? — спросил Альбус с надеждой глазах.   — Пойдём, милый. В этой семье больше никто не оценит твоих трудов.   Она перехватила Альбуса за плечи и направилась в гостиную, громко провозгласив:   — И тебе привет, Джеймс! Мог бы хотя бы обнять меня, маленький жук.   Она шутливо толкнула его по плечу, пока тот всё ещё увлечённо что-то обсуждал с Алексом. Он обернулся на неё с широченной улыбкой, Джеймс вдогонку ей крикнул:   — Гермиона, я жду не дождусь, когда смогу одаривать тебя не только объятиями!   От этой реплики все нутро Алекса сжалось, он изображал рвотные позывы, пока Джинни и Гарри решали, как приструнить своего сына.   — Джеймс! — строго воскликнула Джинни, разрываясь от смеха.   Гарри нервно снял свои очки и протёр об футболку.   — Ещё раз я услышу «Гермиона» от тебя — вылетишь за дверь к Дурслям, несносный ты мальчишка. А теперь марш за стол, оба!   Парни смеялись от души от вида грозного Гарри, он совершенно не внушал страх. Главу Аврората это несказанно бесило, от чего ему пришлось силком толкать парней к столу.   Подходя к столу, Алекс мельком поздоровался с Альбусом рукопожатием и улыбнулся сидящей малышке Лили.   — Привет, красавица, слышал, у тебя тоже первый год в Хогвартсе?   Лили раскраснелась от его обращения к ней, она хотела было ответить, но тут рядом возник Гарри:   — Алекс! Ей 11! Не смей даже садиться к ней близко!   Алекс поднял руки в знак капитуляции, посмеиваясь, а Лили обиженно посмотрела на своего папу:   — Папа!       Отец благополучно проигнорировал ее и обратился к подруге:   — Чёрт, Гермиона! Минерва меня убьёт, эти двое просто невыносимы, мы будем ездить в Хогвартс каждую неделю, вот увидишь! — Гарри уже сел за стол рядом с подругой, нервно отпивая своё пиво.   — Брось, Гарри. Мальчишки не виноваты, что знают подход к женщинам, в отличие от вас с Роном. Они не сказали ничего ужасного, — сказала Гермиона, наливая себе вино и широко улыбаясь этой семейной перепалке.   Гарри обиженно смотрел на бывшую подругу, пока за столом творился хаос. Буквально все расхохотались от её шутки или не шутки. Гарри же только думал о том, когда же придёт Рон, чтобы поддержать его боевой дух.   Пока они ужинали, все окружающие пытались узнать у Алекса подробности разговора с Малфоями, но он был молчалив и ничего не рассказывал или просто пытался перевести всё в шутку.   Гермиона знала своего сына — он может поделиться чем-то очень личным только без посторонних ушей, что доказывало, что её сына весьма задела эта встреча. Гермиона решила спасти своего сына из затруднительного положения, а потому обратилась к Гарри:   — Кингсли устраивает приём по случаю подписания новых международных соглашений, которые я помогла ему устроить, ты пойдёшь?   — Будто у меня есть выбор, ты видела приглашение? Он зовёт не только тебя, но и всю семью? Что за абсурд?! Нам что, идти туда делегацией из пяти человек? Только представь, сколько там будет народа! Я не переживу.   В разговор втиснулся Джеймс:   — Конечно, мы идём! Это не обсуждается, папа! Там будут самые привлекательные женщины Англии! Включая тебя, тётя!   Гермиона рассмеялась, она позавидовала всем тем девчонкам, что будут в его окружении.   «Какая же ты старая, Гермиона», — пронеслось у неё в голове.   Пока Гарри и Джинни в очередной раз ругали своего сына, Лили вдруг отважилась обратиться к Александру:   — Ты пойдёшь, Алекс?   Алекс посмотрел на мать, не зная, что ответить. Но его взгляд, выражающий надежду, ранил хрупкое сердце матери. Гермиона спросила у него, смотря прямо в глаза:   — Ты готов появиться перед этой публикой, милый? Пресса начнёт охоту за тобой.   Он недоверчиво смотрел на неё, он боялся, что она и дальше будет его прятать. Но оказалось, что Гермиона не видела в этом больше смысла. Он обрадовался этой новости, а затем улыбнулся и сказал:   — Всегда готов.   Он ей подмигнул, а она только покачала головой, ухмыляясь его дерзости.   — Альбус, Алекс, нам срочно нужно наведаться в Косой переулок, чтобы затариться шмотками и прочей ерундой для школы, пойдём завтра? — спросил Джеймс, с набитым ртом, пытаясь пережевать кусок стейка.   Алекс посмотрел на мать, та пожала плечами, Гарри вклинился в их безмолвный диалог:   — Всё, Гермиона, хватит! С ним ничего не случится, он взрослый парень, почему он должен спрашивать о таком пустяке?   Алекс мысленно поблагодарил всех богов за такого крёстного и сделал самый умилительный взгляд, поджав губки, чтобы растрогать свою маму.   — Ладно! Пусть идёт, но чтобы сразу же потом вернулся домой! — недовольно бубнила Гермиона.   — Спасибо, крёстный.   Тот только поднял своё пиво в одобрительном жесте. Лили же не унималась в своих попытках достать Джеймса:   — Я тоже пойду с вами! — твердила она уже в десятый раз.   — Не пойдёшь, мелкая пигалица! Иди с мамочкой, у нас мужские дела, да, Алекс? — ответил Джеймс.   Александр только пожал плечами, добавив:   — Пусть идёт, она нам не помешает.   От слов Алекса Лили растаяла, одаривая его нежной улыбкой и тёплым взглядом. Своему брату же она показала язык. Тот в ответ показал ей нецензурный жест пальцем.   В комнату вошли Рон, Падма и Роуз, которой на днях исполнилось 13, она была ровесницей Альбуса. Увидев Рона, Гермиона вскочила со стула и побежала в его тёплые медвежьи объятия.   — Гермиона! Ну наконец-то! Мы уж думали, ты там решила остаться и открыть филиал «Флориш и Блоттс» на Бродвее.   Гермиона на эту «потрясающую» шутку только фыркнула, но в её глазах читался смех.   — Ха-ха, Рон, очень смешно.   Затем она крепко обняла Падму и Роуз.   — Гермиона! Как мы рады, что ты наконец дома! — сказала Падма, мягко придерживая руку Гермионы.   Падма была восхитительной женщиной, Рон заслужил такое чудо рядом с собой. Она знала толк в том, как его поставить на место и сделать самым счастливым. Однако с самой Гермионой у нее таких отношений не сложилось, их общение всегда была натянутым, но Грейнджер искренне ценила ее. Прошлые попытки Гермионы по укрощению Рона, по сравнению с амбициями Патил, — просто кучка неудачных опытов, Гермиона была рада за них, оценивая их отношения по достоинству.   Глаза Гермионы слезились от счастья, она наконец чувствовала себя дома. От этой картины Александр был готов разрыдаться, ведь одна из его целей — вернуть маму друзьям — только что исполнилась.   Алекс подошёл ближе, поприветствовать гостей. Он крепко пожал руку Рону и обнял Падму.   — Ну, что скажешь, микро-хорёк, ты отделал своего папочку вместо меня?   — Рональд! Не смей называть моего сына хорьком! — возмутилась Гермиона.   — Рон! Ещё только слово — и ты поедешь домой! — не осталась равнодушной Падма.   Алекса это позабавило, хотя подобные вопросы за сегодняшний вечер его сильно утомили.   — Всё в порядке, мам! Ты не поверишь, дядя Рон, папочка убегал в слезах!   Рон засмеялся, отбивая тому кулачок. Ухмылка Александра была напускной бравадой, Гермиона была уверена в этом. Почему-то подобные высказывания о Драко сильно задели её, Алекс был не прав, Драко пришлось несладко — она строго посмотрела на сына и прошипела:   — Не говори о нём так, ты не знаешь его. Я мигом могу отозвать твои разрешения на прогулки, дорогой.   Алекс обиженно посмотрел на мать и сурово произнёс:   — Ты больше не можешь его защищать, не теперь, когда я рассказал тебе о том, что знаю.   А затем он повернулся к ребятам и попросил провести экскурсию по дому. Гермиона посмотрела на Гарри, тот лишь грустно посмотрел на неё в ответ и пригласил за стол. Они сидели впятером: Джинни, Гарри, Падма, Рон и Гермиона.   «Как обычно — пятое колесо», — подумала Гермиона.   Рон попросил рассказать ей все подробности о встрече с Драко, она рассказала немного, ведь Алекс и сам почти ничего не рассказал ей, но после этого она решила задать интересующий её вопрос:   — Это вы рассказали про Беллу?   Повисло напряжённое молчание, Гарри и Рон переглянулись. Не дожидаясь их ответа, она отпила вино из бокала, уточнив:   — Давно?   Вновь ослепительная тишина и притупленные взгляды её друзей.   — Понятно, — Гермиона нервно сжала бокал, опуская свой взгляд в дно стакана.   А затем она продолжила, покусывая свою губу:   — Он сказал, что не писал этого.   — Как мы и предполагали, — тихо сказала Джинни, поглаживая Гермиону по плечу.   Гермиона вытащила пачку сигарет — без никотина она не могла здраво вести этот диалог.   — Гермиона, тебе не кажется, что ты должна рассказать Алексу историю Малфоя, о его детстве и войне? — спросила Падма, Гарри кивнул Падме, соглашаясь с её мнением.   — Ох, Падма… Понимаешь, я и сама не знаю всей истории, только обрывки, которые он мне успел рассказать между фраз в школе. Это не моя история, её должен рассказать сам Драко. Я могу лишь рассказать своё мнение о Драко, о своих прошлых чувствах к нему, не уверена, что он мне поверит, Алексу нужны факты, действия. Что-то, что является доказательством.   — Ну а ты? Что ты сейчас к нему чувствуешь, Гермиона? — не унималась Падма.   Гарри и Рон после вскрытия их проступка решили посидеть молча, не встревая в разговор девочек. И Гермиона была этому несказанно рада, иначе бы она разнесла их в пух и прах.   — Если ты говоришь о внешности, то, конечно, он впечатляющий. Но не более. Не знаю, Падма. Когда я с ним говорила, у меня было ощущение, что я общаюсь с подростком. Такое чувство, будто он не изменился, что он остался где-то там в Хогвартсе, — грустно проговорила Гермиона, поглаживая свой бокал, затягиваясь сигаретой.   — Неужели он совсем не изменился?! Если он не возьмёт себя в руки, пусть лучше не лезет к Алексу. Два подростка вместе — явно не та модель поведения, которую ты себе представляешь, — недоумевала Джинни.   Гарри не мог больше молчать, его взбесило то, что они рассуждают о нём так однобоко.   — Да о чём вы вообще?! Вы в материнстве сколько, 14-15 лет? А он? Он только узнал о своём ребёнке, дайте ему время.   Неожиданно для всех Рон поддержал Гарри — о его отношении к Драко ходили легенды. Было весьма занимательно то, что вопрос отцовства тоже не оставил его равнодушным, даже несмотря на то, что дело касалось его злейшего врага.   — Гарри прав, по всей видимости, хорёк за один день сделал больше, чем мог, чтобы установить связи с сыном. Нельзя сказать, что он бездействует. Да, криво и косо, но всё же, Миона, именно ты должна начать говорить с Алексом о Малфое — он тебе доверяет, а ему нет. И только потом Драко сможет ему что-то рассказать, иначе он его просто не станет слушать.   Рон был прав. Когда дело касалось сухих фактов, Рон нередко приходил к нужным выводам. И Гермиона всерьёз задумалась о его словах. Возможно, только она сможет дать толчок в нужном направлении.   — Алекс не готов его слушать, Гермиона, — подметила Джинни, помешивая свой чай, как бы подтверждая слова Рона.   — Ему придётся, — сухо ответила она, размышляя о планах.   И тогда Гермиона решила действовать. Она надеялась, что Драко найдёт в себе силы прийти к ней, забыв о своей гордости, иначе об остальном можно даже и не думать.   Гермиона стряхнула сигарету в пепельницу, вглядываясь в согревающий огонь камина. Она намеревалась вернуть своему сыну его отца.