По ту сторону дождя

Тяжесть тронного зала не отпускала Синь Хуа, оседая на плечах скользким илом. Его шаги по мраморному коридору звучали глухо, будто кто-то намеренно приглушал их. Два телохранителя следовали за ним на почтительной дистанции. Когда тяжелая дверь его покоев закрылась с тем особенным, утробным стуком, с каким проваливается в желудок непрожёванный кусок, Синь Хуа прислонился к ней всем телом. Резное дерево — благородное, старое, пахнущее сандалом — холодило спину сквозь тонкий шёлк. Шёлк был расшит золотой нитью. Золотая нить изображала дракона. Дракон намок от пота и теперь выглядел так, будто его стошнило на самого себя. Грудь юноши тяжело вздымалась, будто его терзали духи всех девяти источников. Перед его внутренним взором вновь проплыл пронзительный взгляд Эшэ Лина. Этот юноша был прекрасен. Но красота его была, как лезвие, которое целуешь перед тем, как оно войдёт в горло. Грудь сжалась от знакомой тяжести. Синь Хуа сомкнул веки. Под веками было горячо и мокро. Образ не исчезал. Он был выжжен, как клеймо на шкуре молодого быка. Он медленно соскользнул по двери на пол. Потом посмотрел на стол. Свеча на столе догорала. Воск тёк белой, вязкой слюной. — Гуай Шао, Гуан Фэн, вы здесь? Ответ пришел незамедлительно: — Да. — Зайдите. Телохранители вошли. Синь Хуа поднялся с пола и опустился на кровать, поджав ноги. Его пальцы бесцельно гладили шелк покрывала, оставляя на нем беспокойные складки. — Расскажите всë, что знаете про Эшэ Лина... Гуай Шао скрестил руки на груди. Жест был скупой. Так складывают палочки после еды, когда блюдо оказалось хуже, чем ожидалось, но воспитание не позволяет плюнуть в тарелку. Пока Гуай Шао держал лицо, его тень уже отрастила когти и клыки. И ей было плевать на приличия. В его голосе, когда он заговорил, слышалось неодобрение: — Ваше Высочество, стоит ли утруждать себя мыслями об этом Эшэ Лине? Что привлекло Ваше внимание? Синь Хуа теперь укрепился в своих мыслях, что что-то не так: — Да. Хочу знать. Расскажите. Юноши переглянулись. И после короткого выдоха Гуан Фэн все же неохотно начал говорить: — Мать Эшэ Лина была шлюхой... Происхождение отца неизвестно. Синь Хуа несколько раз быстро моргнул. Если у Эшэ Лина есть красная метка правящей семьи, то как он может быть сыном шлюхи? И разве его отец не Князь Пустоши? — В возрасте одиннадцати лет он попал к Князю Пустоши. И мальчишка так приглянулся ему, что он лично обучил его многим вещам. И наделил титулом Принца. Гуай Шао добавил, и в его голосе зазвучали нотки чего-то совершенно непонятного Синь Хуа: — Да, но это не помешало Эшэ его ненавидеть. Синь Хуа сомкнул брови на переносице: «Вот оно что! Наверное, поэтому Эшэ его так презирает. Значит... он мне не родной брат...» Синь Хуа невольно представил маленького светловолосого мальчика, потерянного в этом жестоком мире демонов. Образ вызвал в груди странное тепло и одновременно тревогу. — Оставьте меня. Когда двое светловолосых юношей скрылись за дверью, Синь Хуа откинулся на подушки и прикрыл глаза. Шёпот сорвался с его губ: — Осторожность... Синь Хуа закрыл глаза — и пожалел. Потому что перед ним, как на внутренней стороне век, проступил тот самый дьявольский взгляд. Эшэ Лин смотрел на него оттуда, из-под опущенных ресниц, из темноты, из самой глухой ночи, куда не дотягиваются даже лунные пальцы. Даже герцоги демонического города, а их величие было подобно чёрным солнцам, сжигающим всё живое одним лучом внимания, — не вызывали в его душе такого трепета. Те были ужасны, как лавина или разверзшаяся под ногами земля. Но Эшэ Лин... он был иным. В этом светловолосом юноше было что-то нечеловеческое. Что-то, стоящее за гранью, где кончается знакомый мир и начинается тот, в который не заглядывают даже боги. Как если бы сама смерть приняла облик прекрасного юноши. И теперь стоит напротив и молчит. Синь Хуа не боялся смерти. Он вырос в месте, где смерть была повседневной утварью, чем-то вроде чайника. Но смерть, глядящая глазами Эшэ Лина, не обещала ни мук, ни освобождения. Она обещала пристальное внимание. Такое, от которого хочется раствориться в стене, стать известковым налётом, пылью под половицей — лишь бы не стоять под этим взглядом. И самое страшное — он не мог отвести глаз, даже зажмурившись. Ночь тянулась медленно, как течение застывающего янтаря. Лунный свет, пробиваясь сквозь решетку окна, рисовал на полу узорчатые тени. Синь Хуа ворочался, чувствуя, как тревога точит его изнутри. Он знал одно — завтра ему предстоит снова встретиться с этим загадочным демоном. И эта мысль одновременно пугала и манила. Утро началось с тревожного света, пробивавшегося сквозь тяжелые ткани. Синь Хуа прожевал завтрак, не ощущая вкуса. Каждый кусок казался ему комом глины, застревающим в горле. Тренировка прошла в тумане отвлеченных мыслей. Его тело двигалось само собой. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая каменные стены в кровавые тона, он наконец отправился к той двери. Сбросить телохранителей было нелегко. Их тени преследовали его повсюду. Но желание понять Эшэ Лина гнало его вперед сильнее страха. Стук в дверь прозвучал неуверенно: — Можно войти? — Синь Хуа приоткрыл дверь и встал на пороге. После долгого молчания раздался низкий голос: — Господин принц соблаговолил снизойти до моих покоев? — Юноша даже не пошевелился, лишь изумрудные зрачки, видимые в профиль, сузились до щелей. — Или ветер Пустоши занëс сюда праздный листок? Он медленно повернул голову. Взгляд скользнул по Синь Хуа и вернулся на окно: — Безмолвие — лучший спутник незваных гостей. Уходи. Пока я не решил... проверить терпение твоего отца на прочность. Но Синь Хуа уже толкал дверь, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он сделал несколько шагов внутрь, опустив голову: — Можно... мы всё таки поговорим? Эшэ Лин сидел на подоконнике. Закат за его спиной тихо догорал. Однако всё это великолепие меркло. Стекало красками вниз, будто сам свет признавал: «здесь, на подоконнике, есть нечто, достойное большего внимания.» Его силуэт вырисовывался на фоне умирающего солнца, как тёмная грозовая туча. Но туча та была прекрасна той особой, гибельной красотой, что заставляет моряков забыть о штурвале и смотреть, смотреть, пока корабль несёт на скалы. Черты его лица, подсвеченные багряным, были совершены. Ресницы отбрасывали длинные тени на скулы. Они были такие длинные, что, казалось, можно сосчитать каждую. Пшеничные волосы просачивающийся сквозь треснувший шёлк ширмы. Они лежали на плечах в совершенном беспорядке — том самом, которого никогда не добиться нарочно. Скрещенные руки казались лишь небольшим преимуществом для того, кто рискнёт приблизиться. Но даже в этой угрозе была своя, извращённая грация. Он был прекрасен. Так прекрасен, что хотелось зажмуриться. Синь Хуа переступил с ноги на ногу и продолжил: — Я бы хотел узнать тебя немного поближе до нашего похода за кианитовым пламенем. Мой путь в этих землях лишь начался. И многие тени здесь для меня незнакомы. Эшэ Лин, не отводя взгляда от заката, прошептал: — Тебя подослал Отец? Руки Синь Хуа тут же подлетели к его груди. Он засуетился: — Нет! Вовсе нет! Я... пришëл по своей воле. Юноша посмотрел на свои ногти и ответил: — Ваш отец мастерски лепит ублюдков. И сын его не исключение. Он слегка наклонился вперед: — Водить знакомство с княжеским отродьем не входит в мои планы. При первой же тени возможности на этом походе я растворюсь. Поэтому берегите ваши праздные речи. Моë время стоит дороже, чем ваша жизнь в глазах того, кто вас породил. Синь Хуа понурился, словно сломанный цветок под градом: — Я... Прости... Наверное, мне действительно не стоило заходить. Я ухожу. На лице Эшэ Лина мелькнуло... разочарование. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, лишенной всякой теплоты. — Прощайте, Принц. Надеюсь, это ваше последнее... незваное посещение. В следующий раз я не буду так любезен. Телохранители настигли его, как только он закрыл дверь в эту комнату. Синь Хуа аж подпрыгнул от неожиданности. — Осмелимся спросить, с какой целью Ваше Высочество удостоили визитом Эшэ Лина? Синь Хуа запнулся, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки: — А... Я... полагал, что знакомство перед дорогой не будет лишним... — Вас просил позвать Князь Пустоши. Он ходил бы обсудить Ваше завтрашнее выдвижение — А? Хорошо. — Ваше Высочество, давайте поскорее уйдём отсюда. Сегодня здесь будет большое количество приглашённых демонов из человеческого мира. Здесь небезопасно. Синь Хуа кивнул. И они отправились обратно в его комнату. Вечером в тронном зале воздух был особенно густым. Синь Хуа показалось, что он пахнет не дорогими благовониями, а тиной. — Итак, этот день настал, мой сын. Завтра ты отправишься за кианитовым пламенем. Я многому тебя научил. Так же с тобой пойдут Гуай Шао и Гуан Фэн. Он перевёл на них взгляд. Юноши стояли, почтительно опустив головы. — Вы должны оберегать моего сына ценой собственной жизни, если с него упадёт хоть волос... В этой сумке находятся карты, еда на несколько дней, вода и много различных оберегов. Не потеряй. Хочешь ли что-то спросить? — Нет, отец. Сын сделает всё так, как ему было сказано. — Хорошо. Теперь иди, тебе пора выспаться. Синь Хуа поклонился: — Да, отец... Как только дверь закрылась за ним, атмосфера в зале переменилась. Князь Пустоши перевел взгляд на двух светловолосых юношей: — Держите Эшэ под контролем. Не дайте ему натворить глупостей в таком важном задании. Гуай Шао сглотнул: — Владыка, он сущий демон похлеще многих. Дракон среди рыб! Мы... ! Князь Пустоши выслушал эту тираду с тем же выражением лица, с каким слушают жалобы кухарки на подгоревший рис. «Дракон среди шакалов». «К Желтым Источникам». Пафосно. Красиво. И совершенно бесполезно. — А вы разве не демоны? — Помилуйте, господин! — Гуай Шао встревожился, пав на колени. — Он — тень дракона среди шакалов! Многих наших братьев отправил к Желтым Источникам он... И лишь Ваша Воля, словно узда из звездной стали, сдерживает его! Князь Пустоши недовольно выдохнул: — Если это все ваши переживания, то ступайте за Наследным Принцем. Дела с Эшэ Лином будут улажены. Гуан Фэн и Гуай Шао быстро поклонились и поспешили скрыться. Князь Пустоши посмотрел на дверь, ведущую к сотням других дверей. Потом перевёл взгляд на стражей. Те тут же подбежали к своему господину и встали позади него. — Пошли. Когда Князь Пустоши зашёл внутрь тех самых покоев, комната Эшэ Лина превратилась в эпицентр бури. Громкие хлопки разлетающейся мебели разносились по каменным стенам, заставляя оборачиваться гостивших у Князя Пустоши демонов. Мужчина в алых одеждах стоял посреди хаоса, невозмутимый как скала во время шторма. В то время как Второй Принц крушил свою комнату до основания. — Выродок! — Достаточно. — ответил Князь Пустоши. Эшэ Лин замер на мгновение. Пальцы сжали тяжелый фарфоровый чайник. Это был последний неповрежденный предмет в комнате. — «Достаточно»? Какая... великодушная снисходительность, Ваше Величество. Неужто милостивый отец-деспот решил пощадить бунтующего пса? Или просто опасается, что остроумие моего возмущения превзойдет красноречие ваших приказов? Князь Пустоши сделал шаг вперед. Его тень удлинилась, поглощая осколки разбитой мебели. — Я не приказываю. Я предупреждаю. — Эшэ, ты сам знаешь, что мне надо. Ты единственный, кто может защитить его. Или хочешь и дальше сидеть в этой комнате? Эшэ Лин медленно перевёл на него взгляд. Потом подошёл вплотную и посмотрел прямо в глаза: — О, я знаю, что требуется, дорогой отец. Требуется собака на привязи, готовая броситься в пасть дракона за вашим... драгоценным камнем. Не беспокойтесь. «Слуга, хоть и с камнем за пазухой, все же слуга». Моя покорность, как этот разбитый кувшин. И помните, Сиятельный Князь: «Даже в девяти источниках подземного царства есть уши, а у гнева — тысячи путей.» Князь Пустоши лишь усмехнулся, будто видел перед собой не опасного демона, а глупого ребёнка: — Угроза мудреца — как тень дракона: незрима, но весит тысячу цзиней. Эшэ Лин отошёл к окну. Его веки настолько сильно сжались, что на кончиках глаз выступила влага. Лишь через несколько минут он смог успокоить бушующую ци. Не повернувшись, он сказал: — Я делаю это не ради тебя, а ради брата. У нас уговор. Добившись своего, Князь Пустоши торжественно сказал: — Прекрасно. «Великое деяние требует своевременного начала». Отправляетесь на рассвете. Эшэ Лин не стал дожидаться, пока его отец уйдет. Он стремительно вышел из комнаты, не оглядываясь. Стража неосознанно расступилась перед ним. Его фигура мелькнула в коридорах едва заметной тенью. Он дошёл до южного крыла. И там зашёл в самую дальнюю дверь, где царила вечная зима. Ледяной воздух обжëг легкие, вырывая изо рта острые клубы пара. С балкона открывался вид на бескрайние снежные просторы. —А-а-а-а-а! Ветер подхватил этот крик и разнес его на тысячи ледяных осколков. Деревья склонились под тяжестью снежных шапок. В какой момент ему захотелось просто лечь под них, ударить и задохнуться под тяжестью снега. Потом он представил, как его найдут. И как Князь Пустоши скажет: «Какая потеря для дома». И не заплачет. И юноша так разозлился на эту воображаемую сцену, что тут же расхотел умирать. «Как же это...?» Эшэ Лин схватился за сердце. Там покоилась золотая печать. Сейчас она жгла его плоть сильнее обычного. Он глубоко вздохнул. Прохладный воздух заполнил легкие и наконец немного прочистил сознание. Второй Принц открыл глаза: — Я сделаю это по-своему, играя на флейте верхом на быке. Твой драгоценный сын... твой род будет прерван на корню! Его пальцы разжали перила, оставив на льду кровавые следы. Шаг за шагом он отступал от края, превращая беспорядок на лице в ледяное спокойствие. Ветер бил ему в лицо, но он лишь подставлял его снова и снова. Дни Наследного Принца уже были сочтены. В последний день перед походом Синь Хуа сидел за столом. Он так и не смог заснуть. Его пальцы нервно перебирали старую монету, которая вертелась на деревянной поверхности, словно колесо сансары, готовое в любой момент упасть. Монета всё не падала. Колесо сансары, видимо, тоже не знало, куда им всем поворачивать. Зато знало, как эффектно крутиться. Принц пребывал в задумчивости. — Кианитовое пламя... Смогу ли я его найти? Через время он встал. И деревянный пол жалобно скрипнул под его ногами. Подойдя к окну, Синь Хуа увидел, как первые лучи солнца начали пробиваться сквозь сизые облака, окрашивая небо в кровавые тона. — Мне кажется, что я не готов к этому. Обучение было таким коротким. Конечно, со мной будут ещё три демона, но... Достаточно ли этого, чтобы забрать его? Утро встретило его холодным ветром, который пробирался под одежду и заставлял периодически вздрагивать. Новая одежда, подаренная отцом, казалась ему слишком тяжелой и неудобной. Всё таки он предпочитал тонкие халаты для слуг. Во дворе его уже ждали телохранители, но атмосфера между ними была натянутой. Гуай Шао и Гуан Фэн стояли чуть поодаль от Второго Принца. Их лица были каменными масками. Скрещенные руки и жесткая линия губ выдавали недовольство. Их взгляды были направлены на Эшэ Лина, который проверял амуницию своей лошади. Синь Хуа покачал головой и схватился за лоб: «Они точно не убьют друг друга?» Юноша глубоко вздохнул: — Мы готовы выезжать? — его голос прозвучал неестественно бодро и дружелюбно. Гуай Шао прикрыл янтарные глаза, его белые, как иней, ресницы дрогнули: — Наследный Принц, неужто присутствие этого господина необходимо в столь важном походе? Второй Принц усмехнулся, подойдя вплотную к Гуай Шао: — С величайшим удовольствием избавлю ваши благородные взоры от своего презренного присутствия... — Потом он перевёл взгляд на Синь Хуа. — если Его Высочество, конечно, сумеет убедить тень своего отца изменить решение. Или его воля столь же... податлива, как и его суждения? Синь Хуа почувствовал, как его лицо заливает жар. Все взгляды в тотчас устремились на него. — Нам нужно держаться вместе... — О, Ваше Высочество, ваша наивность поистине... трогательна. Как вера мотылька в тепло пламени. Здесь лишь тени, цепи и те, кто их держит. Надеюсь, ваша иллюзия не окажется слишком... горючей. Гуай Шао издал короткий, сухой звук, похожий на треск ломающейся ветки: — Вместе? Но разве благородный Эшэ Лин не ясно дал понять тщетность наших намерений? Второй Принц нахмурился, его брови сошлись в одну темную линию. Он покачал головой и наигранно продолжил: — Смысл этой... авантюры ускользает от моего скромного разумения. Мы не готовы даже к дорожной пыли, не то что к тому, что ждет в конце пути. Или ты, Гуай Шао, жаждешь поспорить с очевидностью? Моя сабля, кстати, всегда готова поддержать аргументы. Эшэ Лин нагнулся в сторону Гуай Шао невзначай положив руку на свою саблю, от чего тот инстинктивно отступил назад. — Единство, Ваше Высочество, несомненно, сила. — Начал Гуан Фэн, когда обстановка накалилась. Его взгляд на миг задержался на Втором Принце. — Особенно когда каждый спутник... столь ясно осознает свою роль и ценность в общем деле. Не так ли, Эшэ? Ваше понимание тщетности... определенных начинаний — поистине поучительно. Синь Хуа посмотрел на них, ощущая, как его уверенность, что они дойдут, тает с каждой минутой. — Слушайте, — его голос дрогнул, но он продолжил, — Если мы не будем работать вместе, то не сможем справиться с тем, что нас ждёт. Это не самый близкий путь и земли крайне опасные. Но раз нас выбрал мой отец, то он верит, что мы справимся.... — Или сгинем... — Гуай Шао бросил это, словно кость бродячему псу. — Гуай Шао, замолчи! Эшэ Лин скрестил руки на груди. Его взгляд стал ещё более опасным: — Интересно, Ваше Высочество... — Его пальцы легонько постучали по рукаву. — Карта пути к кианитовому пламени... она ведь пролегает не только в вашем благородном сердце, но и, смею надеяться, на пергаменте? Или отец доверил маршрут лишь ветру и вашей... интуиции? Синь Хуа почувствовал, как под этим взглядом его уверенность рассыпается, как сухая земля: — Я..., — начал он, стараясь говорить твердо, — Я думаю, что мы разберёмся по ходу дела. Гуай Шао, усевшись на землю, покачал головой: — Ваше Высочество, местность впереди... коварна. Развилки, как змеиные норы, а повороты скрыты туманом неведения. Один неверный шаг — и путник может забрести туда, откуда и княжеский свет не выведет. Особенно если небо прольется слезами по заблудшим душам. Без точного курса...— Он покачал головой вновь. — Риск велик. Гуай Шао говорил о змеиных норах с таким знанием дела, будто сам в них ночевал. Синь Хуа подавил неуместное желание спросить, удобно ли там. — Предпочитаешь обсуждать развилки, сидя на прахе? Мудрость земли впитываешь? Или ноги дрожат от перспективы дождя? — Эшэ Лин слегка наклонил голову. — Страх промокнуть — плохой спутник для пса охраны. Может, останешься греться у очага Князя Пустоши? Там и развилок нет. Принц, ты никогда не выходил из ворот своего клана. Как ты собираешься нас вести? Синь Хуа замер, затем неожиданно для себя выдал, заикаясь: — Отец... Отец сказал возглавить отряд тебе, так что поведешь ты... — Я... — Эшэ Лин сначала обомлел, потом засмеялся. — «Поручать тигру пасти овец...» — мудрая стратегия или отчаяние? Ладно. Раз уж честь пасти такое стадо выпала мне... Идем. Только не жалуйтесь, когда волки начнут выть слишком близко. — Берите своих лошадей. И потом можно выдвигаться. Синь Хуа наконец почувствовал облегчение. Он наивно надеялся, что недоразумений больше не будет. Наивность Наследного Принца была столь же безгранична, как и его неопытность. Они шли рука об руку, как два слепых, ведущих друг друга к обрыву. Они направились к лошадям, которые стояли в тени деревьев. Эшэ Лин вскочил на серого коня: — Так или иначе, этот путь станет для нас испытанием. Поехали. Он сказал это тоном, каким говорят «надеюсь, дождь не пойдёт», глядя на чёрные тучи. Все сделали вид, что поверили. Даже тучи. Но тучи врали хуже всех. ___ «Духи всех девяти источников» Отсылка к китайской мифологии, где «девять источников» (九泉, jiǔquán) — символ подземного мира, царства мёртвых. Употребляется для обозначения крайней степени отчаяния или муки. * «Дракон среди рыб» / «Тень дракона среди шакалов»** Китайская поговорка (龙游浅水遭虾戏, lóng yóu qiǎn shuǐ zāo xiā xì) — «Дракон, попавший на мелководье, становится игрушкой креветок». Означает, что великий человек в неподходящей среде теряет силу. Здесь — намёк на то, что Эшэ превосходит остальных, но вынужден подчиняться. * «Отправил к Желтым Источникам» «Желтые Источники» (黄泉, huángquán) — в китайской традиции мир мёртвых. Фраза означает «убил». * «Играя на флейте верхом на быке» (牧童骑牛吹笛, mùtóng qí niú chuī dí) Идиома, означающая спокойное, даже беззаботное отношение к опасности или сложной задаче. * «Колесо сансары» Буддийская аллюзия на бесконечный цикл перерождений. Здесь — символ фатализма, неизбежности. * "Поручать тигру пасти овец«(以虎牧羊, yǐ hǔ mù yáng) Идиома о нелепом или опасном доверии (тигр съест овец). Эшэ намекает, что ему нельзя доверять роль лидера. * «Слуга, хоть и с камнем за пазухой, все же слуга» Вариант поговорки о скрытой угрозе, но подчинённом положении. * «Даже в девяти источниках подземного царства есть уши» Аналог «и у стен есть уши» — предупреждение о скрытых слушателях.