Конец эфира

29 августа 1998 г. «Время будто замедляется», — так сказал ей однажды Рон после нападения егерей в лесу. Гермиона только сейчас поняла, что он имел в виду: все действительно застыло в одном кошмарном мгновении, когда окна взорвались стеклами внутрь. В голове звенело, и этот звон перебивал даже наполнивший госпиталь крик. Помфри вскочила быстро — метнулась к Гермионе и протянула ребенка. Маленькие ручки вцепились в ворот рубашки. Где-то сверху прогремел еще один взрыв. С потолка осыпалась штукатурка. Гермиона прижала Тедди к груди и ринулась к выходу. В зале творился хаос. Несколько кроватей у внешней стены были перевернуты. На месте широкого окна зияла дыра, а обломки стены ввалились внутрь, переграждая проход. Больные, которые могли двигаться, уже стояли на ногах с палочками наготове. Другие в панике пытались распутать бинты и выбраться из кроватей. Гермионе пришлось протискиваться сквозь панику и крики и обойти завал слева, чтобы приблизиться к выходу из здания. Она обернулась всего раз — Помфри уже вытаскивала кого-то из-под завалов. В толпе мелькнула рыжая макушка Джинни, но Гермиона не стала задерживаться на ней, только бежала дальше. Выход уже виднелся впереди, в каких-то двух шагах, но стена снова дрогнула. Гермиона едва успела закрыть Тедди уши, когда взрыв раздался вновь — уже ближе, громче. Дверной проем обвалился. Щепки деревянной двери полетели в ее сторону. Ей пришлось развернуть корпус, чтобы уберечь ребенка от летящих осколков, как вдруг кто-то дернул ее за рукав в сторону. — Беги через заднюю дверь! — голос Джинни терялся в окружающем шуме. В ушах стоял писк, пыль забилась в нос и осела на языке. Она кивнула и двинулась назад, к складу. Снаружи слышны были голоса — мужские, три или четыре. Не так много. Но и бойцов у них здесь почти не было, только гражданские. Еще один камень отлетел от стены, врезавшись в ширму в паре сантиметров от ее головы. Гермиона пригнулась и стала двигаться медленнее. Плач Тедди становился все громче. За одной из перевернутых кроватей разрасталась кровавая лужа. Чья-то рука, — влажная и скользкая, — схватила ее за лодыжку, когда она попыталась проскочить мимо. — Помо… помоги…те… Тошнота, стиснувшая горло, была такой силой, что на секунду поплыло в глазах. Гермионе пришлось дернуть ногу, вырывая ее из цепкой хватки. — Мне жаль, — прошептала она. И побежала дальше. Из-за ребенка в руках. Из-за того, как кусок бетона придавил мужчине всю нижнюю часть тела. Из-за того, что, даже если бы она могла остановиться, не смогла бы ему помочь. Сбоку мелькнула темная мантия, и Гермиона инстинктивно нырнула вправо. До задней двери оставалось немного. Главное — выбраться наружу, а потом она сможет воспользоваться порт-ключом. Но фигура заметила ее и двинулась следом. Отбиваться с ребенком на руках было сложно, еще сложнее — целиться через плечо на бегу. Ей оставалось лишь свалить высокий шкаф у стены и надеяться, что это даст ей несколько драгоценных секунд. Снаружи уже стемнело. Гермиона выбежала из здания, стараясь не вслушиваться в крики за спиной — только бежать, бежать пока ноги не обмякнут. Тедди плакал, сжимал ее рубашку, тянул руки к волосам, и Гермиона проговаривала сквозь дрожь в голосе: — Тише, малыш… тише… Темная фигура не выбежала за ней не улицу. Гермиона не стала гадать, почему, только неслась в сторону маленькой рощи, попутно нащупывая прикрепленные к ремню маленькие мешочки с порт-ключами. Один вел в Дербишер, другой — на Гриммо. Руки тряслись, распутывая узел. В темноте было не разглядеть точку назначения, но это было и неважно. Со стороны дома раздался очередной взрыв. Гермиона мельком взглянула, как в окнах второго этажа полыхало пламя. — Ну же, — процедила она, нащупывая пальцами дно мешочка. — Давай. Кожу тронул холод металла. Пространство вокруг сжалось, искривилось, а затем утащило их вместе с хлопком в неизвестность.

***

29 августа 1998 г. В штабе на Гриммо непривычно тихо. Прошло уже два часа. Гермиону трясло. Так сильно, что единственное, на что она была способна — мерить гостиную шагами, покачивая ребенка на руках. Тедди давно спал, уткнувшись лицом ей в шею, но остановиться она не могла. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Руки ныли от напряжения, икры горели. Иногда она опускалась в кресло, но уже через несколько минут снова поднималась на ноги. Грюм должен был вернуться с вестями. Гермиона не знала, чего боялась больше — того, что это займет еще один мучительный час, или что он ворвется в комнату в любую минуту. Она думала о Джинни. О Помфри. О Падме, Парвати и Лаванде, оставшихся в том аду. О двадцати больных, из которых выберется в лучшем случае половина. О запасах, которые пропали окончательно. Если бы Тедди не было с ними сегодня, она могла бы что-то сделать. Если бы не ребенок — живой и теплый, — в ее руках, она не сбежала бы, как последняя трусиха. Ей представлялось лицо Молли, которая войдет сюда и спросит о дочери, а она ничего не сможет ответить. Стоило прикрыть веки, и перед глазами представали лица тех, за жизнь которых она боролась еще вчера, чтобы сегодня оставить в разрушенном госпитале. Тошнота снова подкралась к горлу, и Гермиона сделала несколько шагов в окну, пытаясь отдышаться. С улицы тянуло прохладой. Сквозняк гулял по дому, дергая двери. В глубине стен завыли ржавые трубы. Потом комната заполнилась хлопками. Тедди дернулся во сне, но не проснулся — после случившегося у него не осталось сил даже на плач. Первым появились Билл и Джинни. Гермиона впилась в подругу взглядом, не в силах сделать шаг навстречу. Она тоже застыла. Какое-то время, — секунды три, не больше, — они просто молча смотрели друг на друга. Вглядывались, выискивали любые отметины на теле. Только потом раздался булькающий, сдавленный звук. Больше похожий на рвотный позыв, чем на плач. Джинни зажала рот рукой и закрыла глаза. Слезы скатывались по щекам, рисуя уродливые дорожки по пыльной коже, перемешиваясь с грязью и кровью. Гермиона сделала шаг и остановилась, почувствовав, что ее собственное лицо становится мокрым. Билл прокашлялся, переминаясь с ноги на ногу, и облегченно выдохнул, когда сбоку раздались еще хлопки. Гермиона встретилась взглядом с Тонкс. Та рывком двинулась к ней, но когда она забирала Тедди, ее движения сразу стали мягче, осторожнее. Стараясь не разбудить ребенка, она аккуратно уложила его голову себе на плечо. В руках тут же возникла странная, непривычная пустота. — Спасибо, — прошептала Тонкс, глядя на нее в упор, и Гермионе стало неловко. — Спасибо… Вдруг стало ужасно стыдно за мысли о потерянных припасах и собственной трусости. Перед ней сейчас стоял не член Сопротивления, не аврор, а сломленная женщина. Мать, которая провела последние два часа в поисках своего сына по убежищам, и наконец нашла его живым. Ей хотелось, чтобы эта мысль стерла из памяти лицо мужчины под завалами стены в госпитале, но этого не произошло. Облегчение лишь смешивалось с горечью, и обе эмоции пульсировали в голове с одинаковой силой. Грюм избавил ее от необходимости отвечать. Тяжелая трость стукнула по деревянным половицам, обращая к себе внимание присутствующих. — За мной, — позвал он и развернулся в сторону столовой. — Не ты, Уизли. — Но я тоже была там! — вспыхнула Джинни. Ее голос еще дрожал от плача. — Я не в настроении опрашивать свидетелей, — его губы скривились на последнем слове. Таким тоном он обозначал, что собирает только руководителей подразделений. Джинни насупилась и закусила нижнюю губу. Гермиона тоже осталась стоять, хотя в груди колыхала несправедливость. — А ты, Грейнджер, чего встала? — бросил уже через плечо Грюм, скрываясь в проеме. Что-то скользкое, ледяное стянулось тугим узлом внизу живота. Она двинулась к столовой вслед за Грюмом и Биллом. Следом на Гриммо явились и остальные, подтягиваясь к небольшой комнате с длинным столом. Никто не садился, и Гермиона тоже осталась стоять, хотя ноги уже заметно подкашивались. Над верхней губой собиралась соленая влага. Тыльной стороной ладони она смахнула подступающий на лбу пот. На руке остался смазанный темно-серый след сажи. Когда в комнату вошел Люпин, дверь наконец прикрыли. Гермиона осталась стоять ближе к выходу, почти во главе стола. По бокам тянулись фигуры орденцов — сутулые, усталые и напуганные. Слева Молли держала мужа за руку, поглядывая то на Гермиону, то на Тонкс, прислонившейся к дальней стене за спиной Грюма. Глаза у последней были красными. Тедди с ней уже не было. Справа плечом к плечу стояли Билл и Чарли. Люпин и Грюм расположились напротив — первый прятал глаза в документах, второй осматривал присутствующих своим механическим глазом и выглядел недовольно. Впрочем, довольным Гермиона никогда его не видела. — Все в сборе, — гаркнул Грюм, и в этот момент дверь открылась. В комнату ввалились близнецы. Она не видела их с конца весны — по крайней мере, вживую. Последний раз они собирались в Норе. Сейчас Нора осталась пустовать, а они кочевали от одной базе к другой, налаживая маршруты для передачи провизии. Вид у них был растерянный, запыхавшийся. Гермиона вспомнила, что каких-то два с половиной часа назад в госпитале звучало радио. Два с половиной часа назад было тихо и спокойно. А сейчас они протискивались к братьям под мрачный взгляд Грюма. — Раз уж наконец все соизволили почтить нас своим присутствием, перейдем сразу к делу, — повторил Грюм уже медленно, с акцентом. — Уцелевших доставили в убежища в Корнуолле и Кенте. Гермиона невольно выдохла. Если их разбили по разным убежищам, значит, уцелело как минимум половина, а это уже было больше, чем она рассчитывала. — Девчонки Патил вытащили регистрационный журнал, — продолжил Грюм, вытаскивая из внутреннего кармана мантии кожаный журнал с обугленными краями. — Билл, Чарли, опросите каждого из прибывших по списку. Оставшихся считать погибшими. — Мы еще не все расчистили, — вмешалась Тонкс, привлекая всеобщее внимание. — База рассекречена, — рявкнул Грюм в ответ, не оборачиваясь. — Возвращаться туда опасно и бессмысленно. Все равно ничего не осталось, кроме развалин. «Там могли остаться люди», — хотелось сказать Гермионе. Но она не сказала. В голове снова всплыло лицо мужчины и кусок бетона, передавивший его пополам. Если там и оставались люди, то живыми их не найдут. Однако мысль о том, чтобы оставить их вот там, под грудой камней и грязи, физически наступала на горло. Они заслуживали, чтобы их тела хотя бы передали родным. Заслуживали хотя бы похорон. Разразился спор. Гермиона почти не слушала, вцепилась пальцами в край рубашки и стиснула. Она смотрела куда-то в пустоту перед собой — рассматривала трещины на деревянной поверхности стола, облупившийся лак и потертости. Ей казалось, если она встретится хоть с кем-то взглядом, ее накроет истерика. Проще было не смотреть. — А где Помфри? — вопрос был задан тихо, и сначала она думала, что он утонет в разразившемся споре. Но комната застыла в молчании. Только тогда Гермиона осмелилась поднять глаза. Люпин опустил голову, облокотившись ладонями о стол. Грюм прочистил горло, но смотрел на нее прямо в упор. У него не было привычки избегать неудобных разговоров, и именно поэтому Гермиона поняла все раньше, чем он успел сказать: — Мертва. Одно слово, а мир, казалось, накренился набок. Грюм не пытался смягчить удар, и она была ему за это благодарна — это хотя бы было честно. Молли всхлипнула и уткнулась Артуру в плечо. Тонкс громко вдохнула, но выдох застрял где-то в груди вместе со словами. Люпин оттолкнулся от стола и в два шага дошел до жены, позволяя ей скрыть лицо в его свитере. — Ясно. В глазах защипало. Гермиона сделала глубокий вдох и подавила слезы. Горю придется подождать до конца собрания. Она поймала взгляд одного из близнецов краем глаза, — Фреда, кажется. Тот смотрел на нее в упор, и в то же время как будто сквозь. Но у нее не было сил повернуть к нему голову. — Как тогда быть с госпиталем? — страх в голосе Молли был таким явным, что пробирался под кожу. — Грейнджер займет ее место. — Что? — вскрикнули сразу несколько голосов. — Но это безумие! — Молли отпустила рукав мужа и подалась вперед. — Она еще совсем ребенок! Ей восемнадцать… — Да-да, они все тут еще дети, если ты не заметила, — скривился Грюм, неопределенно взмахнув рукой в воздухе. — Тем не менее… — подал голос молчавший до этого Артур. — У нас мало целителей, — уже мягче пояснил Римус, возвращаясь к столу. — А те, что есть, еще неопытны. Гермиона дольше всех обучалась у Помфри. — Мы завербовали троих целителей из Мунго на прошлой неделе, — вмешался Джордж. Она узнала его по более высокому голосу в моменты, когда он особенно нервничал. Стоявший рядом с ним Фред молчал. Билл и Чарли тоже. — Они еще не пришли в себя, — отмахнулся Грюм. — И пройдут месяцы, прежде чем их можно будет посвятить в дела Ордена в полной мере. Если вообще можно будет. — Но… — не унималась Молли. — Грейнджер справится! — сурово воскликнул Грюм, теперь глядя на нее. — Так ведь? Грюм был прав — выбора у них не было. Лаванда начала обучение три месяца назад, Падма и Парвати — шесть, а новоприбывшие, даже если и являлись опытными целителями, примкнули к Ордену совсем недавно и не имели представления о том, как все устроено. Гермиона чувствовала на себя взгляды всех присутствующих, но острее всего — жалобный, сочувствующий, — Молли. Она не нуждалась сейчас в сочувствии. Это не ее похоронил под завалами взрыв, не ее голос навсегда утонул в криках пылающего госпиталя. И, несмотря на страх, на дрожь в теле и на плотный комок под языком, Гермиона ответила: — Да, сэр. Грюм удовлетворенно кивнул. Он достал из кармана мантии золотой галлеон и подбросил ей. Гермиона поймала его в воздухе. — Подготовь список необходимого, — только и сказал он, — и передай его через Уизли. Через три дня встретимся здесь же. Грюм вышел первым, за ним потянулись остальные. Проходя мимо, теплую ладонь Люпина опустилась ей на плечо. Молли сжала ее руку, но движение быстро оборвалось. Последними из столовой выходили близнецы. Джордж на долю секунды замедлил шаг рядом с ней, будто хотел что-то сказать, но слова не нашлись. Гермиона заметила, что вблизи его черты стали еще острее. Раньше ей приходилось всматриваться в лица близнецов, чтобы различить их. Сейчас это бросалось в глаза. Фред шел следом за братом. Только у двери он обернулся и бросил через плечо: — Мы зайдем завтра вечером. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Гермиона не знала, намеренно ли все оставили ее тут одну, но эти лишние пару минут позволили ей наконец выдохнуть. Одна-единственная слеза скатилась по щеке, но она тут же вытерла ее рукавом и поклялась, что больше не будет плакать. Не до тех пор, пока они не восстановят госпиталь.

***

30 августа 1998 г. Джинни нравились пьесы Шекспира. В Уилтшире была библиотека. Маленькая, забитая медицинскими справочниками и пособиями по зельям, но время от времени Гермиона таскала туда всякую литературу, которая попадалась под руку. Какие-то книги она привезла из дома. Сначала хранила в Норе, потом в сумочке, расширенной заклинанием. Какие-то попадали к ней через пациентов, посылки с провизией и редкие вылазки в маггловские деревушки. На Гриммо было много книг, но из Шекспира был только «Отелло». Джинни свернулась на кровати, уложив голову ей на колени, а Гермиона перебирала рыжие пряди. Она читала тихо, вкрадчиво, поглаживая подругу по голове. Джинни лежала в тишине, но Гермиона чувствовала, как намокает ткань ее брюк. — От нас самих зависит быть такими или иными. Наше тело — это сад, где садовник — наша воля. Так что если мы хотим сажать в нем крапиву или сеять латук, разводить иссоп и выпалывать тимиан, заполнить его каким-либо одним родом травы или же расцветить несколькими, чтобы он праздно дичал или же усердно возделывался, то возможность и власть распоряжаться этим принадлежат нашей воле. Лаванда была цела, но напугана до смерти. Парвати отделалась ушибами. Падма сломала ногу. Благо, взятый накануне склад в Нью-Гэмпшире позволил ей начать работу над восполнением запасов зелий. А три целителя, которых несколько дней назад завербовали близнецы, привезли с собой костерост и другие настои первой необходимости. Так что Падма поправится. — Если бы у весов нашей жизни не было чаши разума в противовес чаше чувственности, то наша кровь и низменность нашей природы приводили бы нас к самым извращенным опытам. Но мы обладаем разумом, чтобы охлаждать наши неистовые порывы, наши плотские влечения, наши разнузданные страсти. Поэтому то, что ты зовешь любовью, я рассматриваю как некий отросток или побег. Мысли ворочались внутри головы. Сознание подбрасывало образы, а те застревали под веками — она никак не могла их сморгнуть, сколько ни пыталась. Из двадцати пациентов выжило одиннадцать. Трое в тяжелом положении, но пока ничего нельзя было сделать — только ждать и надеяться, что они переживут эту ночь. Гермиона пересчитывала потери и с досадой обнаружила, что сердце не сжимается от боли при мысли о всего лишь десяти погибших. Она ожидала, что цифра окажется больше и была уверена — если бы не Помфри, они бы оставили там почти всех. За окном было тихо, только ветер шелестел. Дыхание Джинни стало ровным, а мокрое пятно на брюках Гермионы почти высохло. Она тихо закрыла книгу и прильнула спиной к холодной стене. Скоро наступит рассвет.

***

30 августа 1998 г. — Мне нужно, чтобы весь персонал был оснащен средствами связи, — было первым, что сказала Гермиона, передавая близнецам список. Эту ночь пережили все — и это стало первой хорошей новостью за день. С утра она была в Кенте — перевязывала, накладывала шины, размещала раненных в и без того переполненной базе. После обеда уже добралась до Корнуолла, и только к вечеру вернулась на Гриммо. — Весь — это сколько? — уточнил Фред, принимая из ее рук сложенный втрое лист пергамента. — Падма, Парвати, Лаванда и трое целителей, которые уже приступили к работе. Монета в кармане жгла холодом. Фред разглядывал ее с высоты своего роста, даже не раскрыв список. — Грюм выдает их только ответственным за подразделения, — подал голос Джордж. — Если они попадут в руки Пожирателям… — В госпитале нет бойцов, — огрызнулась Гермиона и тут же прикусила язык. Ей не хотелось срываться на Джорджа, но само существование этих монет ее раздражало. Отчасти потому, что она сама придумала их, а распоряжались ими другие. А еще потому, что в тот вечер в госпитале монета была только у Помфри. Если бы та не успела подать сигнал… Они слишком долго жили с мыслью, что в Уилтшире было безопасно. Но безопасности больше не было нигде. Гермиона снова посмотрела на Фреда. Его взгляд был не читаем. Она поежилась, чувствуя неожиданную неловкость. Видеть его таким спокойным было непривычно. Когда он фыркнул, она почти выдохнула от облегчения. Гермиона ждала, что Фред поддержит брата и продолжит спор, как вдруг он спросил: — Что-то еще? — Да, — ответила Гермиона севшим голосом. — Спроси своих братьев, могут ли они помочь с боевой подготовкой? — Боевой… подготовкой? — удивился Фред. — Ты хочешь научить целителей сражаться? — подхватил Джордж. — Я хочу научить их защищаться. Гермиона не хотела чувствовать себя беспомощной, но вслух она этого произносить не собиралась. Фред кивнул, передавая сложенный лист брату. Когда они ушли, стало снова тихо. Она не знала, во сколько Джинни вернется, а возвращаться в пустую, хоть и временную спальню, не хотелось. Поэтому она отправилась на чердак, где уже настаивались лекарственные зелья. Работы было достаточно, чтобы убить время, и это было уже второй хорошей новостью за день.

***

3 сентября 1998 г. Базу в Корнуолле решили отдать под новый госпиталь. Старый особняк Лонгботтомов был больше, чем дом в Уилтшире, а значит мог вместить в себя втрое больше коек. Там же располагались теплицы, что позволяло получать прямой доступ к урожаю целебных растений. Гермиона не была уверена в правильности такого решения — если объединить два ключевых пункта Сопротивления на одной базе, то при повторной атаке они потеряют не только госпиталь, но и значительный запас продовольствия. Но Грюм заверил ее, что дела у Ордена идут как нельзя лучше, и очень скоро в других лагерях тоже откроются свои теплицы. — Подготовил запас целебного отвара на ближайший месяц, — доложил Смитс, один из примкнувших целителей. Это был мужчина средних лет, высокий и худощавый, чем-то напоминающий более неуклюжую версию Гарри своими торчащими во все стороны черными волосами. На нем были большие квадратные очки и строгая мантия. — А что с настоем из золотарника? — спросила Гермиона, делая пометку в отчете. — Хватит недели на две, — Смитс держался профессионально, но она видела, как он едва заметно кривил губы каждый раз, когда ему приходилось перед ней отчитываться. Гермиона могла его понять — находиться в подчинении у неопытной ведьмы, лет на пятнадцать моложе себя, — было почти унизительным. Но у Смитса не было выбора. Также, как его не было и у Гермионы. Она оглядела зал первого этажа. Падма и Парвати застилали пустые кровати. Лаванда помогала пожилой женщине, — кажется, Маргарет, — утихомирить скрученного в судорогах больного. Еще один целитель, всего на пару лет старше самой Гермионы, помогал перетаскивать оставшихся с носилок на койки. Гермиона никак не могла запомнить его имя — то ли Хантер, то ли Хьюго. Несмотря на всеобщее напряжение, появление новых людей пошло госпиталю на пользу. Смитс был хорошим хирургом и брал на себя самые сложные операции. Он также неплохо варил зелья, чем Гермиона особенно пользовалась в последние дни, когда все силы уходили на то, чтобы восполнить утраченное. Маргарет была уже в том возрасте, когда подводили руки, но прекрасно справлялась с уходом за больными. Младшего же, — точно, Харви, — Гермиона еще не разглядела. Но он был молод и готов работать по шестнадцать часов в сутки. Сейчас этого было достаточно.

***

7 сентября 1998 г. В небольшой гостиной на втором этаже было темно. У кресла горела одна единственная лампа, и свет почти не доходил до страниц книги, но Гермиона все равно напрягала глаза и всматривалась в плавающие буквы. Она могла бы наколдовать Люмос, но делать этого почему-то не хотелось. Это был справочник по маггловским препаратам. Она не рассчитывала, что близнецы вообще раздобудут его, но те привезли ей даже несколько. Один из них был, правда, ветеринарным, но и от него могла быть польза. Маргарет последние полчаса провела в кресле напротив, прикрыв веки. Гермиона была уверена, что она спит, пока не ощутила на себе изучающий взгляд. Она оторвалась от книги и вскинула голову, всматриваясь в расплывчатый темный силуэт пожилой целительницы. Какое-то время Гермиона просто ждала, что та заговорит. Но Маргарет молчала, высматривая ее из-под приоткрытых век. Тишина становилась неуютной, и Гермиона решила сама начать разговор, лишь бы не дать пространству застыть в этом странном моменте: — Почему вы решили присоединиться к Ордену? Ответ прозвучал не сразу. И пока Маргарет молчала, Гермиона успела пожалеть о заданном вопросе. А может, она правда спала? С полуприкрытыми веками, всматриваясь в пустоту перед собой, словно держала фокус на чем-то, видимом лишь ей одной? Затем она заговорила: — Внучка моя, Урсула, окончила Хогвартс в этом году, — ее голос был хриплым, надломленным, как скрип старого дерева. Гермиона перебирала в уме имена бывших сокурсников, студентов младших курсов, но никак не находила совпадения. Впрочем, она и не могла знать всех. Может, Урсула была с Хаффлпафа или Рейвенкло. — Она в одном из лагерей? Маргарет покачала головой. Ее плечи поникли, затем вздрогнули — движение было маленьким, будто картинка перед глазами дрогнула, — и Гермиона не стала спрашивать. Снова наступила тишина, но теперь она не стала ее тревожить.

***

12 сентября 1998 г. Билл стряхнул с себя шмоток грязи и снова взмахнул палочкой. Гермиона сделала рывок в сторону в попытке увернуться, но жалящее заклинание ударило в щиколотку. Нога поехала по мокрой земле, и она сорвалась в лужу с хлюпающим звуком. Было больно и унизительно. Она чувствовала себя жалкой, несмотря на то, что трижды до этого смогла разоружить Билла в дуэли. Но та была честная схватка, а Пожиратели сражались грязно. Кожу на ноге жгло, а волосы пропитывались мутной водой. Грязь липла к спине и просачивалась через ткань футболки. Билл смеялся, и от этого почему-то стало легче, хотя ситуация менее глупой не становилась. Гермиона с усилием подняла корпус, заставляя тело принять сидячее положение. На ее удивление, Билл тоже сел рядом, в эту мягкую после дождя землю. — Это было неплохо, — широкая ладонь хлопнула ее по плечу. — Это было ужасно, — поспорила Гермиона, но голос все же задрожал от зарождающегося смеха. — Есть над чем работать, — признал Билл, прочищая горло, — но реакция хорошая. Она легко пихнула его локтем в бок, и он улыбнулся ей в ответ. Гермиона запустила пальцы в мокрую траву и откинула голову к небу. Ей нужен был еще один дождь, который смоет всю эту грязь, усталость после изнурительной смены и мышечную боль. Но свинцовые облака только проплывали мимо, оставляя серость и прохладный осенний ветер. Гермиона поднялась, протерла ладони о джинсы и протянула Биллу руку: — Еще раз?

***

19 сентября 1998 г. День ее девятнадцатилетия выдался пасмурным. Дождь не прекращался с самого утра. С пола тянуло сквозняком, сырость оседала на стенах, пальцы мерзли. Гермиона наспех нацепила свой фирменный свитер с буквой «Г» и спустилась в небольшую кухню в западном крыле. Это был уже второй день рождения среди Уизли, и он ощущался почти нормальным. Без протертого белого фартука и плотных перчаток дышалось легче. Словно она снова стала той самой Гермионой из прошлого. В какой-то момент ей даже послышались знакомые голоса: мягкий, бархатный — Гарри, и звонкий — Рона. Но их здесь не было. Джинни испекла пирог. Несмотря на старания Молли научить дочь готовке, края слегка подгорели, а из центра через небольшую трещину вытекала вишневая начинка. Но это было неважно, ведь они собрались тут ради нее. Гермиона выдавила из себя улыбку и шагнула внутрь. Две пары рук тут же подхватили ее и подняли в воздух. Сердце ухнуло и провалилось куда-то в желудок от того, как резко ноги оторвались от земли. Фред и Джордж держали ее крепко, но она все равно вцепилась им в плечи, чтобы не свалиться. Гермиона сместила руку и ухватилась за воротник бордового свитера с вышитой буквой «Ф» — та чуть съехала на бок, и пальцы коснулись горячей кожи шеи под ним. — С днем рождения, Гермиона! — воскликнули близнецы в один голос. — Ты же не думала… — начал Фред. — Что мы позволим тебе… — продолжил Джордж. — Зарыться здесь в гордом одиночестве, — закончили они вместе. — Опустите меня на землю, немедленно! — завопила Гермиона, крепче хватаясь за тонкую ткань свитера. Они рассмеялись и подбросили ее в воздух — легонько, даже не выпуская из рук, но она неустойчиво качнулась и снова вскрикнула: — Пустите, кому говорю! В ее голосе не было злости, только паника, а потому ее угрозы не подействовали, и они понесли ее в центр комнаты, где Джинни уже воткнула в пирог тонкую свечу. — Не вопи, Грейнджер, — лениво протянул Фред, усаживая ее одним бедром себе на плечо, и Джордж проделал то же самое с другой стороны. — Давай, загадай желание. Теперь она была еще выше, и могла держаться только за их шеи. — А то мы никогда тебя не отпустим, — согласился Джордж. Джинни улыбалась. Молли пригрозила близнецам пальцем, но выглядела довольной. У дальней стены Гермиона заметила Невилла с бокалом тыквенного сока — тот подмигнул ей, не говоря ни слова. Наверное, так и должны проходить праздники? Но Гермиона не чувствовала, что ей есть что праздновать. Когда-то давно, — настолько, что уже казалось неправдой, — она верила, что в девятнадцать поступит на обучение в Министерство. Будет заниматься чем-то значимым, бороться за свое место в этом мире. Сейчас на ней было двадцать пять больных, шесть целителей в подчинении и страх — такой, от которого тряслись коленки. Она не могла избавиться от ощущения, будто все ждали ее провала, и рано или поздно эта реальность накроет ее с головой. Но здесь, в метре от земли, этот груз ощущался легче. Словно, пока ноги не коснуться пола, у нее было пару драгоценных минут беззаботности. От этой мысли стало одновременно радостно и горько. «Еще один год», — вот ее желание. Чтобы в следующем году они также улыбались ей, как сегодня. Это ведь не так уж и много, да? Гермиона обняла близнецов за головы и подалась вперед, задувая свечку.