Red Ruin

Запасной выход находился в глубине старого крыла университета — пыльное, слабо освещенное место, куда редко заходили студенты. Тяжелая металлическая дверь с глухим звуком захлопнулась, отрезая их от остального мира. В воздухе пахло старым бетоном, дождем и чем-то неуловимым, исходящим от них обоих — смесью адреналина и терпкого парфюма. Чан вошел первым, сжимая в кармане кулаки. Он был в ярости от того, как легко Чонин манипулировал его чувствами, и одновременно был возбужден до предела. Едва дверь закрылась, он резко развернулся, впечатал Чонина в холодную стену. — Ты перешел черту, — прорычал Чан, прижимая предплечье к горлу парня, ограничивая ему пространство. Чонин даже не поморщился. Его рыжие волосы были в беспорядке, в глазах плясали искры опасного восторга. Он смотрел на учителя не как на преподавателя, а как на добычу, которая наконец-то позволила себя поймать. — И что вы сделаете, мистер Бан? — прошептал Чонин, облизывая пересохшие губы. — Поставите мне «неуд» за поведение? Или, может, покажете, что скрывается за этой маской профессионализма? Чан молчал, изучая его лицо. Он видел, как тяжело дышит Чонин, как расширились его зрачки. В одно мгновение дисциплина, которую он выстраивал годами, просто испарилась. Чан резко наклонился, впиваясь в губы Чонина жадным, почти жестоким поцелуем. Это был не поцелуй учителя и ученика — это была борьба двух хищников. Чонин ответил с той же яростью. Его руки, до этого послушно висевшие вдоль тела, с жадностью вцепились в плечи Чана, притягивая его ближе. Он чувствовал каждое движение преподавателя, каждый мускул под дорогим пиджаком. Но Чонин был бы не собой, если бы позволил Чану полностью доминировать. Пока Чан целовал его шею, оставляя влажные, горячие следы, Чонин, воспользовавшись моментом, когда преподаватель чуть ослабил хватку, дерзко скользнул рукой вниз. Его пальцы, холодные, но невероятно уверенные, нырнули под пояс брюк Чана, сжимая его член через ткань белья. Чан вздрогнул, из его горла вырвался низкий, сдавленный стон, который эхом отразился от бетонных стен. Он резко отстранился, хватая Чонина за запястья и прижимая их над головой к стене. — Ты неисправим, — выдохнул Чан, его голос дрожал от сдерживаемого напора. — Я сказал — по моим правилам. — Правила — для тех, кто боится нарушать их, — прохрипел Чонин, глядя на него с вызовом. Его пальцы, даже будучи скованными, продолжали совершать наглые, дразнящие движения, заставляя Чана терять остатки рассудка. — Вы хотите командовать? Командуйте. Но вы не сможете запретить мне хотеть вас. Чан чувствовал, как этот «студент» играет с его нервами, как тонко и эффективно он выводит его из равновесия. Он прижался к нему всем телом, чувствуя, как пульсирует напряжение между ними. Это была буря. Чан понимал, что если он не остановится сейчас, границы исчезнут навсегда. Но, глядя в эти горящие лисьи глаза, он понял, что уже не хочет останавливаться. Он снова накрыл рот Чонина поцелуем, теперь уже более глубоким, исследующим, вкладывая в него всё свое подавляемое желание. В этом темном коридоре больше не было «мистера Бана» и «мистера Яна». Были только двое, запертые в своей страсти, и каждый из них был готов пойти до конца, чтобы сломать другого или сгореть самому. Тогда Чонин, воспользовавшись снова заминкой, дерзко нырнул рукой под пояс брюк Чана, преподаватель почувствовал, как мир вокруг него накренился. Длинные, уверенные пальцы Чонина начали медленно, дразняще водить по напряженному члену, заставляя Чана терять остатки рассудка. Чонин вжал его в стену, чувствуя, как мощное тело преподавателя дрожит от сдерживаемого напора. Он прижался губами к самому уху Чана, обдавая его горячим дыханием. — Я мечтал об этом с того самого дня на балу, — прошептал Чонин, голос которого был пропитан липкой, тягучей жаждой. — Мечтал коснуться вас так… без маски, без ваших строгих правил. Вы даже не представляете, как я хотел чувствовать, как вы теряете голову из-за меня. Вы так отчаянно пытаетесь казаться неприступным, мистер Бан, но здесь, в темноте, вы такой же голодный, как и я. Чан чувствовал, как каждое движение пальцев Чонина отзывается в его теле электрическим разрядом. Он зарылся рукой в рыжие волосы парня, с силой оттягивая их назад, заставляя Чонина выгнуть спину. Чонин же, окончательно поддавшись искушению, с тяжелым стоном начал опускаться на колени, его глаза, подернутые туманом страсти, были прикованы к лицу преподавателя. Но в тот самый момент, когда холодный бетонный пол коснулся колен Чонина, внутри Чана что-то болезненно дернулось. Взгляд преподавателя сфокусировался, в нем на долю секунды промелькнул ледяной ужас осознания. Он увидел перед собой не просто дерзкого парня, а своего студента — того, кого он должен был учить, а не совращать в пыльной подсобке. — Нет! — голос Чана прозвучал как рычание раненого зверя. Он резко схватил Чонина за плечи, рывком поднимая его на ноги и впечатывая обратно в стену так, что воздух выбило из легких парня. Чан тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой борьбы между долгом и первобытным желанием. — Достаточно, — прорычал он, сжимая челюсть так, что заходили желваки. — Ты зашел слишком далеко, Ян. И я… я позволил тебе слишком много. Ты играешь с тем, что может уничтожить нас обоих. Он не стал ждать ответа. Развернувшись, Чан быстрым шагом вышел из запасного выхода, даже не обернувшись. Он прошел через весь кампус, закрылся в своем кабинете, чтобы отдышаться, а затем покинул университет. В ту ночь он не спал. Он смотрел в темноту, чувствуя на коже фантомные прикосновения Чонина. Он понимал, что проиграл эту битву самому себе, оставив парня там, в темноте, с невыполненным желанием. Чонин, оставшись в коридоре, медленно выдохнул. Он был наполнен триумфом. Он взял телефон и с улыбкой, в которой читалась вся его хитрость, напечатал сообщение: «Вы остановились, потому что боитесь правил или потому что боитесь того, как сильно вам понравилось? Не пытайтесь убежать, мистер Бан. Я чувствовал ваш пульс. Вы уже распробовали вкус этой игры, и вы знаете, что завтра вы захотите продолжить там, где мы закончили. Я буду ждать». Чонин отправил текст и прикусил губу. Он знал: завтра в классе Чан будет выглядеть безупречно, но под этой безупречностью будет скрываться тот самый мужчина, который едва не потерял голову. Теперь это был не просто интерес — это была охота. И Чан уже был у него на крючке.