Белый шум

Утро в Колумбии пахло пережаренным кофе и дезинфицирующим средством, которым Ники накануне залил кухонную столешницу. Эндрю сидел за столом, подперев подбородок рукой, и наблюдал за тем, как Кевин с маниакальной точностью отмеряет порцию протеинового порошка. На часах было начало седьмого. Нил все еще лежал наверху. Он пришел в себя ближе к четырем утра, просто моргнул, перевел взгляд на Эндрю и хрипло произнес: «Воды». Но это была временная передышка. Эндрю видел блеклый отлив в его глазах — Нил вернулся телом, но сознанием все еще балансировал на краю той самой пустоты. — Ты не едешь на утреннюю? — Кевин даже не повернулся, его голос звучал ровно, но в спине угадывалось напряжение. Из всех Лис Кевин лучше других научился считывать фазы «отключения» Нила, хотя никогда не говорил об этом вслух. — Нет, — отрезал Эндрю. — Он снова…? — Заткнись, Дэй. Кевин замолчал, резко дернув плечом, закрутил шейкер и вышел через заднюю дверь, ведущую к машине. Эндрю остался один в звенящей тишине кухни. Эта тишина раздражала его сильнее, чем крики Ники или заносчивые нотации Ваймака. Тишина в этом доме теперь ассоциировалась с мертвой зоной, в которую уходил Джостен. После полудня Эндрю поехал в город. Ему нужно было забрать рецепт в аптеке, но вместо этого он поймал себя на том, что бесцельно кружит по полупустым кварталам. На окраине, зажатый между дешевой парикмахерской и лавкой подержанной мебели, обнаружился комиссионный магазин. На витрине под слоем пыли покоились старые дисковые телефоны, поломанные тостеры и стопки виниловых пластинок. Эндрю вошел внутрь. Колокольчик над дверью звякнул слишком резко. За прилавком сидел старик, не проявивший к покупателю ни малейшего интереса. Эндрю медленно пошел вдоль полок. Его взгляд зацепился за коробку с хламом из девяностых. Среди старых калькуляторов и проводов лежал тяжелый, угловатый диктофон Panasonic в потертом пластиковом корпусе. Рядом — коробка с тремя запечатанными аудиокассетами. Эндрю взял прибор в руку. Кнопки нажимались с тяжелым, глухим щелчком. Пальцы помнили этот звук из детства, из кабинетов докторов и социальных работников, которые записывали его показания. Это был звук фиксации реальности. Он швырнул диктофон и кассеты на прилавок. Старик назвал смешную цену. Эндрю расплатился, не считая сдачи, и вышел на солнцепек. Первая запись была сделана прямо в «Мазерати». Эндрю сидел на водительском сиденье, не заводя мотор. Он распечатал кассету, вставил её в слот и нажал Rec. Пленка внутри зашуршала — тонкий, едва слышный свист чистого магнитного слоя. Эндрю повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался низким, утробным рыком, который завибрировал в приборной панели. Он включил первую передачу, плавно тронулся и поехал в сторону шоссе. Диктофон лежал на пассажирском сиденье — там, где обычно сидел Нил. Прибор ловил шуршание шин по гравию, свист ветра в приоткрытом окне и мерный, тяжелый стук переключателя поворотников. Это были скучные, бытовые звуки. Но именно они составляли каркас их нынешней, безопасной жизни. Вечером, вернувшись в дом, Эндрю не пошел в спальню. Он остался внизу. Ники уехал к Эрику, Аарон торчал в библиотеке университета, так что в доме было непривычно пусто. Эндрю сел на диван, положил диктофон на колено и нажал запись. В тишине гостиной раздался шорох — это Сир, одна из кошек, которую Нил притащил в дом несколько месяцев назад, запрыгнула на ковер. Она подошла к ногам Эндрю, понюхала пластиковый корпус диктофона и громко, утробно замурчала, требуя еды. Эндрю не убрал ногу. Он сидел неподвижно две минуты, позволяя микрофону впитывать это вибрирующее, живое тепло. Затем он поднялся по лестнице. Каждая ступенька под его весом издавала знакомый, едва заметный скрип. Щелк. Запись остановилась. Нил сидел на кровати в абсолютно той же позе, в какой Эндрю оставил его четыре часа назад. Он смотрел на свои колени. Его плечи были опущены, а пальцы рук переплетены так сильно, что кожа на суставах натянулась и пожелтела. Эндрю подошел к комоду, положил диктофон рядом со своими ключами и сигаретами. Пластиковый корпус мягко стукнул о дерево. Нил даже не вздрогнул. — Джостен, — сказал Эндрю, глядя на его макушку. — Завтра мы проверим, насколько глубоко ты закопался.