of monsters and men

      — …и даже не потерялся нигде. неужели ты все-таки умеешь слушать, когда тебе говорят оставаться на месте?              кажется, это говорят с Эном, и он хочет было начать отвечать — правда, не успевает издать и пару звуков, как его тут же перебивают:              — да говори ж ты нормально, не мямли! можешь же, — продолжает говорить кто-то, пока мне невидимый, и ему (то есть ей) тут же парирует другой голос, чуть выше, но тоже женский:              — не трогай его, Джей. секунду мне дай. ты же знаешь, он голодный плохо соображает.              — да он вообще, знаешь ли, редко и плохо соображает, — рычит первый голос, а я наконец решаюсь чуть высунуться из-под моего «укрытия» и посмотреть, что там творится.              и, ну. ровно то, что я ожидала. все эти монстры теперь здесь.              только и их монстрами стопроцентно язык назвать не повернется — особенно ту, что сейчас держит Эна одной рукой за грудки, а второй тянется к его голове.              она выглядит почти по-человечески, как седая девушка меня немногим старше, постриженная под каре и одетая в окровавленный белый плащ, что больше похож на лабораторный халат — если не считать лап, что у нее вместо ног и на которых, кроме шерсти, красуется охуенно сложная и, кажется, вживленная в них металлическая конструкция (похоже на этот, как его, блять… экзоскелет), острых когтей на них и сложенных за спиной…              нет. не крыльев; больно для них прямые и жесткие. скорее это похоже на планер какой-нибудь.              офигенно. они еще и не все крылатые. только двое… с половиной.              а вот третья из них пугает меня, пожалуй, больше всего.              крылья выглядят так, будто сделаны из ножей, а не из перьев, а на голову, на которой завязаны два длинных серебристых хвоста, нацеплен обруч с какими-то круглыми штуками; только приглядевшись, я понимаю, что это никакой не обруч, а железка, вживленная в голову, на которой моргают да зыркают по сторонам две лишние пары глаз.              еб твою мать. то есть Эн у нас слепой, а эта… очень зрячая?              — ну что там, Ви? — «глазастая» подает голос, и я делаю вид, что это, соответственно, Джей (кто им, мать твою, давал имена?! один и тот же идиот?! еще и седые все, как на подбор). — мозги ему вправила?              — да потерпи ж ты, — огрызается Ви и, наконец заставив Эна встать ровно, запускает руки под его «маску», возвращая ту на место; на дисплее мигает пара желтых глаз, а рот растягивается в зубастой ухмылке.              блять. я очень надеюсь, что он не сообразит, куда меня в моменте засунул. соображает ли он с этой хуйней на лице вообще?!              к этому моменту с меня уже как рукой сняло опьянение; а как же, с такой хуйней столкнешься — мигом в себя придешь. с тремя хуйнями, если быть точнее.              — ребята… — голос Эна звучит теперь как-то глухо; я ни разу, если подумать, не слышала его, когда он был в маске. но теперь в этом голосе есть что-то… раздраженное, рассерженное, а фраза заканчивается коротким, но резким рычанием. — вы… долго. есть… хочу.              да что с ж с ним-то опять?! а что с ними?!              почему он соображает когда как?! маска влияет на его когнитивные способности? а сейчас он почему вообще способен к речи? и почему…              почему, черт возьми, эти Ви и Джей и ходят с открытыми лицами (причем ни малейшего признака масок у них я не вижу), и общаются вменяемее (за исключением того, что говорят про Эна как про законченного идиота, и с ними я даже, пожалуй, отчасти соглашусь?)              — да вот еда, блять, — Джей пинает ногой кем-то из них, видимо, притащенный свежий труп, с которого наполовину стащен костюм, а на ребрах виднеются кровавые следы от когтей, — даже за тебя почистили. жри давай, немощный. сам же можешь…              она не успевает закончить свою гневную тираду, ей и не нужно — Эн, которому уже и когти-то выпускать не надо, они тут как тут, кидается на тело, словно дикий зверь, и вгрызается зубами человеку в шею.              хрустит перекушенная трахея, фонтаном брызжет кровь, заляпывая серебристые волосы и меховой воротник, и если до этого труп прямо стопроцентным трупом не был, то он им теперь точно стал.              фу, блять. чувак, а так хорошо начали. я явно не хотела смотреть, как ты обедаешь.              серьезно. меня так и стошнить может.              после такого обеда надо не курить и не спать, а в душ.              и как они вообще моются? валяются в снегу? вероятнее всего.              — и что мы в итоге имеем? — Джей чуть складывает крылья за спиной, усаживаясь прямо на землю и с безразличным лицом пялясь на трапезу перед ней одной парой глаз, другой, кажется, оглядываясь по сторонам, а третьей и вовсе смотря на Ви; длинный черный плащ, что надет на ней, намного более чистый, чем вещи остальных, ну или на нем попросту крови не видно. — этот дурак сломал двери. наконец-то, хоть что-то полезное.              — ага, — Ви, напротив, ходит туда-обратно, сунув руки в карманы одежды, — и бункерные наконец-то облажались. вопрос времени, когда мы пробьемся туда.              — и именно этим нам и стоит заняться, — Джей щелкает зубами, — как можно скорее. мы и так уйму времени потратили. а мне уже не терпится взглянуть на то, как они кровью умоются… Эн! не говори ж ты, блять, с набитым ртом, бестолочь!              Эн, что пытался что-то сказать (с жутко окровавленным и правда набитым ртом, к слову) поднимает как раз голову, дожевывая кусок мяса и глотая его. кажется, вместе с мясом он оттяпал еще и кусок ткани одежды, потому что у него в зубах застревает бледно-желтый обрывок; Джей ругается себе под нос, а Ви подходит к Эну и с раздраженным выражением лица сначала вытаскивает инородный предмет из его рта, а затем со всей силы вмазывает ему в лицо пригорошню снега, на что тот приглушенно протестует.              — я голодный, — ворчит Эн, — что поделать?              — давай рассказывай, как дело обстоит, — Ви смахивает с его лица снег, что чуть смазывает свежую кровь, — пожрешь потом. никто у тебя не отберет.              хотя, судя по тому, как на эту фразу осклабилась Джей, я бы поспорила, и буквально — но, опять же.              чем тише я буду тут сидеть, тем лучше.              — дверь… сломана. внутри… еще одна, — Эн усаживается по-турецки в снегу; его хвост волочется за ним, выписывая на снежном покрове непонятные узоры, как будто он им нервно жестикулирует, как человек бы делал руками, — вот. голодный, черт, я…              — на хрена ты на него эту штуку натянула?! он теперь только о еде, блять, думать и будет. он нам и слепым все объяснить в состоянии, нет? и даже получше, чем так. главное, потом… — Джей начинает злиться, и Ви смотрит на нее как-то…              уставше? раздраженно? или мне уже кажется?              — оставь его в покое. он и так хуево соображает, и так, — Ви машет рукой, — Эн, прием. двери. две как минимум. кто выходил?              — н… н… я…              — Господи, блять, ладно, — Джей вскакивает на ноги и резвым движением руки загибает маску на лице Эна; тот растерянно моргает пару секунд, смотрит в никуда, облизывает губы и выглядит теперь…              непонимающе. и более понимающе одновременно.              все-таки эта штука ему здорово мозги портит, я не ошиблась. соображает он без нее получше.              — так, — медленно начинает он, затем еще пару раз моргает и вытирает рот рукавом пальто, размазывая кровь по меховой манжете, — кто выходил? кто-то из тех, кто в бункере живет. один. вооруженный, — он ощупывает свое драное пальто: несмотря на регенерацию, что, вероятно, уже почти полностью завершилась, крови, напоминающей о травме, там достаточно.              это я его так, что ли?              — один. хватку теряют, идиоты. если оттуда кто и суется, то всегда кучками, а так интереснее охотиться, — глаза Джей блестят, и меня эта реакция пробирает холодом до костей.              вот это уже похоже на животное поведение — только, опять же, становится ситуация еще более жуткой потому, что из себя дроны представляют что-то относительно человекоподобное.              — а зачем, собственно, мы… — Эн не успевает договорить фразу, как Ви отвешивает ему здоровенный подзатыльник и что-то бурчит себе под нос; Джей же скалится, показывая клыки, наклоняется к все еще сидящему Эну и вдруг как-то совсем по-хищному интересуется:              — зачем мы — что?              — охотимся на людей. едим… едим людей, — он шумно, нервно сглатывает, — почему люди плохие? почему вы думаете, что они не могут нам… помочь?              Джей расправляет крылья, угрожающе хлопает ими пару раз — и складывает так, чтобы острые перья на верхушке приставить к вискам Эна; теперь все ее пары глаз повернуты в его сторону, а взгляд разве что не пылает ярким огнем, столько на ее лице злости.              — который раз ты уже заводишь эту шарманку, Эн? помочь, помочь… когда люди делали нам что-то, кроме плохого?! люди виноваты в том, что сделали из нас… такое! а ты…              — …ты идиот твердолобый, которому бы пожрать нормально, и все из башки повылетает, — Ви жестко хватает Эна за плечи, обойдя его и встав между ним и Джей, и встряхивает его, — давай. лети, ищи еду. а почищенное — и малек выпотрошенное… — Ви косится на труп у них ног, — себе оставим. давай! давай, блять, ходу!              она вновь натягивает на Эна маску, так еще и за хвост его дергает; и тот, еще чуть-чуть вновь приобретенным зрением посмотрев на труп, действительно поднимается, расправляет крылья и…              исчезает в низких, свинцовых тучах, оставляя за собой небольшой след из поднявшегося из-за резкого движения вороха снега. Господи, блять. какие же у него огромные крылья, что в состоянии поднять такую махину. и как же это — мысль моего остаточного опьянения — по-ебнутому красиво.              — мерзость, — ругается шумно Джей, глядя вслед Эну парочкой глаз, а остальными смотрит в упор на Ви, — он всегда такой же был, да? мямля бестолковая…              — хватит, Джей. пускай пойдет, проветрится, поест…              — да толку нам с него! вот если бы тут…              — погоди! — вдруг перебивает Ви, и я чуть не ругаюсь вслух от неудовольствия (потому что Джей явно намеревалась сказать что-то интересное). — ты это чувствуешь?              Ви чуть склоняется вперед, шумно принюхиваясь — и на сей раз мне с трудом удается сдержать вскрик, потому что смотрит она явно куда-то в мою сторону.              — блять, нет, не чувствую! это ты у нас по сраным букетам запахов. если что-то опять «странно гниет», и выяснится, что это у кого-то из этой кучи в кармане завалялся помидор, который он забыл оттуда вытащить, то, я тебе клянусь, Ви, я тебя…              — Джей, блять, — шипит Ви в ответ, продолжая втягивать ноздрями воздух, — заткнись. живого чувствую.              и Джей ведь и правда затыкается — и в наступившей почти гробовой тишине я почти что могу услышать, как быстро бьется мое сердце.              пиздец. мне пиздец.              куда деваться? куда бежать?!              под кучу трупов дальше лезть, чтобы сбить с толку — так и задохнусь там к чертовой матери; а вылезать прямо сейчас наружу и бежать со всех ног…              никакой уверенности, что убегу далеко. мне почему-то кажется, что они не только летать умеют, так еще и очень быстро бегают.              но лежать на месте — тоже не выход; правда, стоит мне даже немного шевельнуться, шурша костюмом по одежде трупа, что навалился на меня сверху…              — и слышу. Джей, ищи.              голос Ви разрезает тишину, будто гвоздь вбивая мне в крышку воображаемого гроба; понятно, что гроба не будет, потому что меня тут никто не найдет, и все же…              — выкусите! живой не достанусь!              я скидываю с себя тело каким-то совершенно неземным усилием и вскакиваю на ноги; дается это пиздец как тяжело, но, говорят, на адреналине люди творят удивительные вещи. вот сейчас сама и проверю. пока жива, конечно.              Джей резко оборачивается (и когда и зачем отвернуться успела?), в очередной раз хищно оскаливаясь — а затем кидается на меня, и я еле успеваю отшатнуться в сторону.              из хорошего — она слегка не рассчитала скорость и влетела головой прямо в кучу трупов; из плохого — я оказываюсь чуть ли не прямо в руках Ви, уходя с траектории рывка.              твою-то мать!              — достанешься, — смеется Ви мне в ответ, хватая меня за плечи и чуть приподнимая в воздух; я слышу лязг металла, из ее рук, разрывая кожу и забрызгивая рукава белой одежды кровью, вырываются когти, и на этот раз они все-таки прорезают костюм.              нормально. сдюжим. только эти шмотки выбросить придется.              хорошо бы не пришлось выбрасывать меня.              — отпусти! — я отчаянно болтаю ногами в воздухе, пытаясь пнуть Ви, вот только понимаю безвыходность своего положения: краем глаза я вижу, как Джей поднимается и отряхивается, а на ее лице уже не просто хищное выражение — так еще и ярость.              — отпустить? — Джей хохочет, оглядывая меня всеми своими глазами. — о нет, дорогуша, мы не играем с едой. это плохой тон.              — у вас, блять, есть чувство такта?! — страшновато орать во весь голос, когда на тебя в упор пялятся двое тех, кто планирует тебя вот-вот убить, но ничего иного у меня уже не получается.              — Ви, завязывай на нее пялиться. вскрой ей горло и дело с концом.              — с удовольствием, — Ви швыряет меня на землю; я прикладываюсь головой об промерзлую почву, и перед глазами все плывет от удара, и хочется потерять сознание, чтобы все поскорее кончилось — и тут…              раздается шумный свист, снег на земле вздымается от порыва ветра — и вот я уже не лежу на земле, а повисаю над ней, и следом раздаются раздраженные, раздосадованные крики, и…              блять, Эн!              действительно, кому еще это быть?! я запрокидываю голову и вижу заляпанный кровью подбородок со все той же легкой серебристой щетиной, меховой воротник и маску, что закрывает половину лица; Эн держит меня под мышками крепкой хваткой, удивительно, что мой костюм не рвется сильнее от нажима когтей — и я кричу, так, чтобы меня точно услышали:              — выкусите, сучки!              а потом понимаю одну простую истину.              Эн, блять, меня сейчас сам сожрет.              он в невменяемом состоянии, как сказала Ви, голодный, и вряд ли будет разбираться в том, кто станет его обедом; и ведь не сделаешь ничего, и он меня еще и уронить может, если дергаться буду, и вряд ли смерть от падения с высоты лучше, чем…              вау.              он меня, черт возьми, поднял под облаками, понимаю я, опустив голову; над нами лишь темное небо, усыпанное звездами, еще один слой облаков, что намного дымчатее и незаметнее туч, что остались внизу, и, в общем…              приятный вид перед смертью. блять.              походу придется смириться — или попытаться в последний раз башкой стену пробить.              — слушай, придурок, — приходится кричать, потому что ветер свистит в ушах, теперь Эн набирает уже горизонтальную скорость, — понимаю, начали, видать, плохо, но убивать-то меня зачем?! сам сказал, что не будешь!              в ответ я слышу лишь горловой рык, что разносится, кажется, по всему небу, так уж он меня близко держит к себе, что так кажется (блять, нет, ну прикосновения я не люблю. все же это не самая приятная смерть), и все-таки пробую еще раз — потому что достучаться до Эна, видимо, сложно с первого раза пиздец как.              — Эн! Эн, блять! это Узи! с которой ты, дурной, только что по-дружески болтал!              от крика у меня вдруг начинает кружиться голова — и я вспоминаю, что эти ребята все-таки порвали мне костюм; чем больше говорю, тем больше трачу кислорода, который и так утекает потихоньку почем зря, а тут еще наверху и атмосфера разреженная, и…              зато Эн, кажется, начинает слушать; светодиодные глаза на его маске мигают пару раз, будто бы он моргает (прикольно, а так он тоже может?), но все равно он в ответ рычит что-то несвязное о том, что все еще голоден.              вот блять. а делать-то что?              маску я с него на лету не сдеру — он высоко, мне до него не достать, да и начну поднимать руки — упаду; и приземлиться он, к тому же, сослепу вряд ли сможет — и тогда плакали любые мои шансы выжить.              тем временем я чувствую, как мы понемногу начинаем идти на снижение; кажется, он меня куда подальше унес. даже если сбегу, то не доберусь до бункера живой — учитывая, что Ви и Джей, кажется, и сами теперь не против мной отобедать.              деликатес я им, что ли, какой? придурки. людей еще достаточно — тысяч двадцать у нас в бункере точно, — чтобы, упустив одного, потом пообедать отрядом из нескольких, кто пойдет вывозить отходы или будет из тех редких смельчаков, что все еще пытаются искать корабль.              — Эн! — кричу я еще раз и слышу вдруг, как начинает шипеть кислородный баллон; конечно, блять, именно в этот момент в нем будет заканчиваться воздух, а ведь расчет вообще не такой был (неужели датчики врут?) — ты же хотел домой?! я помогу тебе вернуться домой! я что-нибудь, блять, придумаю! только сначала верни домой меня!              а вот теперь в руках Эна чувствуется напряжение; вместо снижения он вдруг резко дает влево, делает круг по воздуху, другой, оставаясь, в целом-то, на одном и том же месте — и кричит в ответ:              — ты… ты поможешь?! ты обещаешь?!              — обещаю, блять, обещаю!              господи, какая же я ебанутая! я даже не могу обещать себе сейчас, что проснусь завтра, а тут обещаю помочь дрону-мутанту вернуться на планету, куда уже десять лет отсюда не ходят корабли!              с другой стороны — не так важно уже, помогу на самом деле или нет; с такими приключениями я из бункера в ближайшее время хуя с два сунусь, если вообще смогу вернуться домой.              Эн идет на снижение, снова меняя курс — мы довольно быстро спускаемся ниже облаков, и он на чуть большей, чем надо, скорости приземляется в снег, тормозя ногами, теряет равновесие и заваливается назад — и я, естественно, с ним.              слегка жесткая посадочка но как же, черт возьми, приятно — даже с легким головокружением — снова оказаться на земле!              Эн выпускает меня (я сразу поднимаюсь, пусть и с трудом, и отхожу на несколько шагов, пятясь назад) — и смотрит немигающими светящимися глазами; он, кажется, едва сдерживает порыв сорваться с места, потому что я вижу, как его когти (и на руках, и на ногах, где он их тоже выпустил, видать, для лучшего торможения) тут же впиваются в промерзшую землю, а откуда-то из горла доносится тихое рычание, но он остается сидеть — и хрипит еле слышным голосом:              — Узи. Узи, беги. только… только вернись.              какого?…              неужели сработало?              я вглядываюсь в туман, что начинает уже стелиться по земле, пусть еще и глубокая ночь — и вижу в паре десятков метров от нас вход в бункер.              получилось! правда, получилось!              я не хочу испытывать терпение, начинаю быстро пятиться задом — спасибо, что не обо что спотыкаться, что мы не около кучи трупов — и иду так до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену около входа.              и даже когда я захожу в шлюз, который уже не выполняет свою функцию, и когда открываю двери, и когда они вновь за мной закрываются — я все еще смотрю на Эна.              а тот сидит в снегу — не двигаясь в мою сторону, да ни в какую не двигаясь, даже, кажется, не шевелясь — и все так же смотрит на меня своими светящимися желтыми немигающими глазами.