Доброе утро, Чарли

Гермиона быстро накинула халат поверх пижамных топа и шорт и спустилась на кухню, совершенно не желая вспоминать в какой агонии бился ее разум, прежде чем провалиться в сон. Она отчаянно ненавидела себя, но всеми силами старалась запомнить то покалывание на кончиках пальцев, когда он держал ее руку в своей. Чарли уже сидел за столом и, когда она вошла, молча встал, достал из холодильного шкафа тарелку с порцией медовика. Поставил на деревянную столешницу — точно туда, где она вчера командовала их готовкой. Следом налил ей кофе и также, не сказав ни слова, опустился обратно на стул. Гермиона удивленно уставилась на кружку и десерт, затем посмотрела на него и села на свое место. — Приберег для тебя, ты же вчера даже не попробовала, — глухой звук его пальцев, и вилка приземлилась слева от тарелки. — Спасибо, — она не спеша взяла вилку, осторожно погрузила в торт и наконец попробовала, смакуя на кончике языка. Ее глаза расширились в удивлении, и она облизала ее целиком. — Мерлин, как же вкусно! Мой медовик даже нельзя сравнивать с твоим! Чарли, ты приготовил потрясающий торт! — Мы, Гермиона, — мягко поправил ее Чарли. Видимо, заметив, как ее щеки налились румянцем, он добавил: — Мы приготовили. — Да, — Гермиона взяла кружку и ощутила тот же запах специй, что и вчера. Он снова варил кофе в своей турке. Она не позволила себе и дальше продолжить мысль о том, скольким женщинам он приносил завтрак в постель. На стол приземлилось огромное количество свитков, конвертов и потрепанных книг. Она даже не слышала, как он щелкнул пальцами. Гермиона посмотрела на Чарли, тот уже открывал первый том и между делом бросил ей: — Матч скоро, думаю, нам не стоит терять время. Гермиона уже встала и начала убирать со стола, даже не доев, как вдруг Чарли, нахмурившись, сказал: — Грейнджер, ну хоть торт-то доешь спокойно. Я пока рассортирую документы. Если он и дальше будет вести себя так же учтиво и галантно, она ему врежет. Какого черта он был таким идеальным, правильным? Гермиона с особой злостью нанизывала куски на вилку и недовольно жевала, запивая этим божественным кофе, который он так любезно сварил для нее. Для нее ведь? Чарли же в этот момент невозмутимо перебирал свитки, раскладывая их по стопкам в только ему известном порядке. Изредка он смотрел на нее и на его лице играла та самая улыбка, которую она отчетливо видела перед тем как Морфей забрал ее в свое царство. Она обратила внимание на руку Чарли — костяшки разбиты. Он же сказал «матч», он что, говорил с Роном? Они подрались? Из-за нее? Нет, она бы заметила ссадины еще вечером. Точно заметила бы. Она же в этом идиотском порыве коснулась его горячей, широкой ладони. Гермионе было так больно слышать, как он сам себя унижал. Он был таким уязвленным, подавленным, разбитым. Интересно, рассказывал ли он эту историю и о своей особенности еще кому-нибудь? А как он переплел их пальцы… — О чем задумалась? — Чарли стучал пальцем по столу, явно ожидая ее ответа. Гермиона опустила взгляд в тарелку — осталось буквально на пару укусов. — Ты сам-то вообще хоть пробовал, что приготовил? — она сама не поняла, зачем спросила, но почему-то была твердо уверена, что ответ «Нет». — Ну, да. То есть… нет, — его кадык дернулся, и он, глубоко вдохнув, уверенно произнес: — Да, пробовал, когда обрезал коржи и после сборки облизал ложку с кремом. — Будешь? — Гермиона многозначительно посмотрела на тарелку, затем на него. Чарли уставился на нее с абсолютным неверием, он прикусил нижнюю губу и медленно моргнул. — Да, — выдохнул он спустя мгновение. Гермиона подхватила кусочек вилкой и, привстав со стула, потянулась к нему через стол. — Аккуратнее, Грейнджер. Тут очень важные документы, — он медленно открыл рот и обхватил губами десерт, не сводя с нее глаз, затем стянул с вилки. Гермиону бросило в жар, то как он смотрел — на нее никто, никогда не смотрел так. Она снова подхватила уже последний кусок и поднесла к его рту. И также не сводя с него глаз, на выдохе тихо произнесла: — Насколько важные? Чарли перехватил вилку, едва коснувшись ее пальцев. Он откинулся на спинку стула и, наконец дожевав, довольно ответил: — Настолько, что Визенгамот утвердит все пункты в твоем законопроекте, — он отлевитировал вилку в раковину. — Что? — ее глаза расширились в удивлении. Колени подкосились, усаживая ее обратно на стул. — Ты шутишь?! — Я сейчас похож на того, кто шутит? — Чарли приподнял одну бровь. — Или на того, кто в целом может шутить на тему твоего законопроекта? Гермиона сглотнула ком в горле, смысл его слов все никак не мог добраться до разумной колеи в сознании. Он подтянул к себе самую массивную стопку и принялся разворачивать свитки один за другим. — Помнишь я говорил тебе вчера «ударь по ним фактами»? — его багровые костяшки выделялись на фоне пожелтевших пергаментов. Ей до безумия захотелось перехватить его руку и спросить «Зачем ты это сделал? Из-за того, что я ушла?», но она лишь смогла выдавить: — Да. — Здесь старые законы, подписанные с двух сторон Британией и Румынией еще в пятнадцатом веке, видишь? — Чарли протянул ей пару свитков. — Вряд ли их кто-то отменял. — Это старорумынский? — Гермиона погрузилась в изучение документа. — Ага. — Мы не успеем перевести все к завтра, а еще и проверить отменяли ли их, — обреченно простонав, она положила свиток и прикрыла лицо ладонями. — Я перенес заседание. Гермиона резко отняла ладони от лица. Она точно была уверена, что ослышалась, что ей показалось. Слова Чарли прозвучали настолько обыденно, словно речь не о Визенгамоте, а о встрече с друзьями в баре. — Но как?.. — едва слышно выдохнула она. В его карих глазах была такая непоколебимая уверенность, столько силы. — Чарли, ты с ума сошел?! Нельзя просто так взять и сдвинуть график МКМ, у них же все расписано по минутам… — Грейнджер, как глава румынской делегации, я имею полное право переносить дату. Ночью отправил сову Кингсли, — Чарли щелкнул пальцами, и конверт мягко приземлился перед ней. — Читай. Гермиона дрожащими руками достала письмо. Ее глаза бегали по строчкам со знакомым размашистым почерком министра. Губы сложились в немом «О», когда она дошла до последнего абзаца: «В связи с новыми вводными данными, дата заседания назначена на пятницу — 06.08.2001». Чарли подался вперед, облокотившись на стол и подпер голову руками. — Мерлин… Чарли… — она наконец отложила письмо. Буквы расплывались перед глазами. — У нас есть еще четыре дня… даже пять, если считать сегодня. — Да, Грейнджер, — его низкий голос заставил ее вздрогнуть и снова посмотреть на него. В его глазах мерцали золотистые искры. Она только сейчас поняла, что они в доме совершенно одни. Гермиона прислушалась — абсолютная тишина. Осмотрелась по сторонам, и волна смущения захлестнула ее с головой. — А где… Где все? — ее брови нахмурились. Почему постоянно так получалось, что в привычном шуме Норы она слышала только его голос? — Фред и Джордж с самого утра убежали. О чем-то спорили, что-то про магазин, — Чарли выпрямился и обхватил пальцами подбородок. — Родители ушли через камин к тетушке Мюриэль. А у Рона же матч, он с самого утра улетел. — Ты вообще спал ночью? — Гермиона была искренне удивлена, как он вообще успел все это провернуть, да еще и уследить за всеми: кто, куда, зачем. — Часа два, не больше, — Чарли потянулся и ткань футболки поползла вверх, обнажая мышцы живота. Кубики пресса, косые мышцы, она скользнула взглядом вниз и наткнулась на пряжку ремня. Черт. Она взглянула на него и, поймав, как он облизывает нижнюю губу, резко отвернулась. Щеки, даже кончики ушей в мгновение стали пунцовыми. Черт-черт-черт, возьми себя в руки. Он просто потянулся, потому что спал всего два часа, а ты пялишься и краснеешь, как первокурсница, — мысленно орала она себе. Чарли, казалось, либо вообще не заметил то, как она только что пожирала его глазами, либо сделал вид, что не заметил, возвращаясь в исходное положение. Опустив руки на стол, он пододвинул к себе чернильницу и взял перо. — Я плохо, можно сказать, совсем, не знаю старорумынский, — хоть ей и было стыдно признаваться, но Гермиона все же надеялась, что сможет вернуть диалог в нужное русло. — Не страшно. Я знаю. Не идеально, конечно, но перевести смогу, — Чарли сделал пометку на полях одного из свитков. Она не могла оторвать взгляд от того, как кожа натянулась, когда он зажимал перо между пальцев, вены на тыльной стороне его ладони четко проступили. — С тебя те, что на латыни. — Латынь я знаю в совершенстве, — с явным облегчением в голосе ответила она. — Я в этом и не сомневался. Снова эта волна, с каждым его словом превращающаяся в цунами, накрывала ее. — Тогда так, — Чарли перешел на деловой тон. — Я делаю черновой перевод, ты приводишь в божеский вид для Визенгамота и сверяешь формулировки с аналогами на латыни. Все актуальные законы, касающиеся драконьих ферм, ты уже наверняка собрала в одном месте. Останется только проверить действие каких отменяют те, что я привез. — Да, — единственное, что она смогла ответить, пока Чарли уже отложил свиток и взял следующий. — Подойди сюда. Этот почерк даже мне дается с трудом. Гермиона сглотнула и на негнущихся ногах обогнула стол. Она подошла к нему сзади и склонилась над его плечом, едва задевая грудью. Чарли не пошевелился, но она точно заметила, как его дыхание на долю секунды сбилось. Перо над свитком замерло, и огромная клякса приземлилась на край пергамента. Чарли медленно отложил перо и щелкнул пальцами, убрав черное пятно. Он осторожно повернул к ней голову. Гермиона смогла разглядеть каждую крапинку в его карих глазах и мелкую паутинку морщинок в уголках. Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее и почти наклонилась ниже, но удержала себя. Часы пробили двенадцать раз. Гермиона, вздрогнув, отпрянула, впечатавшись копчиком в кухонный гарнитур. — Матч через полчаса, — сухо сказала она. — Ты пойдешь? — Чарли вполоборота развернулся к ней, положив одну руку на спинку стула. — Да. Я должна, — Гермиона опустила взгляд, изучая узоры деревянных половиц, лишь бы не видеть как ткань его футболки снова натянулась на плечах. — Но перевод… — У нас еще четыре дня в запасе, — уверенный тон его голоса мог бы унять бурю беспокойства в груди, если бы не отдавался дрожью в коленях. Гермиона прижала подбородок к шее и, нахмурившись, осмотрела свой наряд. — Ты прекрасна и в пижамных шортах, — Чарли повернулся к окну, затем снова к ней. — Но сегодня погода не располагает. Замерзнешь. — А ты? Ты пойдешь? — Да. Не брошу же я тебя одну на трибуне среди фанатов, — уголки его губ приподнялись. — Я… я быстро. Мне нужно переодеться, — совершенно игнорируя сбившийся ритм сердца, Гермиона попятилась к выходу, стараясь не смотреть на его плечи, предплечья и кисти рук, да в целом на него. — Не торопись, Грейнджер. Время еще есть, — долетел до нее хрипловатый голос, когда она уже переступала порог. Гермиона взлетела по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. Захлопнув за собой дверь их с Роном комнаты, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, тяжело и прерывисто дыша. Она совсем не могла разобрать, что с ней происходит. Зачем он вообще приехал? Неужели, чтобы помочь ей? Нет, он глава румынской делегации — это его работа. На кой черт она предложила ему торт? Ей безумно хотелось, чтобы он попробовал, а как он облизывал вилку… Картина так отчетливо стояла перед глазами, что Гермиона застонала вслух. Она плавилась рядом с ним, хоть и отказывалась признавать, что между бедер уже все горит, а она представляет, как он кладет свою руку ей на шею и притягивает к себе, а его губы накрывают ее.

***

Чарли вновь глядел на ее удаляющуюся фигуру, хоть в этот раз она не сбегала от него. Конечно, он понимал, что все же это побег от того, как снова были близки их лица. Он видел, как в ее глазах вспыхнул огонь. Он чувствовал, как ее дыхание опаляет его губы, и так сильно хотел накрыть их своими. Чарли закрыл глаза, надежно запечатывая в памяти все произошедшее между ними этим утром. Ему нужно остыть, дать ей пространство, которого ей явно не хватало. Но как? Абсолютно неразрешимая задача. Она сама предложила ему торт. Черт. Это было так мило и трогательно, что его сердце сжалось. Когда она потянулась к нему через стол — он увидел, как халат скользнул вниз, оголяя нежную кожу на ключицах и груди. Он хотел бы покрыть поцелуями каждый сантиметр ее кожи, чтобы она не думала о заседаниях, о работе, а единственной мыслью в ее голове был он. Он снова глухо выругался на румынском, сильно сжимая кулаки. И без того разбитая кожа на костяшках натянулась, отзываясь ноющей болью. Отлично. Это именно то, что ему нужно. Хоть что-то, отвлекающее от неунимающейся пульсации в области паха. Он просто хотел пойти в ванную и наконец уже снять напряжение, но, сука, скоро чертов матч, и он должен держать маску. Чарли со всей силы ударил кулаком по дубовой столешнице. Кровь отпечаталась на дереве, и он процедил сквозь зубы: — Сука. Мысль о ванной и быстром, эгоистичном способе избавиться от этой давящей, горячей тяжести была чертовски соблазнительной. Но он понимал: это не поможет. На протяжении двух лет не помогало, а сейчас с чего-то вдруг поможет? Конечно, нет. В первый год своей персональной преисподней он нещадно пытался выжечь образ Грейнджер другими женщинами, глушил сумасшедший голод в случайных постелях, но становилось только хуже. В последние два года он сдался. Смирился с тем, что чужие тела вызывают лишь тошноту, и запер себя в добровольном одиночестве, где оставалось только сходить с ума и кончать в кулак, вспоминая ее голос. Грейнджер уничтожала его. Наверное, прямо сейчас наверху она судорожно пыталась натянуть на себя как можно больше одежды. Чарли искренне восхищался ею, и дело вовсе не в ее фигуре и безупречной красоте. Она идеальна. Все те качества, что он особенно ценил в девушках: острота, ум, сила, характер — именно ими она и обладала. Но мысль, что он адски желал девушку или уже невесту младшего брата, убивала его. Это так неправильно. Шаги наверху затихли. Чарли понял, что у него осталось от силы пара минут. Он подошел к раковине, открыл кран и трижды плеснул в лицо ледяной водой, затем набрал воды в ладонь и потер шею сзади. Капли стекали под воротник черной футболки, заставляя мышцы спины напряженно сжиматься. Хватит. Нужно надеть эту чертову маску «надежного старшего брата» и не снимать ее следующие несколько часов. А лучше бы до конца недели. Он уперся руками в раковину и так и стоял, склонившись над ней. Услышав взволнованное «ах», он обернулся на звук. Гермиона стояла на пороге в бордовом свитере и обтягивающих синих джинсах. Чарли снова мысленно застонал. Да сука, почему даже обычные вещи сидят на ней так идеально? Он и сам не заметил, как она уже подошла к нему и взяла его руку в свою. — У тебя кровь… — она перехватила его за запястье и перевернула ладонь тыльной стороной вверх так, что его пальцы теперь касались ее. — Что случилось? — Пустяки, Грейнджер — отмахнулся он небрежным тоном. Встретив ее недовольный взгляд, Чарли сглотнул и кончиками пальцев ощутил, как забилась вена под ее тонкой, мягкой кожей. Он попытался высвободить руку, но Гермиона лишь крепче сжала свою, не давая ему отстраниться. — Неудачно открыл дверцу шкафа. Она нахмурилась и перевела взгляд на столешницу, где отчетливо было видно темное, еще мокрое пятно. — Не умеешь ты врать, Уизли, — шепотом произнесла она, затем взмахнула пальцами другой руки. Кровь исчезла, и Гермиона щелчком пальцев призвала, затем открыла баночку с заживляющей мазью, бережно нанося на рану. Боль ушла, кожа на глазах начала затягиваться. Он опустил взгляд на ее ноги и, видит Мерлин, был готов проклясть того магла, который придумал эти узкие джинсы. — Спасибо, — Чарли мягко, но настойчиво потянул руку на себя. Он призвал свою кожаную куртку из прихожей и уже почти протянул ей, но Гермиона остановила его поднятой ладонью и нежной улыбкой. — Ты сам сказал, что там холодно, — она указала подбородком на окно. Погода заметно портилась: тучи сгущались, затягивая небо. Порывы ветра заставляли верхушки деревьев мотаться из стороны в сторону. — Забыла, с кем разговариваешь, Грейнджер? — Чарли сделал полшага вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, и закинул куртку на плечо одним ленивым движением. Его голос стал тише, вибрируя прямо у нее над ухом. — Я драконолог. Во мне столько тепла, что я могу пережить зиму в горах без единого заклинания. Или ты боишься, что я замерзну? — Дурак, — Гермиона шутливо ударила его кулаком по груди, искренне рассмеявшись. Она призвала свою верхнюю одежду, выжидающе глядя на Чарли. Тот сдался и натянул кожанку, Гермиона же поспешно влезла в свою. Она протянула ему ладонь, и Чарли покорно принял ее приглашение. Стоя у камина, Гермиона зачерпнула горсть Летучего пороха и робко спросила: — Вместе? — Как пожелаешь.

***

Гермиона знала, что делает все не так, как следовало бы. Но его разбитые костяшки, как он держался за раковину… вчера она смотрела в зеркало абсолютно таким же пустым, невидящим взглядом. Ей было противно от себя, тошно, мерзко и гадко. Но, видимо, не настолько, чтобы перебороть желание держать его руку в своей. — Клык и чешуя, — четко произнесла она, одновременно с ним делая шаг в нишу. Зеленое пламя поглотило их, выплюнув через секунду в душный, прокуренный зал придорожного паба в Дартмуре. Вокруг гремели кружки, мелькали судейские мантии и шарфы болельщиков — до стадиона оставалась всего пара миль. Чарли крепче сжал ее руку в своей и уверенно повел сквозь толпу, прикрывая собой. Гермиона быстро перебирала ногами, поражаясь, как вообще можно так двигаться. Все просто отходили в сторону, пока он твердо шагал к выходу. Когда они вышли на улицу, ветер тут же швырнул в лицо горсть холодных дождевых капель. Чарли привычным движением выхватил из кармана уменьшенную копию метлы и вернул ей прежний размер. Гермиона резко замерла, глядя на полированное дерево с искренним ужасом. — Нет, Чарли. Нет. Я не сяду на это, — она брезгливо поморщилась, водя рукой в воздухе, явно указывая на метлу. — Ты знаешь, что я ненавижу летать, я лучше… — Гермиона, аппарация невозможна из-за защитных чар вокруг стадиона, — терпеливо пояснил он и щелкнул пальцами. Капли дождя просто не долетали до нее, затем еще щелчок, видимо, он накинул и на себя Импервиус. — Если пойдем пешком, мы точно пропустим половину матча. — Плевать! Я не сяду, — Гермиона скрестила руки на груди и поджала губы. Чарли уже перекинул ногу, усаживаясь ближе к концу метлы, и требовательно протянул ей руку. — Нет. — Ты не упадешь. Ты мне веришь? — его ладонь не дрожала ни от порывов ветра, ни от того, что он держал ее на весу уже минуту. Гермиона громко сглотнула и неохотно протянула свою руку. Чарли тут же намертво перехватил ее пальцы и резко, не давая передумать, потянул на себя. От неожиданности она потеряла равновесие и буквально полетела вперед. Ей пришлось инстинктивно, вслепую заносить ногу над метлой, чтобы оседлать ее — иначе от этого сильного рывка она просто рухнула бы прямо на него, впечатываясь бедрами в его пах. Чарли придвинулся вплотную, обхватывая ее руками с двух сторон, чтобы взять рукоять. Его грудь плотно прижалась к спине, и Гермиона почувствовала даже сквозь слои ткани, как тяжело и загнанно, точно также как и ее, забилось его сердце. Очередной порыв ветра рванул ее волосы, бросая ему в лицо. Чарли поднялся над землей на пару метров, и медленно убрал одну руку с метлы, ровно удерживая их в воздухе. Он откинул ее волосы с одной стороны, перекинув на другую и положил подбородок на ее плечо. Гермиона обернулась на него, сверля взглядом, и он тут же вернул ладонь на рукоять, заключив ее в плотное кольцо объятий. — Не бойся. Я рядом, — раздался его шепот у уха. Рон за все это время лишь однажды усадил ее на метлу, после чего она поклялась всем богам, каких знала, что больше этого не случится. Особенно после того, как он намеренно исполнил пару мертвых петель, а она верещала так, что даже мандрагоры позавидовали бы этому визгу. Она и сама не заметила, как ноги уже коснулись земли, а Чарли аккуратно придерживал ее за талию. — Ты как? В порядке? — Да, — Гермиона слезла с метлы и поправила волосы. — Да, все хорошо. — А ты боялась, — мягко произнес он и уменьшил метлу, убрав ее в карман куртки. Она заметила, как Чарли дернул рукой в ее сторону, но поспешно скрестила свои на груди, вцепившись в куртку. На долю секунды его брови свелись к переносице, и он, не сказав ни слова, поравнялся с ней и мягко положил ладонь на ее поясницу. Он сделал шаг, направляя ее ко входу на трибуны. Ей казалось, что она чувствует обжигающее прикосновение через куртку и свитер. Они шли молча, Гермиона старалась даже не смотреть в его сторону. Периферийным зрением она видела, что Чарли тоже смотрел только перед собой, ни разу не повернувшись на нее. Только они дошли до своих мест, как Гермиона услышала восторженный возглас Джинни: — Гермиона! Чарли! Вы пришли! Он медленно убрал ладонь с ее поясницы и протянул Гарри. Они пожали друг другу руки, и Чарли с очевидными язвительными нотами сказал сестре: — Ты же вчера говорила, что вы не придете. — Ой, ну не могу же я пропустить гневную гримасу Рона, когда он осознает, что его не взяли в «Педдл», — съехидничала Джинни. — Он слишком красовался, хочу лично застать его разбитое эго. — Джинни, — укорительным тоном произнесла Гермиона. — Ладно, ладно, — капитулировала Джинни, примирительно подняв руки. — Вчера он еще два часа после твоего ухода пел оды любви себе и квиддичу. Уверена, если бы ты это слышала, точно поддержала меня. Чарли усмехнулся и прошел вглубь ряда, усаживаясь рядом с Поттером. Гермиона же села по правую сторону от Джинни. Матч начался, и трибуны взревели криками фанатов. Гермиона хоть и пыталась внимательно следить за каждым движением Рона, но то и дело поворачивала голову влево. Чарли расслабленно откинулся, вытянув ноги и уперевшись руками в скамью, и запрокинул голову. Толпа ревела на каждый отбитый квоффл, после чего Рон вскидывал руки в победном жесте демонстрации бицепсов. Гермиона хоть и слышала восторженные девчачьи охи-вздохи, но совершенно не обращала на них внимания. Она только и делала, что отвлекалась на Чарли, чье лицо на протяжении всей игры оставалось абсолютно беспристрастным, лишенным каких-либо эмоций. Изредка Гарри наклонялся к нему и что-то шептал. — Ты как? — обеспокоенно спросила Джинни, обращаясь к ней. — А? — Гермиона боялась посмотреть ей в глаза, но все же заставила себя повернуться. — После вчерашнего, — Джинни изучающе глядела на нее. — Нормально. — Постоянно смотришь на Чарли, не следишь за матчем, — Джинни глядела так, что у Гермионы разом рухнули все внутренности, разрываясь в клочья. Она молчала еще минуту, затем непринужденно продолжила: — От хорошего хорошего не ищут. Гермиона отыскала внутри себя все равнодушие, на какое только была способна, и спокойно, скрывая дрожь пальцев в кулаках, сказала: — Не понимаю, о чем ты. — Значит, мне показалось, — Джинни беззаботно пожала плечами и снова принялась следить за матчем. Гермиона больше не посмотрела на Чарли, боясь даже бросить мимолетный взгляд. Она приложила ладонь к груди и почувствовала, как сердце вот-вот раздробит ребра. Нет. Все. Хватит. Пора это заканчивать. Она не помнила, как матч подошел к концу, как толпа скандировала имя Рона. Не помнила абсолютно ничего, в голове стоял только глухой шум ветра, а перед глазами расстилалась выжженная пустыня. Сухой шар перекати-поля медленно катился по бесконечному песку под палящим, безжалостным солнцем. Резкий гул стадиона окатил ее, заставив сфокусировать взгляд. Рон уже подлетел к их трибуне. Спрыгнув со своей метлы, он перемахнул через ограждение и, тяжело дыша, склонился к ней, чтобы поцеловать на виду у всей толпы. — Спасибо, что пришла, — прошептал он ей. Она посмотрела вбок, встретившись с карими глазами Чарли. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Гермиона перевела взгляд на Джинни, ожидая встретить осуждение, но та лишь улыбнулась ей. Как только Рон отстранился, она невольно вытерла губы тыльной стороной ладони и закрыла глаза. Невыносимое ощущение в груди отдавалось пульсацией в висках, выворачивало суставы. Черт, как же ей хотелось научиться окклюменции именно сейчас.