По ту сторону дождя

Эшэ Лин развернул карту с той смиренной торжественностью, с какой даосский подвижник возжигает благовония перед ликом предка. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами, скользили по поверхности, отмечая опасные участки. — Я набросал наш примерный путь на карте. Советую внять каждому изгибу этой линии, Ваше Высочество. Один неверный шаг — и вечная погость. Она капризнее, чем мысли императорской наложницы. Пред ними простиралась пустыня, где дюны замерли вечными песчаными волнами. Солнце висело над горизонтом, подобно раскаленному колоколу. — Бдительность — наш единственный спутник. Пустыня может быть коварной. Даже небольшой поток воды может скрывать опасности. Синь Хуа кивнул, смотря на карту с чуть приоткрытым ртом. Вид его сейчас напоминал любопытного щенка. Второй Принц заприметил это. Кончики его бровей взметнулись вверх. — И как долго нам придётся идти по пустыне? Спросил Гуай Шао. Его лицо излучало недовольство. Этот демон не переносил жару. Он лучше всю ночь просидит на морозе, чем час на солнцепёке. Эшэ Лин задумался, прикинув темп: — Десять восходов и закатов. Если Небеса не отвернутся. Но, Гуай Шао, разве «Пурпурный запрет» не славится своей стойкостью? Сейчас я вижу перед собой капризную молодую госпожу. И, если Принцу это простительно, то тебе, боюсь, что нет. Гуай Шао перевёл взгляд на Синь Хуа. Потом обратно на Эшэ Лина: — Моя стойкость при мне. А ваша забота о моём самочувствии столь же... неожиданна, сколь и подозрительна. Я польщён. Почти. На ближайшем человеческом рынке они запасались провизией под пристальными взглядами местных торговцев. Их лавки теснились вдоль пыльной улочки, заваленные мешками с крупой, связками сушёных трав и корзинами с вяленым мясом. В воздухе витал густой, пряный аромат специй, перебиваемый то тут, то там резкой нотой прогорклого масла или прелой соломы. Торговцы не сводили с них глаз. Глаза эти блестели жадно и настороженно, точно у воронов, почуявших лёгкую добычу. Они следили за каждым движением, оценивали их одежду, их оружие, их кошельки, примерялись, прикидывали, как бы урвать кусок пожирнее, не вспугнув дичь раньше времени. Синь Хуа попытался взять инициативу: — Мы должны идти ранним утром и поздно вечером, чтобы избежать жары. — Верно, — неожиданно согласился Эшэ Лин. — И не забывайте про защиту от солнца. Без этого нам не выжить. Когда они облачились в защитные одежды, Синь Хуа вдруг осознал свою оплошность. Только сейчас, когда плотная ткань уже скрыла тело, а лёгкие наполнились горячим, сухим воздухом, он понял, что забыл самое главное — шляпу. Его лицо, уже успевшее покраснеть от первого же прикосновения безжалостного пустынного солнца, горело. Кожа стянулась, щёки полыхали жаром. И даже уши, казалось, начали покрываться тонкой, болезненной коркой. Эшэ Лин, не говоря ни слова, снял свою широкополую шляпу, сплетённую из тростника и пропитанную защитными составами. Это движение было таким спокойным, естественным, будто он делал это каждый день. Щеки Синь Хуа тут же залились румянцем. — Возьми. Синь Хуа отшатнулся и замахал руками. — Нет, что ты! Не стоит! Она же твоя. Я сам совершил оплошность. Сам должен за неё и отвечать! Эшэ Лин даже не изменился в лице. Только чуть склонил голову, глядя на Синь Хуа из-под светлых, выгоревших на солнце ресниц. — Солнце в пустыне слишком безжалостное. Мне не привыкать. Гуай Шао, наблюдавший за этой сценой со стороны, захихикал. — О, посмотрите-ка! Второй Принц неожиданно проникся заботой о попутчиках. Неужели пустыня меняет не только пейзажи, но и нравы? Эшэ Лин оставался невозмутимым. Его улыбка, обращённая к Синь Хуа, была едва заметной. — Надень. Благополучие Наследного принца — залог успеха всего этого похода. Гуай Шао подошёл к Гуан Фэну и прошептал: — Гуан Фэн, я не пойму... Он этой шляпой его задушить потом хочет? Или в ней спрятан яд? — Хочешь проверить сам? — Ответил ему Эшэ Лин. Синь Хуа взял шляпу. Пальцы его, дрогнув, коснулись плетёного, нагретого солнцем тростника. Он медленно поднял её и опустил на голову. Тень от широких полей мягко упала на его лицо, накрывая воспалённую кожу спасительной прохладой. Это ощущение разлилось по щекам, по лбу, по векам, точно первый дождь после долгой, изнурительной засухи. Принц даже смог почувствовать едва заметный запах Эшэ Лина. Это ещё больше смутило его. — Спасибо Открытая пустыня встретила их всем своим безжалостным величием. Солнце, подобно разъяренному божеству, каждый день поднималось выше, выжигая последние остатки влаги из их тел. К вечеру песок остывал, превращаясь в ледяную крошку. Лошади устали, поэтому они шли пешком. Эшэ Лин шел впереди. Его силуэт колебался в мареве, словно Цзян-тайгун, завлекающий демонов пустыни на бессмертный крючок. Синь Хуа следовал за ним, чувствуя, как каждый шаг дается все тяжелее, будто ноги превращались в каменные глыбы. Гуан Фэн отставал, недовольно поглядывая на его спину. Второй Принц говорил, не оборачиваясь: — Держитесь ближе. Мы должны оставаться друг с другом для безопасности. Если ты будешь поступать так же, как сейчас... — его взгляд, вонзился в Гуан Фэна. — Ты не один, помни об этом. Гуан Фэн вспыхнул, как сухая трава от искры: — Мой долг — охранять Принца. Я следую лишь его воле. А ты... — Он сделал паузу. — умеешь охранять тех, кого тебе доверили? Гуай Шао тут же подхватил этот разговор. Браслеты на его запястьях звонко загремели: — Именно так. Хоть ты и любимчик Князя Пустоши, но ты нам не ровня. Эшэ Лин сделал шаг вперёд. Его тень легла на Гуай Шао: — Правда? Так, может, мы продолжим путь с Наследным Принцем вдвоём? Синь Хуа наблюдал за этой сценой, чувствуя, как песок под ногами превращается в зыбкую трясину. «Мы ещё и половины пути не прошли...» Он попытался их остановить: — Хватит. Может, вместо того чтобы ссориться, мы лучше обсудим, как создать план на наш путь вперед? Гуан Фэн стиснул зубы. Его челюсть двигалась, словно он пережёвывал собственное бессилие. Эшэ Лин перевёл взгляд на мальчишку: — План, говоришь? И что же может предложить кто-то вроде Вас? Синь Хуа выпрямился, ощущая, как солнце прожигает ему спину сквозь ткань: — Мой отец прислал каждого из вас не просто так. Ваши умения дополняют друг друга. Не заставляйте его сомневаться в своём выборе. Гуай Шао фыркнул, звук был похож на лопнувший пузырь: — О, какие трогательные слова. И что, вы предлагаете нам работать в единстве? — Да... Второй Принц резко парировал: — Нет. Мы здесь лишь по воле твоего отца. Их долг — охранять тебя, мой — вести. Никто не говорил о братских узах. Синь Хуа взорвался, как перегретый котёл: — Значит... Значит я сам найду это пламя, а вы можете идти, куда вздумается! Он вскочил в седло. И ударил по бокам животного. Его лошадь рванула вперёд, подняв вихрь песка. Трое оставшихся демонов замерли, глядя ему в след. Гуай Шао первым нарушил тишину: — Он что решил сгинуть в песках! Эшэ Лин ничего не сказал. Просто вскочил в седло: — Наша задача его вернуть. Гуай Шао неожиданно почувствовал, как в груди защемило: — Хорошо. Вперёд. Они поскакали сквозь зыбучие пески, которые тут же начали затягивать следы. Где-то впереди, в этом безумном танце света и тени, исчезал тот, кто неожиданно стал для них всем — и причиной раздора, и единственной нитью, что ещё связывала их вместе. Синь Хуа мчался сквозь раскалённый воздух, чувствуя, как гнев и разочарование кипят в его груди. «Ну и пусть! Сам найду! А они пусть спорят, хоть весь день. Без них будет проще. Без них...» Внезапно он резко осадил лошадь. Животное встало на дыбы, взметнув облако золотистого песка. — Проклятье. Глаза юноши метались по горизонту, где песчаные волны сливались с небом в дрожащем мареве. В этот момент он услышал глухие шаги. Не успел он обернуться, как чья-то грубая рука сдернула его с седла. Синь Хуа ударился о песок. В глазах вспыхнули звёзды боли. Над ним нависла массивная фигура. — Что за диковинная бабочка залетела в такую глушь одну? Хэ-хэ. Лезвие сабли холодной змейкой прижалось к его горлу. Синь Хуа замер. Его губы дрогнули: — Бабочка? Мужчина ещё больше рассмеялся. Его шершавые, как наждак, пальцы скользнули по бёдрам Синь Хуа, вызывая волну тошноты. — Я не... — голос Синь Хуа сорвался в писк, когда пальцы этого человека впились в его тело. Всё внутри юноши сжалось в комок ужаса. Мысли превратились в хаотичные обрывки. Он уже представил, что его опять увезут непонятно в каком направлении, но внезапно раздался хлюпающий звук, будто кто-то разрезал спелый плод. Человек, державший его, замер. Его глаза округлились. Затем он рухнул. За его спиной стоял Эшэ Лин. Его клинок блестел синевой в солнечных лучах. Эшэ Лин резким движением вытер клинок о плащ мертвого человека. Потом перевёл взгляд на Синь Хуа. Тот сидел с открытым ртом. На его лице была одна единственная капля крови. И почему-то именно она зацепила взгляд Второго Принца. — Можешь встать? Синь Хуа, все еще дрожа, отшатнулся от расползающегося по песку кровавого пятна. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в пересохшем горле. Вместо них получился лишь сдавленный, стыдливый вздох. Он кивнул, опустив глаза, не в силах встретиться взглядом этого светловолосого демона. Гуай Шао подошёл ближе. — Не тревожьтесь, Ваше Высочество. Мы не позволили бы сделать что-то с Вами. Мы не оставим Вас больше одного, даже на мгновение. Синь Хуа поднялся, ощущая, как ноги подкашиваются. — Спасибо. — Твоë безрассудство едва не стоило тебе жизни. Помни об этом. Гуай Шао тем временем осматрел тело. Его пальцы нащупали на руке убитого клеймо. Это был перечёркнутый треугольник. — Судя по отметке на его руке, это работорговец. Синь Хуа заметил, как при этих словах Эшэ Лина едва заметно передернуло. — Нам нужно найти укрытие. За теми дюнами виднеется какая-то постройка. Развалины оказались полуразрушенным домом, почти полностью засыпанным песком. Стены, когда-то крепкие, теперь походили на старую бумагу. Гуай Шао первым вошёл внутрь. — Место не идеальное, но сойдёт. Хотя бы нет змей и скорпионов. Внутри оказалось две соломенных лежанки, издававших затхлый запах. Гуай Шао указал на них: — Наследный Принц, ложитесь. А мы пока посторожим. В сумках есть походные плащи. Можете использовать, как одеяло и подушку. Синь Хуа опустился на жёсткую подстилку, чувствуя, как песок, набившийся в одежду. Ему было не привыкать. Когда он был слугой, то спал, на чем попало. Как только он закрыл глаза, перед ним всплыли образы родного дома. Он попытался отбросить их. Ведь почувствовал, что ещё немного, то расплачется прямо здесь. Ветер за стенами хижины заносил хижину песком. Голоса Гуай Шао и Гуан Фэна сливались в неразборчивые звуки. Когда сон наконец окутал его сознание, он погрузился в тёмные воды забытья. Сколько он спал, было непонятно. Однако пробуждение было резким — качка лошади, холод ночного воздуха и твёрдая грудь за его спиной. «Который сейчас час?» Мысль пронеслась и врезалась в ощущения тепла. Он осознал, что сидит в одном седле с Эшэ Лином. Его спина чувствовала каждое движение грудных мышц светловолосого демона. Тот обхватил его в районе живота, чтобы Синь Хуа не упал. Юноша попытался успокоить барабанящие сердце, но не смог этого сделать. — Вы наконец-то проснулись. Мы уже некоторое время в пути. — Начал Гуай Шао, заметив, что Синь Хуа открыл глаза. — Что произошло? Воспоминания всплывали обрывками: хижина, странные звуки... И главный вопрос, почему он оказался в седле с Эшэ, а не на собственной лошади? — Поднялась сильная песочная буря, пока ты спал. Нам пришлось спешить. Когда мы покинули хижину, за нами начали следовать какие-то существа. — Существа? Гуай Шао кивнул: — Да, похоже, это были песчаные духи. Синь Хуа окинул взглядом ночную пустыню. Звёзды сверкали, как осколки разбитого зеркала, но в этой красоте таилась угроза. Песчаные духи... Гуай Шао рассказывал о них коротко, скупо, но образы, рождённые его словами, врезались в память. Эти духи рождались из самого нутра пустыни, из тех глубин, куда не проникал свет ни солнца, ни луны. Тела их были сотканы из песка. Они могли принять любую форму: стать столбом пыли, взметнувшимся до небес, обернуться силуэтом путника, бредущего по барханам, или раствориться в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое, едва уловимое дуновение. — Куда мы направляемся? — Мы ищем безопасное место, — ответил Эшэ Лин. — Есть небольшой оазис в полудне отсюда. Близость Эшэ Лина к его телу смущала до потемнения в глазах. Каждый его вдох отдавался где-то под кожей Синь Хуа. Каждое движение — лёгкий поворот головы, едва заметное смещение плеча, даже то, как ветер играл его светлыми прядями, касаясь щеки Синь Хуа, — чувствовалось так остро, так невыносимо отчётливо, что мысли путались. Синь Хуа замер. Он боялся пошевелиться, боялся вздохнуть глубже, боялся даже моргнуть. Вдруг это выдаст его состояние. Вдруг Эшэ почувствует, поймёт, увидит то, что сам Синь Хуа не смел осознать. Кровь прилила к щекам, заливая их жарким румянцем. Уши горели. И даже кончики пальцев пульсировали. — Если ты хочешь спать, оставайся в седле, если нет, то освобождай место. — голос Второго Принца резко изменился. Синь Хуа встряхнулся. — Не думай так много, — Эшэ Лин неожиданно заговорил мягче, как будто передумал. — Ты должен быть в хорошей форме. Синь Хуа кивнул, ощущая, как усталость снова накрывает его. Все эти переживания были слишком утомительны. Его веки стали тяжёлыми. В последний момент перед сном он почувствовал, как руки Эшэ Лина крепче обхватили его, не давая упасть. Сны приходили тревожные. Бесконечные дюны превращались в волны бурного моря. В тенях прятались дикие духи. И только яркий солнечный свет вырвал Синь Хуа из этого полудрёмы. Он моргнул, ощущая, как горячий воздух пустыни обжигает лёгкие. Потом понял, что на чём-то лежит. Перед ним вырисовывалась спина Второго Принца. Солнце уже встало и теперь нежно обрамляло его плечи, шею и светлые волосы, рассыпавшиеся по спине, как золотые нити. Он резко дёрнулся, не зная, куда деть свои руки. Эшэ Лин медленно повернул голову. И солнечный луч скользнул по его профилю, подчеркнув резкие черты: — Мы на месте. — Его палец указал вперёд, но в голосе слышалась тревожная нота. — Оазис должен быть где-то здесь, но... Гуан Фэн резко перебил: — Но что-то не так. Я слышал шум, и это не просто ветер. Синь Хуа осторожно выглянул из-за спины светловолосого демона. Оазис, который должен был стать спасением, теперь казался ловушкой. — Двигаемся на лошадях. Не звука. — Приказал Второй Принц. — Мне лучше пересесть на своего коня. Синь Хуа поспешно соскользнул вниз. И пересел на вороного жеребца, привязанного к седлу Эшэ Лина. Они двинулись вперёд. Когда они поднялись на невысокую дюну, перед ними открылся вид на оазис. Пальмы беспечно качались на ветру. озерная гладь была спокойна. — Мы нашли его! — вырвалось у Синь Хуа, но радость тут же угасла. — Тише! Мы же не одни! — Гуан Фэн обнажил саблю. Но тревога оказалась ложной — «люди» оказались лишь причудливыми скальными образованиями. Отряд расположился под пальмами. Синь Хуа прислонился к стволу, наблюдая, как Гуан Фэн в чёрном плаще выглядит совершенно неуместно в этой жаре. Принц подумал: «Почему не снимает? Это же, наверное, очень жарко...» — Гуан Фэн, а какое имя у твоей сабли? Гуан Фэн медленно вытащил саблю. Солнечный свет заиграл на лезвии. На стали красовались иероглифы «Мэнле». — Неудержимая... — прошептал Синь Хуа, заворожено смотря на лезвие. — А как... а как ты её нашёл? — спросил он, чувствуя, как любопытство пересиливает осторожность. Гуан Фэн провёл пальцем по лезвию, оставляя тонкую алую полосу: — Мэнле нашла меня сама. В тот день я сражался с демонами из другого клана на северной границе Пустоши. Синь Хуа кивнул: — Вот как. И пока воодушевление не пропало, он повернулся к Эшэ Лину: — А как имя твоей сабли, Эшэ? Эшэ Лин на мгновение замер. В этом коротком, почти неуловимом промедлении читалось что-то необычное для его натуры. Пальцы его, уже коснувшиеся рукояти, вдруг замерли, сжались на долю секунды сильнее. Достойны ли чужие глаза смотреть на этот клинок? Мгновение длилось вечность. А затем он всё же решился. Плавным, текучим движением Эшэ Лин извлёк своё оружие из ножен. Лэнхэ сверкнула в воздухе, поймав солнечный свет. Её изогнутое лезвие переливалось мягкими, голубыми бликами. Металл перетекал сам в себя, создавая иллюзию вечного движения и течения. Резьба на рукояти изображала волны. Он были не вырезанные, а словно застывшие в самом металле, пойманные в момент наивысшего напряжения, когда гребень уже взметнулся, но ещё не обрушился вниз. Они обвивали рукоять. Перетекали с одной стороны на другую. Уходили вглубь. Прятались в ладони, создавая ощущение, что держишь в руках не оружие, а реку, заключённое в форму клинка. — «Лэнхэ» была создана в час, когда замерзла река, — Пояснил Эшэ Лин. Его взгляд скользнул на шею Принца, потом задержался на капли крови и вернулась на клинок. Гуан Фэн заметил это. И тут же пододвинулся ближе к Синь Хуа. Чтобы убить этого мальчишку, Эшэ Лину требовалось всего одно лёгкое движение. И Гуан Фэн просто не мог так рисковать. Синь Хуа заворожённо смотрел на саблю, не в силах отвести взгляд от её текучего блеска. Глаза его расширились. Зрачки впитали в себя каждую вспышку металла, каждое движение бликов по изогнутому лезвию. И с каждым мгновением этого созерцания в груди его что-то сжималось. Красота оружия была опасной. Той особенной, засасывающей красотой, какой обладает глубокий омут в лесной реке. Впрочем, какое оружие он ожидал увидеть у человека, от которого разило смертью? — Сколько же она погубила душ? — спросил он, понурив взгляд. Эшэ Лин опустил ресницы: — Я не веду счет. «Лэнхэ» охраняет мою душу и позволяет мне сражаться. А у тебя почему нет оружия? Синь Хуа чуть ли не подпрыгнул. — А! Я! Хэ-хэ. — Он нелепо почесал себя за ухом. — Я никогда ранее не думал о том, чтобы овладеть боевыми искусствами, пока не оказался у отца. Я тренировался на тренировочных мечах, а своего оружия у меня и нет. Второй Принц покачал головой. Его светлые волосы колыхались и замерли. — Наследный Принц без оружия? Нелепо. — Вероятно, поэтому Отец и приставил ко мне охрану, — попытался пошутить Синь Хуа, но шутка вышла неудачной. Гуай Шао лениво опёрся на копьё, наблюдая, как свет играет на клинке Лэнхэ. — Удивительно... Как изящно смерть может принять форму искусства. Прямо как у цикад: всю жизнь ползают в грязи, чтобы в один миг вспорхнуть, огласить мир трелью... и умереть. Не правда ли? Эшэ Лин не повернул головы, лишь пальцы чуть плотнее сомкнулись на рукояти Лэнхэ. — Цикадам неведомо чувство меры, потому их век и короток. Им бы поучиться у сокола: он молчит, прежде чем когти вонзятся в добычу. Советую последовать его примеру. Синь Хуа встал, чувствуя, как напряжение снова нарастает между ними. Потом вздохнул и направился к воде, оставляя за спиной перепалку. Второй Принц проводил его глазами и перевёл их обратно. — Господин Эшэ так яростно отстаивает свое право указывать. Наверное, статус Принца действительно дает особые права. Жаль, только никто не знает, какая еще кровь течет в его жилах. Говорят, в этих песках ветер иногда приносит семена с самых гнилых болот. Как только последнее слово слетело с этого бесхребетного языка, Гуай Шао заметил, как лицо Эшэ Лина разгладилось. С него ушла вся игривость, которая была минуту назад, когда рядом сидел Принц. — Повторишь? Гуан Фэн встал между ними и бросил: — Хватит грозить. Если хочешь драться, дерись. Гуай Шао вытянул Аншуй остриëм вниз. Но не успел он этого сделать, как мир сжался до точки. Для светловолосого демона время расползлось, как патока. Второй Принц повернулся с той утонченной грацией, с какой ступает дикий кот. В воздухе вспыхнули миллионы снежных кристалликов. Солнце, палящее секунду назад, будто померкло, не в силах пробиться сквозь эту мерцающую пыль. Эшэ Лин поднял глаза. Синь Хуа посмотрел в них и прикрыл рот рукой. Глаза сменили цвет с зелёного на голубой. И в них совершенно не было видно зрачков. Только голубое сияние обозначало, что здесь что-то было ранее. Гуай Шао почувствовал, как кровь в его жилах цепенеет, превращаясь в колотый лед. Дыхание застряло в горле колючим комом. Схватка длилась одно сердцебиение. Одно растянувшееся в вечность мгновение. Второй Принц не дрался. Не было видно ни одного удара. Был лишь сокрушительный результат. Когда марево рассеялось, Эшэ Лин стоял над поверженным телом. Песок под его ногами почернел и застыл стеклянной коркой. Он присел на корточки и поднял лицо Гуай Шао за подбородок. — Пыль должна знать свое место. У ног. Запомни это ощущение. Оно — твой удел. Он выпрямился и ушёл в тень деревьев. — Грязные методы! Ты бы не победил меня, не использовав их! Гуай Шао, стиснув зубы, ухватился за Аншуй. Биться яйцом о камень, вот чем был его замах. Копьё свистнуло в воздухе, но Эшэ Лин ушёл от удара с грацией тени. Его контратака была точной. Удар ногой в живот отправил Гуай Шао вновь на колени. Синь Хуа хотел броситься разнимать их, но Гуан Фэн схватил его за плечо: — Не надо. Эшэ Лин поднял Гуай Шао за воротник. — Кажется, ты не уяснил урок. Ты — никто. Не стоишь даже моего клинка. Что-то промелькнуло в глазах Второго Принца, может, воспоминание. Его пальцы разжались. Гуай Шао рухнул на песок, хватая ртом воздух. Кажется, он сломал себе ребро. — Не пытайся подставить свечу под солнцем. В следующий раз не будет пощады. Гуай Шао, сидя на песке, сжал кулаки. Его губы дрожали от унижения. Копьё лежало рядом. — Б***! — Ты не слушаешь никого. Твой язык когда-то тебя погубит. — Спокойно сказал Гуан Фэн. — Смешно. Даже с четвертью силы он уложил тебя на лопатки. — Заткнись! Юноша сплюнул кровь и ушëл куда-то за груду камней. Синь Хуа не стал ничего говорить этим двоим. Он пошёл вслед за Вторым Принцем. Тот стоял, глядя в водную гладь. Его дыхание уже выровнялось, но в глазах ещё плескался голубой огонëк. Но не успел Синь Хуа и дотронуться до его плеча, как светловолосый демон взорвался движением. Оно было быстрее, чем мог уследить глаз, быстрее, чем мысль могла предупредить об опасности. Удар через плечо обрушился на Синь Хуа, и мир перевернулся. Песок взметнулся. Небо и земля поменялись местами. Через мгновение он уже лежал на спине, прижатый всем телом к песку. — Дерзость твоя безмерна! Синь Хуа застыл под тяжестью Эшэ Лина. Его глаза широко распахнулись. Сейчас он был похож на беспомощного ягнёнка в лапах тигра. Юноща отвёл взгляд. Его щеки покраснели ещё больше. — Если ты хочешь выпустить ярость, то выпускай, — прошептал он, не пытаясь вырваться. — Я пришёл просто поговорить. Эшэ Лин напрягся. Его пальцы впились в плечи Синь Хуа. Он уже был готов перерезать ему глотку, но вдруг... он отпрянул. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на осознание. Он резко выпрямился, отступив на шаг. — Не подходи ко мне... Никто. Второй Принц развернулся и ушёл на другой конец берега. Синь Хуа медленно поднялся, опираясь на локти, затем на колени, и наконец выпрямился во весь рост. Песок сыпался с его одежды мелкой, колючей крупой. Он отряхивался неторопливо, тщательно, будто это занятие требовало всё его внимание. И не сказал больше ни слова. Гуан Фэн подошёл к Гуай Шао, скрестив руки на груди. Он наблюдал за ним с отстранённым, почти скучающим видом. Уголок его губ дрогнул — всего на мгновение, едва заметно — в подобии улыбки. — Интересно, — пробормотал он тихо. — Кто из вас сломается первым? ___ Имена оружия: Гуай Шао — Копьё — 安睡 — Аншуй Гуан Фэн — сабля — 猛烈 — Мэнле Эшэ Лин — сабля -冷河 — Лэнхэ * «...словно Цзян-тайгун, завлекающий демонов пустыни на бессмертный крючок». Цзян Тайгун (также известный как Цзян Цзыя) — легендарная фигура китайской мифологии, мудрый советник, который, согласно преданию, «ловил рыбу без крючка» (или с прямым крючком), ожидая, пока правитель сам найдёт его. Фраза «бессмертный крючок» отсылает к этой легенде. Значение в тексте: Сравнение Эшэ с Цзян Тайгуном, заманивающим демонов, создаёт двойной образ. Он одновременно и мудрый стратег, ведущий своих спутников (как Цзян вёл правителя), и приманка, которая своей силой и присутствием «вытягивает» скрытые опасности пустыни (демонов) на свет. * «Биться яйцом о камень». 以卵击石(yǐ luǎn jī shí) Прямой эквивалент русской идиомы. Означает заведомо безнадёжное, самоубийственное дело, где слабый (яйцо) пытается противостоять непреодолимой силе (камень). * «Не пытайся подставить свечу под солнцем». 烛光撼石(zhú guāng hàn shí) Означает бессмысленное действие, попытку соперничать с тем, кто заведомо сильнее и величественнее (как тусклый огонёк свечи против яркого солнца). Эшэ говорит Гуай Шао, что его сила и статус настолько ничтожны по сравнению с его собственной, что любое противостояние абсурдно.