Red Ruin

С того дня, как был озвучен план переезда, их жизнь превратилась в нескончаемую игру на грани фола. Они прятались по углам: быстрые касания в полупустых коридорах, запертые двери аудиторий на короткие пять минут, полные электричества взгляды во время лекций. Чонин не просто провоцировал — он наслаждался своей властью. Его рубашки становились всё более расстегнутые , обнажая ключицы, а в телефон Чана постоянно прилетали фото, от которых у того темнело в глазах прямо во время проверки контрольных. Чан пытался держать дистанцию. Он решил, что лучшее лекарство — это холодная дисциплина и физические нагрузки, которые выжигали бы из него всю эту дурманящую зависимость. Вечер пятницы. Кампус почти опустел. Чан, в черной майке, подчеркивающей мощь его плеч, до изнеможения тягал железо в спортивном зале. Он не сказал Чонину, где он, надеясь провести пару часов в одиночестве. Но «лиса» всегда знала, где находится его добыча. Чонин узнал от знакомых парней, что в зале «секси препод» разрывает тренажеры, демонстрируя такие формы, от которых у всех текут слюнки. Этого было достаточно. Чонин рванул в зал, зная, что в такой час он будет один. Когда он вошел, Чан как раз закончил подход и стоял у стойки, тяжело дыша. Его кожа лоснилась от пота, вены на предплечьях вздулись. Чонин не стал играть в игры. Он просто подошел, сокращая расстояние до минимума, и провел ладонью по напряженной мышце на руке Чана. — Ты решил, что сможешь спрятаться от меня? — голос Чонина звучал как шепот, дразнящий и властный. Чан посмотрел на него, и в этом взгляде было столько голода, накопленного за недели притворства, что Чонин понял: он перегнул палку, и теперь его ждет расплата. Чан резко перехватил его за талию и, не говоря ни слова, затащил в просторную душевую при зале. Струи воды обрушились на них, когда они ввалились под них в одежде. Чан прижал его к кафельной стене, не оставляя пространства для маневра. Он соскучился. Это было не просто желание, это была жажда. Он впился в губы Чонина так, будто хотел вырвать из него душу, пока тот не начал отвечать с тем же напором. Чонин знал, что делать. Он опустился на колени, не разрывая визуального контакта. Его язык, который всегда сводил Чана с ума, творил чудеса. Чонин двигался так уверенно и искусно, играя, дразня и доводя до предела, что Чан, обычно контролирующий каждое свое движение, вцепился в края душевой перегородки, глухо рыча от удовольствия. Когда Чонин, наконец, позволил Чану взять контроль, тот не сдерживался. Он прижал парня к мокрой стене, двигаясь грубо и страстно, вкладывая в каждое движение всё напряжение последних недель. В этой душевой, под шум воды, не было преподавателя и студента. Было лишь двое людей, которые не могли существовать друг без друга. Чонин стонал, вцепляясь в плечи Чана, его ноги обвили бедра преподавателя, а язык продолжал ласкать его, даже когда Чан накрыл его поцелуем, заглушая все звуки. Это было долго, жадно и до безумия сладко. Они оба знали: такие моменты — это то, ради чего они готовы терпеть любую маскировку в коридорах. Когда они, обессиленные, стояли под остывающими струями, Чан прижался лбом к мокрому лбу Чонина. — Ты невыносим, — прохрипел он, но в его глазах не было злости. Только чистое обожание, скрытое за маской властности. — Ты сам меня таким сделал, мистер Бан, — усмехнулся Чонин, облизывая губы. — И мы оба знаем, что тебе это нравится больше, чем твои планы.