(не)отношения

Попытки подготовиться к субботе довели Эндрю до белого каления уже во вторник, когда он совершил глупость и открыл поисковик на своём ноутбуке. Обнаружив себя за разглядыванием сайтов каких-то пафосных ресторанов в Колумбии и закрытых загородных клубов, где требовался дресс-код, Эндрю почувствовал такую острую волну отвращения к самому себе, что чуть не выкинул грёбаный ноутбук в окно. Он. Эндрю Миньярд. Ищет место со свечами и живой музыкой для Нила Джостена — парня, который ещё год назад не знал, что такое спать в нормальной постели. Это было смехотворно. Это было жалко. Эндрю ненавидел рамки, но ещё больше он ненавидел, когда его мозг заставлял его подстраиваться под чужие социальные стандарты. В итоге, после двух часов бесцельного созерцания карт дорог и меню, которые вызывали у него тошноту, Эндрю удалил всю историю браузера, захлопнул ноутбук и решил, что не будет делать абсолютно ничего. Вообще. Никаких планов. Никаких уступок нормальности. Джостен сам просил Эндрю взять на себя эту субботу. Теперь пусть расплачивается. О том, что этот день должен быть приятным, они не договаривались. В субботу утром они просто сели в «Мазерати». Без лишних слов, без чемоданов — только с небольшими рюкзаками. Кевин, наблюдавший за их сборами с утра, попытался было что-то вякнуть про тренировки на выходных, но Эндрю наградил его таким ледяным взглядом, что Дэй предпочёл молча раствориться на кухне. Дорога до Колумбии была привычной, монотонной и оттого успокаивающей. Эндрю вёл машину быстро, привычно выжимая газ на прямых участках шоссе. Нил сидел на пассажирском сиденье, положив локоть на открытое окно, позволяя горячему встречному ветру трепать свои отросшие рыжие волосы. Он не задавал вопросов. Не спрашивал, куда они едут и какой у них план. Его устраивало само движение. Его устраивало то, что Эндрю был рядом. Это было… Приятно. Никаких пустых ожиданий и никакого страха их не оправдать. Ну, почти. Загородный дом встретил их непривычной тишиной. Без Ники и Аарона это место выглядело иначе. Оно казалось пустым, но в хорошем смысле. Словно холст, с которого стёрли лишние детали. Эндрю заглушил мотор, вытащил ключ из замка зажигания и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль и прислушиваясь к остывающему звуку двигателя. — Мы здесь, — констатировал он очевидное, не поворачивая головы. — Я заметил, — негромко отозвался Нил. В его голосе не было ни разочарования, ни упрёка. Только мягкое, ровное любопытство. — Значит, Колумбия. — Если тебя что-то не устраивает, Джостен, ты можешь пойти пешком обратно в Пальметто. Здесь всего сто миль. Для твоих ненормальных ног это пустяк. Тем более, ты уже такое проделывал. Нил тихо фыркнул, отстёгивая ремень безопасности. — Не дождёшься. В доме пахло застоявшимся воздухом и старой мебелью. Эндрю сразу же открыл окна в гостиной, впуская внутрь горячий летний воздух. Никаких изысканных ресторанов не предвиделось, поэтому они проинспектировали холодильник. Разумеется, там не было ничего, кроме пары банок газировки и просроченных соусов, так что им пришлось вернуться в машину и заехать в местный супермаркет. Еду выбирали молча. Эндрю методично скидывал в тележку всё самое вредное и сладкое: огромную банку арахисовой пасты, три пачки печенья, маршмеллоу, две упаковки клубничного мороженого и готовые взбитые сливки в баллонах. Нил шёл следом, со скептическим выражением лица разглядывая этот триумф углеводного безумия, но не произнёс ни слова протеста. Только когда Эндрю потянулся за четвёртой упаковкой шоколадных донатов, Нил протянул руку и опустил в тележку упаковку свежих яиц, бутылку молока и две пачки бекона. — Чтобы мы не умерли от сахарного диабета до воскресенья, — пояснил он, наткнувшись на хмурый взгляд Эндрю. — Зануда. Дома Эндрю вывалил гору покупок на кухонную столешницу, пару секунд молча созерцал это месиво из пёстрых упаковок, а затем резко развернулся к Нилу. В его голове — назло всем изысканным ресторанам, которые он изучал во вторник, — оформилась дурацкая мысль. — Мы делаем панкейки, — безапелляционным тоном заявил он. Нил недоверчиво посмотрел на продукты, затем на Эндрю. — Я не умею. — Мне плевать. Эндрю действовал быстро и агрессивно. Он сам отмерил муку, разбил в миску яйца, налил молока и всыпал добрую порцию сахара. После чего сунул венчик в ладонь Нила. — Размешай. Уж на это-то ты способен? Наблюдать за Джостеном в этот момент было отдельным видом извращённого удовольствия. Нил зажал миску локтем и начал взбивать массу с такой скоростью, словно от этого зависела его жизнь. Его рыжая чёлка падала на глаза, а на лбу прорезалась упрямая складка. — Твоя цель — уничтожить комки, Джостен, а не пробить дно миски, — заметил Эндрю, поворачиваясь к плите. Сам Эндрю сперва занялся беконом. Вскоре по кухне поплыл запах поджаривающегося мяса. Эндрю ловко переворачивал хрустящие полоски и швырял их на бумажное полотенце, а затем, сменив сковороду, принялся выпекать идеальные, ровные золотистые круги панкейков. Они делили пространство кухни почти беззвучно, и это была на удивление скоординированная работа. Когда всё было готово, Эндрю намазал горячие блинчики толстым слоем арахисового масла, а Нил, дождавшись разрешающего кивка, выложил сверху полоски бекона. — Выглядит, как кулинарное преступление, — негромко прокомментировал Нил. — Можешь подать на меня в суд. Они утащили огромную тарелку с безумной углеводно-мясной горой в гостиную и устроились прямо на полу, прислонившись спинами к дивану. Панкейки оказались обжигающе горячими, приторными и одновременно солёными. Они ели молча, пачкая пальцы, и Эндрю ловил себя на том, что его внутреннее напряжение уступает место приятной сытой тяжести. До сих пор единственным рабочим способом расслабиться для него оставался алкоголь. Но оказалось, что поймать это странное ощущение комфорта можно и абсолютно трезвым. Когда тарелка опустела, Эндрю лениво потянулся, подцепил ногой провод и достал из-под тумбы старую приставку, которую Ники притащил сюда ещё год назад и которую они почти никогда не включали. — Ты умеешь играть в это? — Эндрю бросил Нилу тяжёлый пластиковый джойстик. Тот поймал его одной рукой и недоверчиво покрутил в пальцах, разглядывая кнопки. — Не то чтобы у меня в жизни было время на видеоигры, — ровным, почти будничным тоном отозвался Нил, но в его глазах уже загорелся упрямый соревновательный огонёк, который Эндрю так часто видел на поле. — Но я пару раз наблюдал, как Ники играет. Нажимай на всё подряд, пока кто-нибудь не сдохнет, верно? — Посмотрим, как быстро сдохнешь ты, — произнёс Эндрю, запуская старый файтинг. Следующие несколько часов пролетели как одно мгновение. Нил, как и ожидал Эндрю, поначалу путал кнопки, а его персонаж нелепо прыгал на месте и подставлялся под удары. Эндрю безжалостно размазывал его по виртуальной арене, раз за разом выводя на экран надпись «PLAYER 1 WINS». Но Джостен не был бы Джостеном, если бы умел сдаваться. Он учился на ходу. Его пальцы адаптировались к таймингам, он запоминал комбинации, и к десятому раунду битва уже не выглядела такой уж односторонней. — Да ладно! — воскликнул Нил, когда его персонаж поймал героя Эндрю на контратаке и провёл серию ударов, обнулив его полоску здоровья. Экран замигал надписью «PLAYER 2 WINS». Нил победно вскинул руки вверх, на его лице расцвела широкая, шальная улыбка. — Ты видел? Я надрал тебе зад! Эндрю медленно повернул голову, глядя на взъерошенного, раскрасневшегося от азарта Джостена. Внутри него шевельнулось что-то тёплое, но он привычно задавил это чувство. — Вот так повезло, — бесстрастно уронил он, откладывая контроллер в сторону. — Эй, — Нил улыбнулся ещё шире и придвинулся поближе к Эндрю. — Признай, у меня есть некоторый прогресс. — Ты отвратителен в своём самодовольстве. Когда за окнами окончательно сгустились сумерки, они переместились в спальню. Эндрю упал на кровать поверх покрывала, а Нил осторожно устроился рядом. Тишина была густой, почти осязаемой. Никто не разговаривал за стеной, никто не пытался ворваться в комнату в самый неподходящий момент. Нил перевернулся на бок, подперев голову рукой. Его взгляд скользил по лицу Эндрю. Через пару минут Эндрю не выдержал. — Ну, что опять? — Ты можешь быть уютным, — негромко произнёс Нил. В его голосе сквозила лёгкая, едва заметная поддразнивающая интонация. — И этот день… ты ведь всё спланировал так, чтобы казалось, будто ты ничего не планировал. Этот дом, совместная готовка, приставка. Оказывается, ты вполне себе романтичный, Миньярд. Эндрю лениво отмахнулся. — Я ничего не планировал. Просто твоему недоразвитому мозгу нравится всё подряд. — Как скажешь, — Нил даже не подумал отодвинуться. Напротив, он сократил расстояние между ними, утыкаясь лбом в плечо Эндрю. Эндрю не оттолкнул его. Он позволил Нилу лечь ближе, чувствуя, как чужое тепло проникает сквозь плотную ткань футболки. Рука Эндрю сама собой поднялась, пальцы привычно запутались в рыжих кудрях, слегка потягивая их назад, чтобы заставить Нила поднять голову. Их губы встретились — медленно, без той ярости, которая обычно сопровождала их поцелуи на крыше. Это было похоже на ленивое, глубокое изучение друг друга. Внутри у Эндрю в этот момент происходило то, что он больше всего ненавидел — путаница. Он старательно, изо всех сил игнорировал слова Нила, но его собственный разум подводил его. После долгих лет абсолютного, выжженного дотла «ничего» — той звенящей пустоты, которую оставили после себя таблетки, Истхейвен и кошмары детства, — всё то, что происходило сейчас, ощущалось чересчур настоящим. Это было как внезапный, слишком яркий свет после долгих лет в тёмном подвале. Глаза резало, а мозг отказывался обрабатывать информацию. Все эти новые чувства пугали его до дрожи в коленях, а Эндрю очень не нравилось бояться. Но одновременно с этим, где-то на самом дне его истерзанного существа, они вызывали слабый, едва заметный отклик удовлетворения. Он был жив. Он что-то чувствовал. Это было ново, это было слишком много, и Эндрю совершенно не понимал, к какому финалу — счастливому или катастрофическому — это его приведёт. Но прямо сейчас, держа руку на затылке Нила, он впервые поймал себя на мысли, что, возможно, ему плевать на финал. К полуночи комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь блёклым светом луны, проникающим сквозь неплотно задёрнутые шторы. Атмосфера безопасности, уединения и этого странного, нового тепла внутри подействовала на Эндрю неожиданным образом. Он почувствовал небывалый прилив воодушевления. Ему показалось, что он стал сильнее своих призраков. Что этот дом, этот парень в его руках, этот день — достаточные условия, чтобы попробовать шагнуть чуть дальше той черты, у которой они обычно останавливались. — Да или нет? — хрипло спросил Эндрю, разрывая очередной поцелуй. — С тобой всегда «да», ты же знаешь, — тихо ответил Нил, и его дыхание участилось. Эндрю не стал заставлять себя ждать. Но прежде чем перетечь в центр кровати, он застыл на мгновение, сидя на коленях. Его пальцы медленно, почти нерешительно легли на плотную ткань чёрных повязок на запястьях. Снять их сейчас, вместе с ножнами — означало добровольно содрать с себя верхний слой кожи, отказаться от единственной брони, которая защищала его от этого мира. Он стягивал их медленно, дюйм за дюймом, словно пробуя саму реальность на прочность: не растворится ли комната, не нападёт ли на него этот дом, если он останется безоружным? Металл скрытых лезвий глухо звякнул, когда он отложил ножны на прикроватную тумбочку. Обнажённую кожу запястий обожгло прохладным воздухом спальни. Это было острое, пугающее ощущение уязвимости. Только после этого он устроился сверху, оседлав бёдра Нила. Чужой вес под ним, чужие ладони, послушно лежащие на матрасе по обе стороны от его бёдер — Нил никогда не прикасался к нему без разрешения — всё это давало Эндрю хрупкую, но достаточно убедительную иллюзию контроля. Здесь и сейчас он мог быть хозяином положения. Но Эндрю не хотелось останавливаться на малом. Этим вечером, отравленный безопасностью пустого дома и тишиной, он решил забрать у своих призраков ещё один дюйм территории. Он хотел позволить Нилу то, чего не позволял никому и никогда. Эндрю потянул вверх край своей футболки и безжалостно сбросил её на пол, оставаясь обнажённым по пояс. Нил под ним замер, его ладони слегка дёрнулись на покрывале, а пронзительные голубые глаза расширились в немом удивлении и восхищении — он впервые видел Эндрю таким: открытым, беззащитным перед чужим взором и невероятно красивым в лунном свете. Эндрю медленно потянулся вниз. Его ладонь — прохладная, с чуть подрагивающими от напряжения пальцами — легла на запястье Нила. — Не двигайся, — приказал Эндрю вибрирующим от напряжения голосом. — Я сам буду вести твою руку. Если я отпущу — ты уберешь её. Всё понятно? Нил сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся. — Хорошо. Миньярд глубоко вдохнул, на секунду прикрывая глаза, а затем потянул руку Нила вверх. Чужая ладонь была горячей, тяжёлой и шершавой от мозолей. Эндрю опустил её себе на грудь — прямо туда, где под рёбрами бешено, как пойманная птица, колотилось сердце. Нил послушно расслабил пальцы, позволяя Эндрю полностью управлять процессом. Миньярд медленно повёл чужую ладонь ниже — по рёбрам, очерчивая плоский, напряжённый живот, спускаясь к самой кромке джинсов. Он вёл эту руку, пытаясь доказать самому себе, что чужое прикосновение больше не имеет над ним власти. И именно в этот момент — когда горячая, живая ладонь Нила плотно прижалась к его обнажённой коже внизу живота, Нил издал хриплый, беспомощный вздох. Это был звук абсолютного, благоговейного восхищения, но он неожиданно подействовал на Эндрю странным образом. Воздух в комнате за секунду стал затхлым, запах озона и чистых простыней сменился фантомной вонью старого матраса и дешёвого одеколона. Иллюзия власти лопнула, вывернувшись наизнанку: Эндрю вдруг показалось, что это не он сидит сверху, удерживая ситуацию, а его самого с дикой силой вдавливают в постель. Чужой покорный вздох в его сознании превратился в тяжёлое, торжествующее дыхание его прошлых мучителей — тех, кто забирал его контроль силой, пока он был маленьким и беспомощным. Чужие призрачные руки из далёкого детства мгновенно сомкнулись на его горле, полностью перекрывая кислород. Чужой вес, чужие звуки, ощущение чужой плоти в непосредственной близости от его тела — всё то, что секунду назад казалось безопасным и желанным, вдруг перевернулось, превратившись в кошмар. Воздух в лёгких застыл, став твёрдым, как цемент. Пальцы Эндрю свело судорогой. Перед глазами поплыли серые пятна, а в ушах раздался нарастающий, оглушительный гул, сквозь который пробивался панический стук его собственного сердца. Он замер, тяжело и хрипло дыша, его тело мгновенно покрылось холодной, липкой испариной. Кожа зудела так, словно по ней ползали насекомые. Нил среагировал мгновенно. Он не стал прижимать Эндрю к себе, не стал пытаться удержать или успокоить поцелуем — это было бы ошибкой. Он просто полностью застыл, предварительно убрав руки на края кровати, чтобы Эндрю видел: он свободен, он в безопасности. — Эндрю, — голос Нила прозвучал тихо, приглушённо, словно из-под воды, но в нём слышалась заземляющая, абсолютная трезвость. — Мы остановимся на этом. Всё в порядке, слышишь? Всё в порядке. Эндрю скатился с Нила и отполз на самый край кровати. Он тяжело дышал, уставившись в потолок, его пальцы судорожно сжимали покрывало так, что ткань трещала. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Худшим во всём этом было не само воспоминание — к паническим атакам он уже давно привык — а дикая, удушающая ярость на самого себя. Он сломал этот момент. Он сам, по своей воле, полез туда, куда ему было заказано, и всё испортил. Снова проявил слабость. Снова оказался никчёмным куском мяса, не способным на обычные вещи. — Блядь, — сквозь зубы процедил Эндрю, и в его голосе было столько ненависти к себе, что воздух в комнате, казалось, похолодел. Он резко отвернулся от Нила, пряча лицо в изгибе локтя. — Чёрт бы всё это побрал. В комнате повисла тяжёлая пауза. Эндрю ждал. Ждал упрёка, ждал разочарования, ждал жалости, ждал того, что Нил сейчас встанет, застегнёт штаны и уйдёт, оставив его наедине с его персональным адом. Это было бы логично. В конце концов, Эндрю привык переживать всё это в одиночку. Нил никуда не ушёл. Он не приближался к Эндрю несколько минут, давая его дыханию немного выровняться. А затем Эндрю почувствовал, как матрас слегка прогнулся под чужим весом — Нил сел немного ближе, но всё ещё оставался на расстоянии фута, не пытаясь нарушить границы. — Эндрю, — позвал Нил. В его голосе не было и следа того дразнящего тона, что был пару часов назад. Только абсолютная, звенящая искренность. — Эй. Посмотри на меня. Эндрю медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного тела, повернул голову. В полумраке глаза Нила казались бездонными колодцами, но в них не было ни капли осуждения. Ни тени злости или неудовлетворённости. — Это был отличный день, — тихо сказал Нил. — Самый лучший за последние несколько месяцев. Мне понравились панкейки. Мне понравилось, как ты размазал меня в этой дурацкой игре. Мне нравится быть с тобой. И мне очень нравишься ты, Эндрю. Весь. Эндрю хотел было огрызнуться, выплюнуть какую-нибудь привычную колкость про то, что Джостен — тупой мученик и мазохист, но Нил не дал ему вставить ни слова, продолжив: — Ты не должен на себя давить. Слышишь меня? Никогда. Ты ничего не испортил, потому что здесь нет правил и нет обязательных финалов. Нам не нужно никому ничего доказывать. Если ты не готов к чему-то — значит, мы этого не делаем. Точка. Мы попробуем позже, если нам обоим этого захочется, через месяц, через год, когда угодно. А если нет — то и ничего страшного. Мне достаточно того, что ты просто есть. Что ты позволяешь мне быть рядом. Эндрю слушал его, и тяжёлый, удушливый ком в его груди медленно, неохотно рассасывался. Слова Нила не были похожи на дешёвую жалость, которую Эндрю так презирал в людях. Это была сухая, голая правда — Джостен просто констатировал факты своей реальности, в которой Эндрю Миньярд был центром его маленькой вселенной, независимо от его способности выносить чужие прикосновения и заниматься сексом. — Ненавижу тебя, Джостен, — глухо выдохнул Эндрю. — Знаю, — Нил чуть заметно улыбнулся. — Можно мне лечь рядом? — Да. Эндрю натянул обратно свою футболку, и Нил лёг на бок, лицом к нему. На этот раз он не стал прижиматься вплотную, оставив между их телами пару дюймов спасительного пространства. Эндрю закрыл глаза. Напряжение уходило из его мышц капля за каплей, оставляя после себя колоссальную, выматывающую усталость. Они лежали неподвижно — только вдвоём, далеко от всего остального мира. Эндрю слушал, как выравнивается дыхание Нила — спокойное, надёжное. Чуть позже, когда в комнате стало достаточно прохладно, Эндрю сам сократил оставшееся расстояние, утыкаясь лбом в чужую шею. Только после этого ему наконец удалось забыться тяжёлым сном без сновидений.