По ту сторону дождя

Небо над постоялым двором затянуло облаками. Гуан Фэн стоял на крыльце, опираясь плечом о деревянный столб, и смотрел, как седлают лошадей. Гуай Шао возился с подпругой, хмурясь и покусывая губу. Занятие, требовавшее всего двух рук, но он почему-то упорно пытался делать это одной, не выпуская из другой поводок своей собаки. Та сидела рядом, настороженно поводя ушами, и косилась на лошадей с тем особенным выражением, которое бывает у животных, чувствующих приближение чего-то недоброго. Синь Хуа вышел последним. На нём была дорожная одежда — чёрный ханьфу, подпоясанный кожаным ремнём, короткие сапоги для верховой езды, плащ, накинутый на плечи, но не застёгнутый. Он выглядел собранным, почти спокойным, и только пальцы, теребящие край рукава, выдавали внутреннее смятение. Эшэ Лин появился с другой стороны двора, откуда-то из-за конюшни. На нём была всё та же золотая одежда, которую он носил последний месяц — выцветшая, штопаная на локтях, совершенно не приспособленная ни к дороге, ни к погоде. Гуан Фэн хотел было сказать что-то насчёт этого, но передумал. Второй Принц сам знал, что делает. Или не знал, но это было его дело. — Лошади готовы, — Гуай Шао выпрямился, отряхивая руки. — Собаку берём? — Берём, — сказал Синь Хуа. — Она может чуять то, чего не чуем мы. Гуай Шао кивнул, помог собаке взобраться в корзину, притороченную к седлу. Та устроилась там с видом оскорблённого достоинства, положила морду на край и тяжко вздохнула. Гуан Фэн усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Скула, распухшая за ночь, болела при любом движении лица. Он потрогал синяк кончиками пальцев, поморщился и полез в седло. Они выехали, когда первые лучи солнца пробились сквозь облачную пелену. Ворота постоялого двора остались позади, и другая собака, лежавшая на крыльце, даже не подняла головы им вслед, будто знала, что они вернутся не скоро. Или что не вернутся вовсе. Дорога на север была разбитой, пыльной, заросшей по краям высокой травой. Они ехали молча. Гуан Фэн впереди, прокладывая путь; за ним — Синь Хуа; потом Гуай Шао с собакой замыкали шествие, и рядом с ними, чуть поодаль, держался Эшэ — достаточно близко, чтобы успеть прикрыть, и достаточно далеко, чтобы никто не чувствовал его дыхания на своей шее. Лес встретил их прохладой и запахом прелой листвы. Дорога сузилась, превратилась в тропу, петляющую между стволами. Ехать пришлось вереницей. Гуан Фэн то и дело оглядывался — проверял, все ли на месте, не отстал ли кто, не мелькнула ли между деревьями чужая тень. Он думал о женщине в плаще. О том, как легко и чисто она убила стрелка. И о том, что она могла убить его, но не сделала этого. «Почему?» Она сказала, что не хочет его смерти. Сказала, чтобы он передал своему господину — не суйте нос в то, что не ваше. Но если она работает на того, кто жжёт дома и убивает свидетелей, зачем ей щадить кого-то из врагов? Зачем оставлять живого человека, который видел её, слышал её голос, мог запомнить что-то, что потом приведёт к ней? «Значит, она не враг, — подумал Гуан Фэн. — Или враг, но такой, который играет в свою игру». Он покосился на Эшэ, ехавшего сзади. Тот был непроницаем. От этой неясности было не по себе. — Сколько ещё? — спросил Синь Хуа. Гуан Фэн взглянул на небо. Солнце поднялось уже на высоту трёх ладоней, и тени под деревьями стали короче. — Если верить словам того демона, поместье на дороге к старой мельнице. До мельницы отсюда около пятнадцати ли. Ещё час, не больше. — Мельница старая, — подал голос Гуай Шао. — Я спрашивал о ней жильцов постоялого двора. Говорят, там никто не живёт уже лет десять. Вода ушла, колесо сгнило, и даже травы вокруг растут чахлые. — Значит, поместье рядом с ней — тоже старое, — заметил Синь Хуа. — Или заброшенное. Интересно, кто в нём жил. — Узнаем, — сказал Гуан Фэн. Они выехали из леса на открытую местность. Дорога пошла вверх, на невысокий холм. Ветер здесь был сильнее, он трепал гривы лошадей, путал волосы, нёс с собой всё тот же запах гари. А потом они увидели дым. Сначала Гуан Фэн подумал, что это просто туман, поднимающийся от земли после ночной прохлады. Но дым был слишком густым, слишком чёрным для тумана. И пах он не сыростью, а горелым деревом, тлеющей тканью, от чего у Гуай Шао дёрнулась щека. — Это там, — сказал Эшэ Лин, поправляя рукав. Он уже вытащил саблю наполовину из ножен и замер, глядя вперёд, где между двух холмов угадывалась низина, затянутая дымовой завесой. — Поместье? — Да. Они пришпорили лошадей. Поместье было старым. Это стало понятно ещё издалека. Высокая каменная ограда, местами обвалившаяся, покрытая мхом и лишайником; ворота, с которых давно содрали медные кольца, прогнувшиеся крыши. Гуан Фэн увидел след пожара сразу: обугленные доски, чёрные пятна на камне, выгоревшая трава вокруг стен. Кто-то поджёг это место, чтобы уничтожить улики, как было с поместьем Фяо. Они спешились у ворот. Собака выпрыгнула из корзины первой, прижалась к ногам Гуай Шао и зарычала. Шерсть на её загривке встала дыбом. — Там что-то есть, — сказал Гуай Шао, положив руку ей на голову. — Она чует. — Что? — Не знаю. Не хочет говорить. — Собаки не говорят, — заметил Гуан Фэн. — Говорят, — возразил Гуай Шао. — Просто не словами. Синь Хуа первым вошёл во двор. Здесь всё было в пепле. Каменные плиты, которыми был вымощен двор, почернели от копоти, и между ними пробивалась молодая трава. В центре двора стояло то, что когда-то было колодцем. Теперь от него остался только каменный круг, выложенный по краю, и обгоревшая деревянная балка, на которой висело ведро. Ведро оплавилось, и железные обручи, стягивавшие его, почернели от жара. — Обыщите всё, — сказал Синь Хуа. — Ищите то, что могло уцелеть. Вещи, записки, любые следы. Они разошлись. Гуан Фэн пошёл в левое крыло — туда, где когда-то были жилые комнаты. Стены здесь ещё держались, но крыша провалилась. Солнечный свет падал сверху, выхватывая из темноты обгоревшие остатки мебели. Он прошёлся по комнатам, заглядывая в углы, переворачивая обугленные доски, но ничего не находил. Всё было сожжено слишком хорошо. Слишком тщательно. В одной из комнат, которая, судя по всему, была когда-то спальней, он заметил нечто странное. На стене, над тем местом, где стояла кровать, сохранился кусок штукатурки — небольшой, размером с ладонь, и на нём что-то было нарисовано. Гуан Фэн подошёл ближе, прищурился. Красная краска. Киноварь. Кто-то нанёс на стену знак. Круг, пересечённый двумя линиями, и внутри — ещё один круг, поменьше. Гуан Фэн никогда не видел ничего подобного. Он потрогал краску кончиком пальца. Она не осыпалась, не стёрлась. — Ваше Высочество, — позвал он. Синь Хуа пришёл не один. За ним вошёл Эшэ. Принц склонился над знаком, долго рассматривал его, потом покачал головой. — Не знаю. Никогда такого не видел. — Может, это метка? — предположил Гуан Фэн. — Те, кто поджигал, оставляют такие знаки? — Зачем? — Чтобы отмечать сделанное? Синь Хуа покачал головой: — Глупо. Если ты хочешь скрыть следы, ты не оставляешь на стене красную краску. — Тогда, может, это не поджигатели. Может, кто-то, кто был здесь после. — Тоже маловероятно. Зачем кому-то лезть в сгоревший дом и рисовать на стене круги? Они переглянулись. Ответа не было. В правом крыле Гуай Шао нашёл подвал. Лестница в него уцелела — каменная, крутая, уводящая вниз, в темноту, пахнущую сыростью. От этого запаха собака, спустившаяся первой, чихнула и заскулила. Гуай Шао зажёг факел, который прихватил с собой, и шагнул вниз. Подвал оказался большим — гораздо больше, чем можно было предположить, глядя на размеры дома. Сводчатый потолок, поддерживаемый каменными столбами, уходил в темноту. Стены подвала были покрыты росписями. Гуай Шао поднял факел выше, и свет выхватил из темноты лица — десятки, сотни лиц, нарисованных на камне. Они смотрели с разной высоты, с разной глубины, и у всех у них были закрыты глаза. — Гуай Шао? — голос Гуан Фэна раздался сверху, с лестницы. — Ты там? — Я здесь, — ответил Гуай Шао. — Иди сюда. И приведи остальных. Они спустились все вместе. Собака осталась наверху. Отказалась идти дальше, уселась на верхней ступеньке и завыла тонко, жалобно, так, что у Гуай Шао заныло сердце. — Что это? — спросил Синь Хуа, разглядывая стены. — Не знаю, — ответил Гуай Шао. — Но это не просто рисунки. Кто-то хотел сохранить что-то важное. Эшэ подошёл к одной из стен, поднял руку, но не коснулся камня. Его пальцы замерли в цуне от поверхности. — Может, это семейное древо? Синь Хуа подошёл к дальней стене, где роспись была особенно густой. Здесь лица накладывались на лица, и между ними почти не оставалось свободного места. Только в одном углу, в самом низу, у самого пола, был небольшой просвет — кусок голого камня, на котором кто-то выцарапал что-то остриём ножа. Принц опустился на корточки, поднёс фонарь. — Здесь дата, — сказал он. — И ещё что-то... «Шестой год правления Мо Сихэ...» — он замолчал, вглядываясь. — Дальше неразборчиво. — Имя Сюхэ, — повторил Гуан Фэн. — Фамилия. Значит, это поместье принадлежало семье Мо? — Или кому-то из них, — Синь Хуа поднялся. — Я слышал эту фамилию. В Пустоши есть несколько семей Мо, но ни одна из них не владела поместьем здесь. По крайней мере, не при моём отце. — Может, они жили здесь давно, ещё до того, как Пустошь стала Пустошью? — предположил Гуай Шао. — До того, как здесь поселился Князь Пустоши? — Возможно, — Синь Хуа отошёл от стены, ещё раз окинул взглядом росписи. — Нам нужно узнать больше. О семье Мо, об этом поместье, о том, что здесь произошло. — Спросить у местных? — Гуан Фэн оглянулся на лестницу, где всё ещё сидела собака, тихо поскуливая. — Тех, кто живёт поблизости. — Да. — Синь Хуа вздохнул и направился к выходу из подвала. — Но сначала — наружу. Здесь душно. Они поднялись наверх, и свежий воздух, пахнущий гарью и травой, ударил в лицо, вымывая из лёгких подвальную сырость. Собака, как только Гуай Шао показался наверху, бросилась к нему, ткнулась носом в колено и замерла, дрожа всем телом. — Бедная, — Гуай Шао погладил её по голове. — Ты чувствуешь то, чего не чувствуем мы. Прости. — Деревня где-то рядом, — сказал Гуан Фэн, оглядывая холмы. — На востоке, за тем лесом. Я видел дым, когда мы подъезжали. — Поехали, — решил Синь Хуа. --- Деревня оказалась маленькой — дворов десять, не больше. Дома из серого камня, крытые тёсом, стояли тесной кучкой у подножия холма. Даже собаки здесь не лаяли. Только ветер гулял по пустым улицам, гоняя пыль и мусор. Первым, кого они увидели, был старик, сидящий на лавке у крайнего дома. Старик грыз семечки и сплёвывал шелуху себе под ноги, и делал это с такой размеренной неторопливостью, будто у него в запасе была вечность. — Добрый день, дядюшка, — сказал Гуан Фэн, подходя ближе и кланяясь. — Не подскажешь ли, как называется эта деревня? Старик поднял на него глаза. Помолчал. Сплюнул шелуху. — Никак, — сказал он наконец. — Не называется. Деревня и деревня. — А кто здесь старейшина? — Я. — Могу ли я поговорить с вами? — Говори. Гуан Фэн присел на корточки перед стариком, стараясь быть на одном уровне с ним. — Мы ищем информацию о поместье, что к северу отсюда, на дороге к старой мельнице. Кто в нём жил? Что там случилось? Старик перестал грызть семечки. Рука его замерла на полпути ко рту, и в выцветших глазах мелькнуло что-то странное. — Не знаю, — сказал он слишком быстро. — Ничего не знаю. — Но поместье сожгли, — мягко возразил Гуан Фэн. — Совсем недавно. Дым ещё не выветрился. Ты должен был видеть его. — Не видел, — старик отвёл взгляд. — Я плохо вижу. Старый уже. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю. Он поднялся, опираясь на палку, и, не прощаясь, пошёл в дом. Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что щепки посыпались с косяка. Гуан Фэн переглянулся с остальными. — Он знает, — сказал Эшэ Лин. — Но боится говорить. — Кого? — спросил Гуай Шао. — Тех, кто жжёт дома. Или тех, кто убивает свидетелей. — А может, и того, и другого, — добавил Синь Хуа. — Старику есть что терять. У него в деревне, наверное, семья, внуки. Он не будет рисковать ради незнакомцев. — Тогда мы не получим от него ничего, — Гуан Фэн вздохнул. — Нужно искать кого-то другого. Они обошли всю деревню. Говорили с женщиной, которая сушила бельё на верёвке, но она, увидев их, поспешно сняла всё и унесла в дом, даже не ответив на приветствие. Говорили с мужчиной, который чинил телегу у ворот, — тот долго смотрел на них исподлобья, потом сказал: «Уезжайте, пока целы», и больше не проронил ни слова. Говорили с мальчишкой, игравшим в пыли у дороги, но он только таращил глаза и молчал, и мать, выбежавшая из дома, схватила его за руку и уволокла внутрь, хлопнув дверью. Никто не хотел говорить. Никто ничего не знал. Никто ничего не видел. К вечеру они вернулись к поместью, разбили лагерь за его стенами, укрывшись от ветра. Костер развели из обгорелых досок — других дров поблизости не было, — и сидели вокруг него, усталые, голодные и раздражённые. — Это бесполезно, — сказал Гуан Фэн, помешивая угли. — Они боятся. И мы ничего не сможем с этим сделать, пока не поймём, чего именно они боятся. — Или кого, — поправил Эшэ Лин. — Я думаю, здесь не просто банда поджигателей. Здесь что-то большее. Тот, кто жжёт дома, имеет власть. — Или он дал им понять, что молчание — единственный способ выжить, — добавил Синь Хуа. — В этом есть своя логика. Если ты убьёшь всех, кто что-то знает, то не останется никого, кто мог бы рассказать. Но если ты оставишь в живых достаточно людей, чтобы они распространяли страх... — он замолчал, глядя в огонь. — Страх — лучшее оружие. Он работает даже тогда, когда тебя нет рядом. — Давайте спать. --- Утро пришло с туманом. Он затянул низину, в которой стояло поместье, и даже ближайшие холмы растворились в его молочной пелене. Костёр догорел, оставив после себя кучку золы и несколько тлеющих углей, которые шипели на утренней росе. Гуай Шао проснулся первым. Собака лежала рядом, свернувшись клубком, и её бока мерно вздымались во сне. Но когда он положил руку ей на загривок, она открыла глаза и посмотрела на него. — Что ты видела? — тихо спросил Гуай Шао. Собака приподняла голову, лизнула его в щёку и тихо заскулила. Потом встала, потянулась, зевнула и побежала к краю лагеря, к той стороне, где за туманом угадывалась дорога на восток. Она пробежала несколько шагов, остановилась, оглянулась на Гуай Шао и залаяла: — Она зовёт нас, — сказал Гуай Шао, поднимаясь. — Она что-то нашла. Они пошли за собакой. Туман рассеивался медленно. Сначала они увидели тропинку под ногами, потом кусты по краям, потом деревья, стоящие вдоль дороги. Собака бежала впереди, иногда останавливаясь, чтобы принюхаться, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что они не отстали. Через полчаса они вышли к небольшому оврагу, на дне которого, у ручья, стоял дом. Не поместье, а обычный крестьянский дом, сложенный из тёсаного камня, с соломенной крышей. Из трубы шёл дым, тонкий, почти невидимый в утреннем свете. Собака подбежала к двери, села и залаяла. Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с тёмными волосами, собранными в пучок, и лицом, которое не было красивым, но было запоминающимся — острые скулы, широко посаженные глаза, тонкие губы, сжатые в нитку. Она была одета в простую крестьянскую одежду — серую юбку, выцветший хань-и, фартук, испачканный соусами. На руках её были свежие царапины, и Гуан Фэн заметил, что одна из них ещё кровоточит. — Вам чего? — Мы ищем информацию о поместье к северу отсюда, — сказал Гуан Фэн, кланяясь. — Ты не подскажешь ли нам... — Нет, — женщина перебила его резко. — Ничего не подскажу. Уходите. Она уже хотела захлопнуть дверь, но Гуай Шао шагнул вперёд. — Пожалуйста, — сказал он тихо. — Мы не причиним тебе вреда. Мы просто хотим понять, что там произошло. Люди гибнут. Дома горят. Если мы не узнаем правду, это будет продолжаться. Женщина замерла. Взгляд её скользнул по лицу принца — молодого, бледного, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи, — и что-то в этом взгляде изменилось. — Те, кто приходил до вас, тоже хотели помочь. И где они теперь? — Она покачала головой. — Уходите, пока можете. И не возвращайтесь. — Кто приходил до нас? — спросил Эшэ. Женщина посмотрела на него. И снова что-то дрогнуло в её лице. — Люди, — сказала она наконец. — Разные. Сначала один. Потом двое. Потом четверо. Они спрашивали о поместье. О семье Ли. О том, что там случилось. А потом... — она замолчала, облизнула губы. — Потом их нашли мёртвыми. На дороге. У всех стрелы в головах. — Семье Ли? Но поместье принадлежало семье Мо. — Удивлённо заметил Гуай Шао. — Когда это было? — Месяц назад. Может, больше. Я не считаю. Синь Хуа выдохнул. — А ты? — спросил он. — Почему ты жива? Ты же говоришь с нами. Ты знаешь что-то, что знали они. Почему тебя не убили? Женщина усмехнулась. — Потому что я уже мёртвая, — сказала она. — Я ушла из деревни, когда начались пожары. Живу здесь одна. Никто не знает, что я ещё дышу. И если вы уйдёте сейчас и никому не скажете, что видели меня, я, может быть, проживу ещё немного. — Но ты знаешь, что случилось в поместье? — не отступал принц. Женщина долго смотрела на него. Потом вздохнула. — Знаю, — сказала она. — Но рассказывать буду не здесь. Войдите. Внутри дом оказался чистым, но бедным. Печь, стол, три табурета и стол. На полках — глиняные горшки, деревянные ложки, связка сушёных трав. Ничего лишнего. Женщина поставила на стол миску с рисом, кувшин с водой и села напротив Синь Хуа, сложив руки на груди. — Зовите меня Ай, — сказала она. — Этого достаточно. — Ай, ты работала в поместье? — Да. Служанкой. Пять лет. — Она взяла руками рис, но есть не стала — просто мяла его в пальцах, глядя куда-то в сторону. — Семья Ли была старой. Очень старой. Они жили здесь ещё со времён начала правления Князя Пустоши. — Они были приближëнными двора? — спросил Гуан Фэн. Ай покачала головой. — Не знаю. Никто не знал. Они не говорили о себе. Жили тихо, незаметно. Старый господин Ли, его жена, два сына и дочь. Старший сын уехал куда-то на север, не вернулся. Младший остался, женился на девушке из соседней деревни. Дочь выдали замуж за купца из города У. Обычная семья. Ничего особенного. — Было ли что-то особенное в их поведении? Ай посмотрела на него долгим взглядом. — Было, — кивнула она. — В подвале. Я не знаю, что именно. Никто не знал. Туда никому не разрешали входить. Даже членам семьи. Только старый господин Ли и его жена. Они спускались туда каждый вечер, перед закатом, и оставались там до полуночи. Иногда я слышала голоса и слезы. — И ты никогда не спускалась туда? — спросил Гуай Шао. — Нет. Боялась. — Что-то ещё? — спросил Синь Хуа. — Потом начались пожары, — голос Ай стал тише. — Сначала в соседних деревнях. Горели дома. Люди пропадали. Никто не знал, кто это делает. Потом пришли к нам. Ночью. Я спала на кухне, у печи, и проснулась от того, что кто-то кричал. Выбежала во двор — всё горело. Главный дом, хранилища, конюшня. Всё. Я побежала к воротам, но кто-то схватил меня за руку. Старая госпожа. Её лицо было в копоти, платье горело, но она не обращала на это внимания. «Беги, — сказала она. — Скажи, что они не должны...» — Ай замолчала, сжала губы так, что они побелели. — Не должны что? — уточнил Эшэ. — Не должны открывать, — выдохнула Ай. — Я не расслышала. Крыша рухнула, и старая госпожа оттолкнула меня к воротам. Я упала, ударилась головой о камень, и когда очнулась, было уже утро. Поместье догорало. Старой госпожи не было. Никого не было. Только пепел и дым. — И подвал? — спросил Гуан Фэн. — Ты проверяла? — Нет. Я боялась. Я ушла в лес, потом нашла этот дом, поселилась здесь. — Ай опустила глаза. — И каждый день с тех пор я спрашиваю себя, правильно ли поступила. Может, я должна была вернуться. Может, там, в подвале, было что-то, что могло всё объяснить. Но я боюсь смерти. Ай подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Ты можешь рассказать нам, кто ещё приходил с вопросами. Те люди, которых убили. Ты помнишь их? — Помню, — Ай вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Первым был мужчина. Молодой, в хорошей одежде. Сказал, что ищет артефакты для своего хозяина. Я рассказала ему то же, что и вам. Он ушёл, а через три дня его нашли мёртвым на дороге в город У. — Кто нанял убийц? — спросил Гуан Фэн. — У тебя есть догадки? — Нет. Но я знаю, что те, кто жжёт дома, не простые разбойники. У них есть оружие, есть люди, есть деньги. И они очень хорошо знают, что ищут. — Ай помолчала. — Я думаю, они нашли что-то в поместье. — Что? — Не знаю. Но я слышала, как они говорили между собой. Однажды я подошла к поместью ночью — хотела посмотреть, не осталось ли там чего-то, что я могла бы продать, чтобы выжить. И увидела их. Трое. В чёрном. Они стояли у ворот и смотрели на запад. «Мы должны найти это. Он будет в ярости, если не выполним приказ». Синь Хуа молчал, обдумывая услышанное. — Спасибо. Ты помогла нам больше, чем можешь себе представить. — Гуай Шао медленно поклонился. — Я ничего не сделала, — она тоже поднялась. — Просто рассказала то, что знаю. — Иногда этого достаточно, — сказал принц. — Мы уйдём. И никому не скажем, что видели тебя. — Будьте осторожны, — сказала она. — Эти люди не остановятся. Они будут убивать до тех пор, пока не получат то, что ищут. — Да. --- Они вернулись к поместью, когда солнце уже стояло высоко. — Что будем делать? — спросил Гуан Фэн, присаживаясь на обгоревшее бревно. — Искать, — ответил Синь Хуа. — В подвале. Мы не спустились туда до конца в прошлый раз. Может быть, там есть что-то, что Ай не видела. Или что-то, что те, кто жёг поместье, пропустили. Они спустились в подвал снова. Свет фонарей вырывал из темноты всё те же лица на стенах, всё те же линии. Гуан Фэн прошёл в самый дальний угол, туда, куда не доходил свет в прошлый раз, и там, у самой стены, на полу, он увидел деревянную крышку. Крышка была старой. И лежала на полу, вровень с каменными плитами, так что заметить его можно было, только если специально искать. Гуан Фэн опустился на колени, провёл пальцами по щелям между досками. — Здесь есть что-то, — сказал он. — Ещё один уровень. Они подняли крышку. Под ней была темнота. Синь Хуа опустил фонарь вниз. Свет упал на каменные ступени, уходящие вглубь. — Я спущусь первым, — сказал Эшэ Лин, желая шаг к приходу вниз. Он не ждал разрешения. Просто шагнул вниз, и через мгновение его голос донёсся снизу: — Здесь безопасно. Идите. Они спустились все. Второй подвал оказался меньше первого — квадратная комната, вырубленная прямо в глине, с низким потолком, на котором кто-то нарисовал дворцы и облака. На столе что-то лежало, прикрытое сверху. Ткань истлела от времени. Когда Гуан Фэн осторожно снял ткань, под ней оказалась вещь, которую он не мог узнать. Это был кусок металла — тёмного, почти чёрного, с вкраплениями чего-то, что светилось тусклым золотым светом. Формой он напоминал осколок зеркала, но был слишком толстым для зеркала, слишком тяжёлым. И когда Гуан Фэн взял его в руки, он почувствовал, как холодный жар пробежал по пальцам, вверх по руке, к плечу, к сердцу. — Что это? — спросил он. Никто не ответил. Эшэ подошёл ближе, взял вещь из рук Гуан Фэна, повертел, поднося к свету. — Не знаю, — сказал он. — Но в нём огромное скопление ци. — Артефакт? — спросил Синь Хуа. — Да. Но я никогда не видел ничего подобного. Гуан Фэн оглядел комнату. Кроме стола и этого осколка, здесь ничего не было. Ни записей, ни свитков, ни других вещей. — Возьмём с собой, — решил Синь Хуа. — Может быть, это и есть то, что они ищут. Эшэ завернул осколок в кусок ткани, который нашёл в углу, и сунул за пазуху. Когда он это делал, Гуан Фэн заметил, как на мгновение его лицо исказилось. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — ответил он слишком быстро. — Всё нормально. Они поднялись наверх, закрыли крышку. Гуан Фэн, прежде чем выйти из подвала, ещё раз оглянулся на лица на стены. И ему смутно почудилось, что тоже самое он видел в том храме, но там были сотни имён, а здесь наоборот сотни лиц. Значит это всё связано. Группа отправилась на ночлег.