По ту сторону дождя

Прорыв случился внезапно. Просто кончились демоны. Они вывалились из кольца, как вываливается рыба из порванного невода, и несколько долгих мгновений просто стояли, не веря, что дышат. Синь Хуа рухнул первым. Просто осел в кровавую жижу, раскинул руки и замер, глядя в небо. Гуай Шао стоял, тяжело дыша, и смотрел на Гуан Фэна. Тот вытирал Мэнле пучком травы. Трава мгновенно намокла, покраснела, потеряла форму. Пальцы Гуан Фэна скользили по лезвию близко-близко к острию — спокойно, будто не боялись пореза. Гуай Шао поймал себя на том, что сглатывает, глядя на эти пальцы. Представил их на своей коже. Тут же отогнал мысль. — Ты как? — спросил Гуан Фэн. Горло драло от крика и от того, что он так и не выпил ни глотка за весь бой. Гуай Шао поднял голову. Посмотрел долго, внимательно на него. На скуле запеклась чужая кровь. Гуай Шао физически чувствовал зуд в собственных пальцах. — Жив, — ответил Гуай Шао коротко. — Хорошая техника. Гуай Шао улыбнулся и по-дурацки постучал себя по груди: — Старался. Для тебя старался! Но последние три слова прозвучали так тихо, что их унёс ветер. Или Гуан Фэн сделал вид, что не расслышал. Эшэ Лин смотрел на Хуа Сэньлина. Тот помогал подняться Синь Хуа. Пальцы сжимали чужое запястье. И от этого простого жеста внутри Эшэ закипало то, чему нет имени. Он едва сдержал порыв сломать руку Хуа Сэньлина. Холод Лэнхэ в его собственной ладони вдруг стал обжигающе-ледяным. С его губ едва не сорвалось низкое предупреждающее рычание. — Сам встану, — прохрипел он, когда Хуа Сэньлин повернулся к нему. — Не смей. Трогать. Меня. Хуа Сэньлин посмотрел внимательно на Эшэ — слишком внимательно. Кивнул. Отошёл. Эшэ не мог понять, почему именно Хуа Сэньлин вызывал в нём эти чувства. Может, это было из-за его спокойствия, которое казалось Эшэ слишком уж неестественным? Или из-за того, как он смотрел на него, замечая каждую слабость, каждую трещину на отполированной поверхности его нефритового сердца? Или его сердце ревнует его к единственному человеку, который сейчас стал для него всем? Эшэ Лин шёл вперёд, стараясь держаться подальше от Хуа Сэньлина, но его мысли продолжали крутиться вокруг этого человека. «Глупости. Надо было сразу покончить с ним.» Он бросил быстрый взгляд на Хуа Сэньлина, который шёл чуть впереди. Эшэ почувствовал, как раздражение снова поднимается в нём. Почему этот человек всегда выглядит так, будто его небесное одеяние не имеет швов? Почему он не показывает своих слабостей, не допускает ошибок? – Он всегда такой вспыльчивый? – шёпотом спросил Хуа Сэньлин у Гуан Фэна. – Тебе очень повезло. Если бы не лихорадка. Праха даже не осталось. Хуа Сэньлин кивнул. Он бросил ещё один взгляд на Эшэ Лина. Хуа Сэньлин понимал, что Гуан Фэн прав. Эшэ Лин был сильным, даже сейчас, когда его силы были подавлены. И его нынешнее состояние, его раздражение и злость, были лишь временными. — Понятно, — тихо ответил Хуа Сэньлин. — Он не такой, — добавил он. Хуа Сэньлин снова кивнул, но ничего не сказал. Синь Хуа поймал себя на том, что смотрит на Эшэ уже слишком долго. Тот стоял ко всем полубоком, тяжело дыша. Золотистые волосы сбились, прилипли к вискам, к шее — мокрые, липкие, но Эшэ, кажется, не замечал. Синь Хуа шагнул вперёд, прежде чем успел подумать, стоит ли. — Эшэ. Тот дёрнулся, но не обернулся. Взгляд его был прикован к чему-то — или кому-то — слева. Синь Хуа не нужно было смотреть, чтобы понять, к кому именно. Хуа Сэньлин стоял в двадцати шагах, перевязывал предплечье, и даже в этом простом движении было что-то... спокойное. Плавное. Нечеловечески красивое. Синь Хуа стиснул зубы. — Эшэ, — повторил он тише. И, не дожидаясь реакции, шагнул ещё ближе. Пальцы осторожно, почти невесомо легли на запястье, как тогда, ночью, когда он перебирал спутанные золотистые пряди. Только сейчас это было по-другому. Сейчас Эшэ был не спящим, не уязвимым, не тем, кого хочется укрыть от всего мира. Сейчас он был напряжён и крайне опасен. — Пойдём. Эшэ моргнул. Наконец-то перевёл взгляд с Хуа Сэньлина на него. В зеленых глазах плескалось что-то тёмное. Синь Хуа на мгновение стало не по себе — как тогда, ночью, когда Эшэ сорвался и хотел убивать. Но он не отвёл руки. — Куда? — голос хриплый, севший от крика и от того, что Эшэ так и не сделал ни глотка за весь бой. — Туда. Синь Хуа потянул его за собой — чуть в сторону, за большой валун, отгораживающий их от остальных. Здесь песок был чище, и ветер дул иначе, и главное — отсюда не было видно Хуа Сэньлина. — Сядь. Эшэ дёрнул подбородком. Хотел возразить — Синь Хуа видел это по тому, как сжались челюсти, как дёрнулся кадык, — но вдруг выдохнул и послушно опустился на песок. Синь Хуа опустился рядом на колени. — Дай руку. — Я в порядке. — Врёшь. Эшэ усмехнулся — криво, зло, но руку протянул. — Ты смешной, Принц. Синь Хуа принял её в свои ладони так бережно, будто это было не запястье человека, убившего сегодня десятки демонов, а что-то хрупкое, драгоценное, что можно раздавить одним неосторожным движением. Пальцы его скользнули по коже — там, где под ней бился неровный, слишком быстрый пульс. Потом выше, к локтю, где багровела длинная царапина. — Глубоко? — спросил Эшэ без интереса. — Нет. Но грязно. Синь Хуа потянулся к поясу, где висела тыква-горлянка с водой. Открутил крышку, полил на рану — тонкой струйкой, стараясь не сделать больно. Пальцы его дрожали. Совсем чуть-чуть, но Эшэ, кажется, почувствовал. — Ты боишься меня? — голос стал тише. Жёстче. — Я...Ничего. Синь Хуа не поднял глаз. Он смотрел на его руку, на ссадины, на кровь, запёкшуюся под ногтями, и думал о том, что Эшэ даже не замечает этого. Что он весь в чужих ранах, в чужой крови, в чужой боли, и при этом смотрит туда, где стоит тот, кого можно было бы ненавидеть, если бы... Если бы Синь Хуа сам не смотрел на Эшэ точно так же. — Не дёргайся. — Я и не дёргаюсь. — Дёргаешься. Синь Хуа поднял взгляд. Эшэ смотрел не на него. Взгляд его снова уполз в сторон, где должен был бы быть силуэт Хуа Сэньлина, где ветер трепал идеальные рукава, где чужое спокойствие раздражало сильнее любой угрозы. Синь Хуа замер. Рука его, сжимающая запястье Эшэ, дрогнула. Совсем чуть-чуть. Потом пальцы сжались крепче — не больно, но настойчиво. — Эшэ. Тот моргнул. Опустил взгляд. Посмотрел на Синь Хуа — и вдруг словно очнулся. — Что? — Ты слушаешь меня? Тот посмотрел в распахнутые глаза. Уголки его губ дрогнули. — Слушаю, — ответил Эшэ, и голос его вдруг стал другим. Тише. Спокойнее. Без той злой, рваной ноты, что была раньше. Синь Хуа выдохнул. Он закончил с рукой, но не поднялся. Взгляд его скользнул ниже — туда, где на бедре Эшэ, чуть выше колена, ткань штанов была разорвана и набухала тёмным. Рана неглубокая, но кровь всё ещё сочилась, медленно пропитывая материю. — Там тоже, — кивнул Синь Хуа. Эшэ проследил за его взглядом. Дёрнул уголком рта. — Пустяки. — Дай посмотрю. — Я сказал, пустяки. — А я сказал, дай посмотрю. Эшэ посмотрел на него с вызовом. Синь Хуа выдержал этот взгляд, не моргнув. В конце концов Эшэ фыркнул — коротко, почти весело — и чуть откинулся назад, опираясь на здоровую руку. — Делай, что хочешь. Синь Хуа перевел дыхание. Пальцы его потянулись к краю разорванной ткани и замерли в воздухе. Близко. Слишком близко. Бедро — это не запястье, не локоть, не те места, которых можно касаться спокойно. Это совсем другая близость. Та, от которой внутри всё сжимается и становится трудно дышать. Эшэ с интересом смотрел на него сверху вниз, и в его зеленых глазах мелькнуло что-то... насмешливое? Настороженное? Синь Хуа не успел понять. Он опустил руки. Осторожно, стараясь не касаться лишнего, отодвинул влажный край штанины. Под ней виднелась длинная, но неглубокая рана. Демон полоснул на излёте, когда уже падал с отрубленной рукой. Кровь всё ещё сочилась, но не лилась, как ожидал Синь Хуа. Синь Хуа выдохнул — скорее от облегчения, чем от вида раны. — Не страшно, — сказал он тише, чем следовало. — Я же говорил. Пальцы его коснулись кожи возле раны — осторожно, едва ощутимо, проверяя, нет ли заусенцев, не осталось ли внутри песка. Кожа Эшэ была горячей после боя. Или это у Синь Хуа ладони всегда такие холодные, когда он рядом с ним? Он полил водой из тыквы. Эшэ дёрнулся — самую малость, скорее от неожиданности, чем от боли. — Больно? — Нет. Врёт. Синь Хуа видел, как дрогнули ресницы, как пальцы здоровой руки чуть сжались в кулак. Но промолчал. Он работал быстро, но руки всё равно дрожали. Слишком близко. Он чувствовал тепло его бедра под своими пальцами, чувствовал, как напряжены мышцы, как редко и глубоко Эшэ дышит, глядя куда-то поверх его головы. Синь Хуа запретил себе думать о том, куда именно он смотрит. Запретил себе замечать, что Эшэ так и не посмотрел на него — ни разу, пока пальцы Синь Хуа касались его голой кожи. — Готово, — сказал он, закрепляя повязку. Голос сел. Пришлось откашляться. Эшэ перевёл взгляд — наконец-то вниз, на него. Посмотрел долго, изучающе. В зеленых глазах плескалось что-то, чему Синь Хуа не мог подобрать названия. — Спасибо, — сказал Эшэ. Синь Хуа улыбнулся — той самой улыбкой, которую берёг только для него. Они сидели несколько минут в тишине, а потом Эшэ вдруг хмыкнул. Синь Хуа насторожился. Этот звук он знал — обычно после такого хмыканья следовало что-то... непредсказуемое. — Что? — спросил он с подозрением. — Ничего. — Эшэ. — М? — Эшэ смотрел на него с самым невинным выражением лица, на которое только был способен человек, полчаса назад рубивший демонов в капусту. Синь Хуа не купился. — Ты так смотришь, будто сейчас скажешь какую-то гадость. — Я? Гадость? — Эшэ прижал руку к груди в притворном возмущении. — Младший братец, ты меня обижаешь. Я вообще-то тут раненый, между прочим, лежу, истекаю кровью... — Ты сидишь. — Сижу и страдаю. Если бы Гуай Шао видел, уже нарисовал бы с меня героическую картину. Синь Хуа фыркнул, пытаясь сдержать улыбку. — Героическую картину с перевязанным бедром? — А что такого? — Эшэ картинно откинулся назад, опираясь на локти. — «Раненый герой в пустыне. Масло, песок, трагический взгляд вдаль». Очень художественно. Гуай Шао бы оценил. — Гуай Шао оценил бы только если бы там ещё и Гуан Фэн был нарисован, — ляпнул Синь Хуа и тут же прикусил язык. Эшэ замер. Потом очень медленно, очень выразительно приподнял бровь. — Вааа... —... — Синь Хуа. — Эшэ прищурился, как кот, заметивший мышь. — Ты только что раскрыл тайну Гуай Шао? Я думал, ты у нас образец скромности и такта. — Я ничего не раскрывал! — щёки Синь Хуа предательственно порозовели. — Это просто... наблюдение. Все же видят. — Все? — Эшэ подался вперёд. — То есть ты хочешь сказать, что вы с Хуа Сэньлином сидите и обсуждаете, как Гуай Шао смотрит на Гуан Фэна? — Мы не обсуждаем! — Синь Хуа чувствовал, как жар заливает щёки, уши, шею. — Просто... это же очевидно. Ты сам посмотри, как он на него смотрит... — Так же, как ты на меня? — ляпнул Эшэ и сам удивился своей наглости. Синь Хуа открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то странный звук, похожий на писк чайника, который вот-вот закипит. Лицо его стало одного цвета с пионами, которые рисовали на веерах столичные красавицы. — Я... ты... — выдавил он. — Это вообще... совершенно другое! — Другое? — Эшэ склонил голову набок, с интересом разглядывая его. Наслаждался он просто неприлично. — И что же в нём другого? — Я... — Синь Хуа судорожно соображал, как выкрутиться. — Я на тебя смотрю... Это... потому что... — Потому что? — Потому что у тебя кровь всё время течёт, а ты не замечаешь! — выпалил Синь Хуа первое, что пришло в голову. — И потому что ты вечно лезешь под мечи! И потому что без меня ты себя убьешь в первый же день! И вообще... Он запнулся, понимая, что говорит какую-то чушь, и щёки заполыхали ещё ярче. Эшэ смотрел на него с непередаваемым выражением лица. — Синь Хуа. — Что? — Ты сейчас перечислил все причины, по которым за мной нужно присматривать, как за малым ребёнком, и ни одной причины, по которым ты на меня смотришь не так, как на ребёнка. Синь Хуа открыл рот. Закрыл. Осознал, что попал в ловушку. — Я... — пискнул он. — Да? — Эшэ подался ближе. — Ты специально, да? — Что? — Насмехаешься! — Я? — Эшэ снова прижал руку к груди. — Я просто твой раненый телохранитель, который пытается понять, почему егоназванный брат так заботливо перевязывает ему бедро, а потом краснеет до корней волос при любом упоминании взглядов. — Я не краснею! — Ты сейчас цветом напоминаешь те фонарики, что на Новый год вешают. — Эшэ! — И уши тоже красные, — добил его Эшэ. — Даже кончики. Очень красиво. Синь Хуа закрыл лицо руками. — Ненавижу тебя. — Неправда. — Правда. В данный момент — особенно. Эшэ рассмеялся — впервые за последние сутки по-настоящему, открыто, без той злой, рваной ноты, что звучала в его голосе последние часы. — Ладно, ладно, — он похлопал Синь Хуа по плечу здоровой рукой. — Ты выиграл! Больше не буду. — Врёшь. — Честное слово. Синь Хуа выглянул из-за пальцев. — Ты обещаешь? — Обещаю... — Второй Принц сделал паузу, — ...до следующего раза. — Эшэ! Но тот уже хохотал, откинувшись назад, запрокинув голову, и в зелёных глазах не было ни тени той темноты, что мучила его ночью. Синь Хуа смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее. Он всё ещё был красным. Но, кажется, впервые за долгое время — счастливым. — Идём уже, — прошептал он, поднимаясь и протягивая Эшэ руку. — А то Гуан Фэн с Гуай Шао, наверное, уже всё себе напридумывали. — А разве есть что придумывать? — Эшэ ухватился за его ладонь и позволил себя поднять. Синь Хуа промолчал. Но щёки снова предательственно вспыхнули. Эшэ сделал вид, что не заметил. Но улыбка, с которой он вышел из-за валуна, говорила сама за себя. Гуай Шао, увидев их, присвистнул. — О, а я уже думал, мы вас потеряли. — Обработка ран, — невозмутимо ответил Эшэ Лин. — Да. — Гуай Шао перевёл взгляд на пунцового Синь Хуа. — Вижу. Перевязка явно была очень... тщательной. — Гуай Шао, — предупреждающе начал Гуан Фэн. — Что? Я ничего не говорю! Я просто рад, что наши Принцы в порядке. Не без усилий, но они добрались до владений Князя Пустоши. Эшэ Лин скривился, глядя на «дом». Отвращение сковало горло. За время их отсутствия логово князя впитало ещё больше тьмы. Ощутимо потяжелели воображаемые оковы на руках, на шее. Он не хотел снова чувствовать себя пленником. Земля здесь пахла старым пеплом и чем-то сладковатым. Юноша когда-то знал этот запах наизусть, до тошноты, до дрожи в пальцах. Сейчас он просто шёл, стараясь дышать неглубоко, будто это могло помочь. Ворота раскрывались без спешки, со смачным, влажным скрипом, словно не створки, а чьи-то лёгкие, полные мокроты, разлеплялись перед ними. — Эшэ, всё будет хорошо, — сказал он тихо, но в его голосе чувствовалась тревога. — Мы справимся. Он не обернулся. Если обернётся, то увидит в чужих глазах себя. А себя он видеть не хотел. Внутри у него сидел комок. Не злость, не боль, не страх. Просто комок. Хуа Сэньлин, как всегда, был спокоен. Его взгляд скользил по стенам, словно он изучал каждую деталь, каждый камень. Он никогда не был здесь раньше, но уже знал это место. Знал по тому, как у Эшэ деревенела спина, когда они подходили ближе. Эшэ Лин в мгновенье ока натянул на себя ту старую маску, с которой отсюда и ушёл. Такой же холодный и отстранённый. Демоны у ворот резко остановили их, преградив путь: — Кто такие?! Эшэ Лин поднёс пальцы к лицу — и снял маску. Он просто поднял глаза. Медленно. Так медленно, что пыль в луче света успела трижды перевернуться, прежде чем его ресницы открылись до конца. — Эта охрана столь усердно служит, что осмеливается слепнуть перед своим господином? Демоны, толпившиеся у врат, словно окаменели. В их расширенных зрачках застыла смесь изумления и ужаса, будто они воочию узрели нечто, чему не место в этом мире. А он лишь смерил их ледяным, пронизывающим до самого костного мозга взглядом, и в этом взоре не было ни капли тепла. — Наследный Принц, Второй Принц... — произнес, запинаясь, один из демонов. Эшэ Лин не стал утруждать себя, выслушивая их жалкие оправдания. Маска, скрывавшая его лицо, исчезла, но на её месте появилась другая — невидимая, но оттого не менее пугающая маска ледяного величия и неприступной власти. — Открыть ворота, — приказал он, его голос звучал как сталь. — И доложите Князю, что наследный Принц вернулся. Не заставляйте Его ждать. Демоны с низшими метками на предплечьях поспешно кивнули и бросились выполнять приказ. Тяжёлые ворота с грохотом начали открываться. Холодный воздух владений Князя Пустоши хлынул наружу. Синь Хуа, стоявший позади Эшэ Лина, слегка опечалился. Гуан Фэн, как всегда, был спокоен. Его взгляд скользил по демонам, оценивая их. Их вход в владения Князя Пустоши не останется незамеченным. Хуа Сэньлин, стоявший чуть поодаль, наблюдал за происходящим с таким же привычным ему спокойствием на лице. Но сейчас его сердце заколотилось то ли от предвкушения встречи, то ли от осознания, что он идёт в самую сердцевину чертогов демонов. Гуай Шао, как всегда, не мог удержаться от довольного возгласа: — Как давно я здесь не был! — Заложив две руки за голову, размялся демон времени. — Князь Пустоши в своём кабинете? — Спросил Эшэ холодно у караульного демонов. — Да, Второй Принц. Вся компания отправилась в приёмный зал, куда можно было попасть только по приглашению. Синь Хуа чувствовал, как с каждым шагом Эшэ напрягается всё больше и больше, неся в руках заветный огонь. Это было видно по подрагивающим уголкам глаз и губ. Ему сразу захотелось коснуться его руки, но сейчас было не время. Дорога к главному залу вилась меж каменных изваяний: демонические культиваторы в боевых стойках, застывшие навечно в камне. Где-то в глубине коридоров мерцали голубые огни, отбрасывая причудливые тени на стены, исписанные древними заклинаниями. — Смотри-ка, Гуан Фэн, — Гуай Шао ткнул локтем молчаливого мечника, указывая на одну из статуй. — Узнаёшь? Это же тот самый старик Сюэ, который на турнире проиграл твоему шиди. Говорят, после поражения он ушёл в затворничество. И надо же, теперь красуется тут вместо садовой скульптуры. Красивая смерть, ничего не скажешь. Гуан Фэн даже не повернул головы. — Он не мёртв. — Чего? — Это не статуя. Это техника «Застывшей души». Он жив, просто заключён в камень за провинность. Гуай Шао присвистнул и с новым интересом уставился на неподвижную фигуру, в глазах которой, если приглядеться, действительно теплился слабый, безумный огонёк. — О! Гуан Фэн шёл молча, но его взгляд то и дело возвращался к этим каменным изваяниям. Он знал эту технику. Знал и то, что применить её мог лишь тот, чья культивация достигла уровня, близкого к бессмертию. Интересно, сколько таких «статуй» стоит в саду Князя Пустоши? И не ждёт ли подобная участь их самих? Хуа Сэньлин, ступавший чуть позади, вдруг остановился у одного из каменных воинов. Тот отличался от прочих — не демон, а женщина в развевающихся одеждах, с нефритовым гребнем в волосах и мечом, занесённым для удара, но так и не опустившимся. — Госпожа Фэн, — тихо произнёс он, и в голосе его впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я читал о ней. Легендарная мечница, что бросила вызов самому Владыке Пустоши и проиграла лишь потому, что... — Потому что отказалась убить пленного, — раздался голос откуда-то из тени. Все остановились. Из темноты выступила фигура — высокая, гибкая, в тёмных одеждах, расшитых серебряными нитями. Из-за колоны показалась девушка. Её глаза, вертикальные, змеиные, с любопытством рассматривали гостей. — Госпожа Фэн была моей наставницей, — продолжила она, и в её голосе послышалась горечь. — Князь не стал её убивать. Сказал, что такая чистота души послужит лучшим украшением его сада, чем любой редкий цветок. И теперь она стоит здесь уже триста лет. Иногда мне кажется, я слышу, как она плачет по ночам. — А ты, стало быть, решила пойти по её стопам? — усмехнулся Гуай Шао. — Встретить гостей там, где учительница окаменела? Смело. — Не смело, а любопытно, — демоница склонила голову, разглядывая Эшэ Лина. — Мне сказали, что вернулся наследный принц. Я хотела увидеть это своими глазами. Того, кто когда-то отказался от трона, того, кто так редко появляется на людях. Эшэ Лин медленно повернул голову и посмотрел на неё. Всего один взгляд — холодный, тяжёлый, от которого у демонов с низшими метками подкашивались ноги. Но эта не отшатнулась. Лишь улыбнулась, скрестив руки на груди. — Я всего лишь хотела убедиться, что легенды не врут, Ваше Высочество. Вы действительно... впечатляете. Демоница продолжала улыбаться, явно наслаждаясь произведённым эффектом. Её змеиные глаза скользнули по фигуре Эшэ Лина, задержались на его запястьях и перевязанном бедре. — Наследный принц, — протянула она, смакуя каждое слово. — А я-то думала, что наследные принцы выглядят иначе. Более... ухоженными, что ли. А вы, простите за прямоту, выглядите так, будто вас только что из темницы вывели. Или, — она притворно приложила палец к губам, — может, вы там и были всё это время? Эшэ Лин остановился. Даже не обернулся — просто замер, и от этого движения воздух вокруг уплотнился. — Ты, — произнёс он тихо, почти ласково, и в этом «ты» не было ни капли уважения, — наверное, путаешь меня со своим отражением в луже после дождя. Я понимаю, зрение у низших демонов подводит, когда они слишком долго смотрят на тех, кто выше. Демоница дёрнулась, но улыбку сохранила: — Выше? Простите, Ваше Высочество, но здесь, в чертогах Князя Пустоши, все равны. Так заведено. Или вы забыли правила своего же отца? — Правила? — Эшэ Лин наконец повернулся к ней. Медленно. Очень медленно. — Ты хочешь поговорить о правилах? Он сделал шаг к ней. Всего один. — Правило первое: когда с тобой говорит Второй Принц, ты стоишь на коленях. Демоница не двинулась с места, но её зрачки на мгновение сузились. — Правило второе: ты не поднимаешь глаз. Она всё ещё смотрела на него. С вызовом и насмешкой. Эшэ Лин улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у демонов у ворот подкосились ноги. — Правило третье, — он чуть наклонил голову, и свет упал на его лицо так, что тени легли глубокими впадинами под скулами, — ты не дышишь в мою сторону, пока я не разрешу. И она замерла. Не от страха — от внезапного понимания, что воздух вокруг неё действительно исчез. Совсем. Лёгкие работали впустую, хватая пустоту, а Эшэ Лин стоял напротив и даже пальцем не пошевелил. — Техника «Мёртвого воздуха», — прошептал Гуай Шао, присвистнув. — Он же её просто задушит на месте. — Не задушит, — спокойно ответил Гуан Фэн. — Покажет, что может. Ровно в тот момент, когда демоница начала хватать ртом воздух, а её лицо пошло багровыми пятнами, Эшэ Лин снял печать. Она рухнула на колени, жадно глотая воздух, и впервые в её глазах не было ни насмешки, ни вызова, а только благоговейный ужас. — Вот так, — Эшэ Лин выдохнул, отворачиваясь. — Теперь ты знаешь, как пахнет уважение. Надеюсь, тебе понравился его аромат. Он пошёл дальше, даже не взглянув на неё. Синь Хуа, бросив быстрый взгляд на распластанную демоницу, поспешил за ним, но на мгновение задержался рядом с Гуан Фэном. — Почему она так смело разговаривала? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Она же знала, кто он. Знала, что он сын Князя Пустоши. Гуан Фэн проводил взглядом удаляющуюся спину Эшэ. — Потому что Князь Пустоши сам отдал такой приказ много лет назад. Когда Эшэ Лин отказался от трона и ушёл, Князь Пустоши объявил перед всеми демонами: «Мой сын больше не претендует на власть. А значит, никто не обязан склоняться перед ним. Если он хочет уважения — пусть заслужит. Если не подчиняется мне — пусть докажет, что достоин подчинения других». Синь Хуа нахмурился: — То есть здесь, в этих стенах, его титул ничего не значит? — Титул — нет, — Гуан Фэн чуть заметно усмехнулся. — А вот сила — да. Князь Пустоши хотел, чтобы его сын либо сломался под давлением, либо стал тем, кого невозможно игнорировать даже без титула. Похоже, он добился второго. Синь Хуа посмотрел на Эшэ, идущего впереди, и впервые задумался: сколько таких проверок ему пришлось пройти, чтобы научиться одним взглядом ставить на колени тех, кто по приказу Князя имел право смотреть на него свысока? — Принцы крови вернулись из путешествия! — Громко возвестили на весь зал. Створки дверей, обтянутые тёмным шёлком с вышитыми на нём горными пиками — серебряной нитью, уже потускневшей от времени, — бесшумно разъехались в стороны. Вошли пятеро. Подошвы их мягких сапог ступали по циновкам, сплетённым из тростника, и циновки эти, старые, вытертые до гладкости, не издавали ни звука. В зале пахло кедром и сухой хвоей — где-то в углу, в медной курильнице, тлели ароматические палочки, и тонкий, почти незаметный дымок поднимался к потолку. Князь Пустоши сидел на невысоком помосте, поджав под себя ноги и опираясь на низкий столик из лакированного дерева. Столик был заставлен — несколько закрытых коробочек, стопка бумаги, прижатая нефритовым прессом в форме спящего зайца, и чашка с остывшим чаем. На Князе Пустоши был халат из плотного серого шёлка, без вышивки, только на вороте — узкая полоска узора, едва различимого в полутьме: бегущие волны. Широкие рукава лежали на циновке вокруг него. В руках он держал письмо — длинный лист бумаги, исписанный мелким почерком, и водил пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами. — Мои сыновья наконец вернулись! — Возрадовался Князь Пустоши, отложив письмо. — Надеюсь, что поход прошёл успешно? Эшэ Лин шагнул вперёд. Остановился на границе, где свет от одинокой масляной лампы на столике ещё падал на циновку, но уже не доставал до лица. Он достал из сумки сосуд, и в воздухе повисло кианитовое пламя. Князь Пустоши поднял глаза. Посмотрел на шкатулку, потом на Эшэ Лина: — Да! Это оно! — Довольно заключил мужчина. Синь Хуа вышел вперёд и опустился на колени. Сделал это плавно, по всем правилам — сначала согнул одну ногу, потом другую, коснулся лбом циновки, выпрямился. На лбу остался след от тростникового плетения — красноватая полоска. — Отец, Князь Ло мёртв. — Добавил Синь Хуа. Князь Пустоши замер на мгновение. На лице появилась тень удивления. — Мёртв? — повторил он, его голос был тихим В нём чувствовалась лёгкая дрожь. — Как это произошло? — Мы... мы встретили его там, — Синь Хуа сделал шаг, голос срывался. — Он хотел помешать... и... Эшэ... Эшэ убил его. Князь слушал, не перебивая. Смотрел куда-то в сторону, на стену, где висела картина — горный пейзаж, написанный тушью, скупые линии, много пустоты. Когда Синь Хуа замолчал, Князь ещё долго сидел неподвижно. Потом перевёл взгляд на Эшэ Лина. Эшэ Лин стоял всё там же, на границе света. Руки вдоль тела, лицо спокойное, без выражения. Только на скуле, чуть ниже глаза, темнел порез — тонкая царапина, уже подсохшая. — Любопытно... — протянул Князь, и в его глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск. — Сильный зверь сразил другого сильного зверя... Течение реки изменится. Он помолчал. Взял чашку с чаем, поднёс к губам, сделал глоток. Чай давно остыл, но он не поморщился. Поставил чашку обратно, провёл пальцем по ободку. «Интересно. Даже с третью сил он смог одолеть Князя Ло. Упрям, как мать.» — Эшэ, — произнёс он, его голос звучал мягче, чем обычно, но в нём всё ещё чувствовалась властность. — Ты убил Князя Ло? Эшэ Лин шагнул в свет. Теперь они видели друг друга — Князь на помосте, сын перед ним, между ними только низкий столик с бумагами и остывшим чаем. — Да. Такова была воля Небес и моя решимость. Он взял со столика кисть — тонкую, бамбуковую, с заострённым кончиком — и повертел её в пальцах, разглядывая, как будто видел впервые. Холодный свет кианитового пламени струился по залу, как вода по старому шёлку — медленно, невесомо, омывая очертания вещей и людей, стирая границы между светом и тенью. В этой полумгле лица казались масками, а слова — отзвуками. — Ты сделал больше, чем должно, — голос Князя Пустоши лёг в тишину, как падает лист в замёрзший пруд — бесшумно, но круг разошёлся до самого дна. — Князь Ло был крепким деревом в этом саду. Теперь его корни больше не держат землю. Ладонь его легла на плечо Эшэ Лина. Тот не шелохнулся. Только складка между бровей — тоньше волоска, незаметнее дыхания — на миг обозначила себя, чтобы тут же раствориться в безупречной гладкой отстранённости его лица. Князь Пустоши, ощутив лёгкое напряжение в плече Эшэ Лина, убрал руку. Его губы слегка изогнулись в улыбке. Он медленно обошёл Эшэ. Длинный, чёрный плащ мягко шуршал по каменному полу. Синь Хуа, стоявший чуть поодаль, наблюдал за этой сценой с едва заметным беспокойством. Его взгляд скользил между отцом и Вторым Принцем, словно он пытался уловить малейшие изменения в их настроении. Эшэ Лин оставался неподвижным. Его лицо было словно высечено из камня. Холодный свет кианитового пламени, которое Куан Нюэ всё ещё держал в руке, отбрасывал причудливые блики на его черты, подчёркивая их резкость. Синь Хуа, стоявший на коленях на холодном каменном полу, всем телом ощущал исходящую от отца давящую тишину. Он не решался поднять головы, лишь исподлобья наблюдал за происходящим. Его взгляд, полный едва заметной тревоги, метался между величественной фигурой отца и неподвижным силуэтом старшего брата. Синь Хуа пытался уловить малейшие изменения в их настроении, прочесть будущее по едва заметной складке у губ или напряжённой линии плеч, но лица обоих были непроницаемы. Князь Пустоши, закончив свой обход, остановился перед столом. Его взгляд лениво скользнул взглядом по Хуа Сэньлину, стоявшему в стороне с равнодушным видом. До этого момента казалось, что он вообще его не замечает. — А этот юноша? Его лицо мне незнакомо? Синь Хуа дёрнулся, собираясь с почтительным поклоном представить своего... кого? Друга? Спутника? Он открыл было рот: «Отец, это мой...», но договорить не успел. Эшэ Лин, по-прежнему не удостаивая говорившего даже взглядом, обрубил его холодно и стремительно, словно отсекая ненужную ветвь: — Всего лишь трофей, обнаруженный по дороге. Не стоящий вашего внимания. Синь Хуа растерянно моргнул и посмотрел на Эшэ. Тот стоял, словно высеченный из цельного куска яшмы. — Пленник, значит. Нашёл себе питомца? Хотя, зная тебя, ты бы скорее придушил его на месте, чем тащил за собой. Разве не так, Второй Принц? И надо признать, в этой сцене тупость происходящего уже начинала переливаться через край. Верховный демон, видавшее виды, рассуждает о чужих питомцах с таким видом, будто это вопрос государственной важности. — Я могу идти? — Второй Принц с трудом сдерживал раздражение, которое копилось в нём с самого появления в этом проклятом зале. Он уже пресытился этим бессмысленным разговором. И присутствием этого Хуа Сэньлина, который сейчас, кажется, вообще забыл, как дышать, и стоял, боясь лишний раз пошевелиться. Куан Нюэ внимательно посмотрел на Эшэ Лина. — Ты всегда был нетерпеливым, — произнёс он, и в его мягком, почти ласковом голосе явственно зазвенела насмешка. — Но сегодня ты кажешься особенно... взволнованным. Что-то случилось, Эшэ? Или, может быть, кто-то? — Его взгляд, тяжёлый и цепкий, снова скользнул в сторону Хуа Сэньлина, который отчаянно пытался слиться с окружающей обстановкой, стать невидимым, маленьким и незаметным. «Проклятье!» Мысль ударила в голову Эшэ Лина острым, болезненным импульсом. Юноша не ответил сразу. В наступившей тишине было слышно лишь его ровное дыхание. Его пальцы, скрытые в рукавах его золотого ханьфу, на мгновение сжались в кулаки, побелев на костяшках, но усилием воли он заставил их расслабиться. Сегодня у него не было ни времени, ни малейшего желания участвовать в этой дурацкой игре. В этой глупой, нелепой игре, где на кону стояло непонятно что, а зрителем, похоже, был только перепуганный Хуа Сэньлин, который вообще не просил его делать главным героем этого абсурдного спектакля. — Ничего особенного, — наконец произнёс он, его голос звучал ровно, но с лёгким оттенком раздражения. — Просто устал после похода. Если отец закончил, я хотел бы отдохнуть. Князь Пустоши остановился на мгновение. Его глаза выхватили лицо сына, словно он поймал что-то в его тоне. Но затем он медленно кивнул. — Конечно, — сказал он, его голос звучал почти ласково. — Ты заслужил отдых. Но прежде чем ты уйдёшь... — Он сделал паузу, его взгляд снова скользнул к Хуа Сэньлину. — Что мы будем делать с твоим... пленником? Он выглядит довольно интересным. Может быть, он знает что-то полезное? Второй Принц почувствовал, как напряжение в его теле усиливается. Князь Пустоши не упустит возможности допросить Хуа Сэньлина. И это могло привести к неприятным последствиям. Синь Хуа, сидевший рядом, тоже выглядел напряжённым. Его взгляд скользил между отцом и Эшэ, словно он пытался понять, как лучше вмешаться. — Ничего не знает, — отрезал юноша. — Допросили. Случайность. Обычная тренировочная мишень. Живая кукла для забав Принца. — Если ты так говоришь, — произнёс он, его голос звучал задумчиво. — Но всё же, может быть, стоит оставить его здесь на некоторое время? На всякий случай. Вдруг он вспомнит что-то важное. Эшэ Лин почувствовал, как его терпение подходит к концу. Он знал, что если Хуа Сэньлин останется здесь, то рано или поздно Князь Пустоши вытянет из него всё, что захочет. И даже больше. — Нет. Он мой пленник, и я сам решу, что с ним делать. Если он понадобится тебе, я приведу его позже. — Хорошо-хорошо. Но помни, Эшэ, я всегда ценю, когда мои подчинённые держат меня в курсе своих дел. Не заставляй меня напоминать тебе об этом. Когда они вышли из зала, Эшэ Лин остановился, его лицо было напряжённым. — Цени присутствие Принца. Оно одно сдерживает мою руку. — Кинул он в сторону Хуа Сэньлина. — Эшэ... Я... Эшэ Лин не обернулся, его голос стал тихимим и опять холодным. —Ты позволил себе потерять лицо, бегая за мной по коридорам, как слуга. Иди. Твое присутствие здесь сейчас столь же уместно, как свинья на пиру нефритовых бессмертных. Гуан Фэн и Гуай Шао мельком переглянулись, но ничего не сказали. Второй Принц развернулся и ушёл прочь. *** Эшэ Лин шёл по длинному коридору. Шаги его были торопливы — настолько, что полы одежды взметались за спиной, не поспевая за ним. Он не оглядывался. Не потому, что не хотел. Просто боялся, что если обернётся, то увидит не пустой коридор, а собственное отражение, в котором проступит то, что он так тщательно прятал. Он резко остановился у окна, будто наткнулся на невидимую стену, воздвигнутую им же самим. Пальцы легли на подоконник. Кончики чуть дрожали. Эту дрожь невозможно было унять усилием воли. Он сжал ладони в кулаки, пряча их в широких рукавах, но дрожь перекинулась выше — на запястья, на предплечья, спряталась под кожей, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. За окном простирался лес, подёрнутый вечерней дымкой. Луна ещё не взошла, лишь тонкая полоска света на горизонте напоминала о том, что мир не погрузился во тьму окончательно. Эшэ смотрел в эту даль, но не видел ничего — перед глазами стояла другая картина: зал, трон, насмешливый взгляд отца и этот мальчишка, зачем-то вставший между ним и его спокойствием. Он просто стоял и смотрел, как медленно гаснет свет на горизонте. Пальцы в рукавах сжимались и разжимались. Эшэ Лин опустил голову, коснувшись лбом прохладной створки окна. Закрыл глаза, чтобы хоть на миг перестать видеть этот мир, в котором всё пошло не так. — Эшэ, — раздался тихий голос за его спиной. Он обернулся и увидел Синь Хуа, который стоял в нескольких шагах от него. Его лицо было бледным, а глаза полны беспокойства. — Что тебе нужно? — резко спросил юноша, сделав один шаг вперёд. Синь Хуа поджал губы, но не отступил. Он сделал шаг навстречу: — Я... я просто хотел сказать... — Ты ничего не понимаешь, обсуждая войну на бумаге! Ты думаешь, что можешь просто прийти и сказать, что всё будет хорошо? Синь Хуа опустил глаза: — Может быть, я и не знаю всего, — сказал он, его голос звучал почти шёпотом. — Но я знаю, что я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Эшэ Лин сжал зубы. Потом закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но образ Хуа Сэньлина снова всплыл перед ним, как кошмар, от которого невозможно избавиться. Юноша молниеносно развернулся и со всей силой ударил кулаком по стене рядом с Синь Хуа: — Уйди! Не сейчас. Эшэ Лин стоял, тяжело дыша. Его кулак всё ещё впивался в холодный камень стены. Золотая кровь медленно стекала по его костяшкам. Синь Хуа замер, не решаясь сделать шаг вперёд или назад. Лунный свет, пробивавшийся сквозь туман, окутывал фигуру Второго Принца, делая его силуэт ещё более одиноким и отстранённым. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом ветра, который пробирался сквозь щели в каменных стенах. Синь Хуа медленно опустил руки, которые инстинктивно поднял, чтобы защититься, и сделал шаг назад. Его сердце сжималось от боли. Но сейчас где-то глубоко он понимал, что Эшэ Лин был недосягаем. Он был словно заперт в своей собственной клетке, окружённый стенами из гнева, страха и воспоминаний, которые не давали ему покоя. Принц догадывался, что слова здесь бессильны. Всё, что он мог сделать это оставаться рядом, даже если Второй Принц этого не хотел. Эшэ наконец открыл глаза. Он медленно отстранился от стены, оставив на камне кровавый след, и повернулся к окну. Гуан Фэн и Гуай Шао наконец подбежали к этим двоим, чтобы их разнять. Гуан Фэн взял за плечи Синь Хуа, а Гуай Шао схватил Второго Принца. — Эшэ, хватит. — Оставьте меня! — Он вывернулся и ударил Гуай Шао по лицу. — Не смейте следовать за мной. На этот раз ему удалось уйти в свой мир без всяких столкновений по дороге. Гуай Шао сплюнул кровь и обратился к Синь Хуа: — Ваше Высочество, прошу вас, вспомните о своём достоинстве! — тихо, но настойчиво произнёс Гуай Шао. — За Принцем крови не бегают по коридорам, как преданный пёс. Даже если это Второй Принц. Вы сейчас не в бараках, а в Чертогах Пустоши. Каждый ваш шаг видят. В первую очередь Эшэ Лин довольно опасный человек. Непонятно, что он может сделать во время гнева. Вы сами видели в пустыне, на что он способен. — Он вовсе не опасный. — Прошептал с красным лицом Синь Хуа. — Гуай Шао прав. Подумайте о Князе Пустоши. Мы сейчас не в пустыне, а в его владениях. Нужно соответствовать статусу. В груди Эшэ Лина клокотала ярость. Мощная волна ци, исходящая от него, выбила окно. Стол, на который упал его взгляд, рассыпался щепками. Фарфоровая ваза взорвалась, осыпая пол пылью. «Этот Синь Хуа, этот Хуа Сэньлин! » Он и сам не понимал, почему так его возненавидел. — Старший брат... Я найду способ отсюда выбраться и восстановить силы. — Осел он без сил на кровать. ___ Идиома: 心惊肉跳 (xīnjīngròutiào) Идиома: 游刃有余 (yóurènyǒuyú) Идиома: 天衣无缝 (tiānyīwúfèng)