Доброе утро, Чарли

Погода наконец сжалилась: дождь стих еще во время матча, а сейчас даже порывы ветра прекратились. К придорожному пабу «Клык и чешуя», чтобы воспользоваться камином, Гермиона, Гарри и Джинни отправились пешком. Перед тем как взмыть в небо и улететь в неизвестном направлении, Чарли лишь сухо бросил ей: «Займемся переводом завтра. Мне выделили кабинет в Министерстве». — Рон был хорош! Реально хорош! — не переставая, восторгался Гарри. — Ой, а как он отбил последний квоффл! Я думала, он свалится с метлы, но он удержался! Гермиона, ты видела? — подначивала Джинни. — Да, — она, по правде говоря, слышала только последнюю минуту их разговора, включившись только тогда, когда услышала имя своего парня. — Думаю, его все же позовут в «Педдл», их вратарь ни в какое сравнение, — задумчиво сказал Гарри. — Ой, — Джинни поморщилась. — Ну, считай, вечер испорчен. — Почему? — Гермиона никак не могла уловить, о чем все-таки речь. — Ты вообще здесь? Я говорила, что хочу лицезреть, как Рон будет гневно вопить, когда его не позовут, а получается, что придется наблюдать за самолюбованием. — Думаю, он это заслужил. Рон столько тренировался, — глядя в одну точку перед собой, сказала Гермиона. — Герм, у тебя точно все в порядке? — обеспокоенно спросил Гарри. В голове была лишь одна мысль — куда он улетел. Почему? Хотя «почему» было очевидно. Нужно быть совсем тупой, чтобы не заметить. Гермиона уж точно не считала себя такой. Если первое время она все же сомневалась, думала, что все происходящее — ее больное воображение: выдать желаемое за действительное, то после всего, что случилось сегодня — ответ был очевиден. Она симпатична Чарли, и он испытывает, вряд ли такие же, как у нее, но все же муки совести. Но было ли с его стороны влечение, просто симпатия или же что-то большее — она не знала. Подойти к нему и спросить? Чарли, а ты случайно не влюблен в девушку, ой, прости, невесту младшего брата? Да? Здорово. Я в тебя тоже. Давно. Гениальный план, мисс Грейнджер. Должность главного специалиста в Отделе Тайн по тебе плачет, ты же так прекрасно разгадываешь загадки. Чарли совершенно точно был загадкой, неукротимый огонь в его глазах полыхал с невиданной силой. И единственное, о чем она мечтала — пусть ее чувства будут не взаимны. Она и дальше будет играть эту роль идеальной девушки, невесты, жены младшего брата. А он будет жить в своей Румынии и изредка, когда будет объявляться раз в три года, смотреть на нее, а она сгорать. А потом восставать из пепла, собирая себя по крупицам. — Гермиона? — Гарри подошел к ней и коснулся ее плеча. — Ой, прости. Отвлеклась. Завтра важный день на работе. И нет, дело вовсе не в том, что завтра они снова будут вместе. С понедельника она с головой окунется в работу, вытесняя все мысли о нем, гоня их прочь так далеко, насколько это вообще возможно. По возможности еще бы научиться не дышать, чтобы не чувствовать эту дурацкую траву и запах сигарет, который она раньше вообще терпеть не могла. Она пообещала себе, что не спросит у него, куда и почему он так резко улетел. Скорее всего, он вообще не вернется в Нору. Наверняка в Англии у него есть не один дом, где он мог бы прекрасно провести ночь и не одну, а не выслушивать ее нытье. Гарри и Джинни на фоне продолжали бурные обсуждения. Гермиона не могла разобрать ни слова, она просто следила за тем, как левая нога делает шаг, затем правая. Левая. Правая. Весь остаток пути прошел с опущенным взглядом, только подойдя к камину, она собралась с мыслями, четко называя место назначения. Хотелось просто сбежать, бестолково бродить по улицам магловского Лондона, где никто ее не знает, никому нет до нее дела. — Ну что? — сидевшие на диване в гостиной Фред и Джордж воскликнули в один голос. Гарри и Джинни, появившиеся спустя секунду, так же вместе радостно ответили: — Лучший матч! — Рон свалился с метлы? — губы Фреда изогнулись в ехидной ухмылке. — Их ловцы вообще ни на что не способны, даже близко к снитчу не подлетели. Поэтому счет был только на вратарях и загонщиках, — Гарри уселся между близнецами. — В общем… Джинни потянула Гермиону в сторону, прошептав: — Пусть мальчики обсудят свои серьезные мужские темы. Пойдем, поболтаем. Ноги словно вросли в пол, сердце билось в панике, перед глазами мерцала красная табличка с белыми буквами: «Опасность!». Повинуясь ее настойчивому движению и крепкой хватке на запястье, Гермиона пошла за подругой по лестнице. Дверь их с Роном комнаты наглухо закрылась. Джинни бросила Заглушающее и уселась на кровать, похлопав рядом с собой. Гермиона обреченно опустилась рядом, казнь была неизбежна. Палач уже держал топор в воздухе, осталось лишь попрощаться с головой. — Думаю, что Рон появится через час. Если он не пришел следом, значит, его точно позвали. Сейчас будет обсуждать условия, подписывать контракт и прочая бюрократическая хрень перед сменой команды, — Джинни вытянула ноги и оперлась руками на кровать, принимая ту же самую позу, что и Чарли на матче. — Ага, — еле слышно ответила Гермиона, ковыряя кутикулу на пальцах. — Я думаю, что ты не совсем правильно меня поняла. — М? — Гермиона резко повернулась к Джинни. — От хорошего хорошего не ищут. Думаю, ты неправильно меня поняла, — повторила Джинни. — Если у тебя есть что-то хорошее, не стоит искать что-то лучше, потому что потеряешь все, — безэмоционально ответила Гермиона, избегая смотреть ей в глаза. — Нет. Я поняла, что ты решила, что именно это я имею в виду. Но я говорила о другом. Гермиона окончательно перестала понимать, о чем речь. — Когда у тебя все хорошо, то все хорошо, понимаешь? — спокойный тон Джинни походил на тот, что используют в разговоре с трехлетним ребенком, ну, или с совсем дураками. — Нет, кажется, нет. Не понимаю… — Ладно. Тогда я скажу прямо, — Джинни выпрямилась и взяла ладони Гермионы в свои, заглядывая ей в глаза. — Если бы у тебя с Роном действительно было все хорошо… Джинни внезапно замолчала, когда подруга начала мельтешить руками в попытке вырваться из ее хватки. Гермиона судорожно соображала. Начать оправдываться? Глупо, она видела ее насквозь. Принять поражение и встретить осуждение? Да, пусть она ее осудит. Скажет, что так нельзя. Что она подлая, лицемерная дрянь, что девятый круг ада уже ждет ее в своих ледяных пустошах. — Джинни, это… это не так… — да, сознаться прямо как-то не получилось, от чего Гермиона мысленно уже кричала на себя. Она наконец посмотрела Джинни в глаза и уверенно сказала: — У нас с Роном все хорошо. Просто… — самое время сказать, что это случилось очень давно, но в Гриффиндор она явно попала по какой-то нелепой случайности. — Работа… — Гермиона, ты весь матч смотрела на моего брата так, будто он был единственным на всем чертовом стадионе. И я сейчас говорю не о Роне. Джинни, вероятно, сама того не осознавая, запустила пальцы в ее грудную клетку и вытащила наружу все постыдное и запретное, что Гермиона так тщательно прятала от чужих глаз. Дыхание перехватило, хотелось разрыдаться, услышать, что она отвратительна, что так поступать — ужасно. В то же время неистово хотелось положить голову на колени подруге и рассказать обо всем, что творилось в душе, чтобы она сказала: «Гермиона, ты не обязана быть правильной». Она смотрела в глаза Джинни и не встретила ожидаемого порицания или ненависти. Горло сковало цепями, хотелось закричать, чтобы Джинни влепила ей пощечину, назвала шлюхой и ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Может, хотя бы так она наконец придет в себя и перестанет видеть перед глазами Чарли. — Хватит, — взмолилась Гермиона, наконец высвободив руки и закрыв лицо. — Пожалуйста, хватит… Джинни пододвинулась ближе и притянула подругу к себе, опуская ее голову себе на грудь. — Если ты хочешь сказать, что я мерзкая, гнусная… — Гермиона тихо всхлипнула. — Говори. Я знаю это. Клянусь Мерлином. Я знаю. Джинни, я ненавижу себя каждую секунду… Но я ничего… ничего не могу с собой поделать. — Нет, — выдохнула Джинни, поглаживая ее плечо. — Ты знаешь, что я приму любой твой выбор. Гарри… мама и папа будут злиться, да, но они тоже примут… спустя время. Гермиона вытерла нос тыльной стороной ладони и выпрямилась, отстраняясь от Джинни. — Я не сделаю ничего, что может разрушить семью, — уверенно ответила она, глядя подруге в глаза. — Ничего, Джинни. Гермиона встала с кровати и подошла к шкафу, стянув с себя бордовый свитер и забросив его на полку. Тонкая футболка чуть взмокла. Она повернулась к Джинни, которая так и сидела на кровати, внимательно следя за каждым ее движением, и тихо спросила: — Ты не знаешь, куда он… куда он улетел? — Нет, — Джинни медленно помотала головой. — Прости. Я не знаю. — Пожалуйста, никому не говори… — Даже Гарри, — Джинни приподняла уголки губ, взмахнула палочкой и покинула комнату. Снизу уже доносились восторженные возгласы. Заглушающее Джинни, которое она всегда накладывала так, чтобы не было слышно происходящее как снаружи, так и внутри, на какое-то время отделило Гермиону, заставило поверить, что, возможно, все не так ужасно, как она считала. Но нет, все просто кошмарно. Гермиона накинула на себя привычную серую вязаную кофту и, натянув маску счастья и радости, пошла вниз, ко всем остальным. Молли обхватила Рона, пока тот освещал улыбкой всю гостиную. Джинни стояла рядом с Гарри и что-то шептала ему на ухо. Нет, ее лучшая подруга точно бы так не поступила. Правда ведь? Ледяные пальцы страха схватили Гермиону за горло. Чем она думала, когда сознавалась, когда открыла ей свою мерзкую сущность? Артур с гордостью похлопал Рона по плечу. Половица под ногой предательски скрипнула, заставив всех обернуться на нее. — Мне предложили стать вратарем! — Рон взлетел по ступеням и схватил Гермиону за талию, приподнимая в воздух. — Контракт уже почти подписан! Представляешь? Бюрократия, конечно, жуткая, но менеджер сказал, что все уладит. Во вторник утром я улетаю на сборы. Всего на неделю, в Уэльс, но это закрытая база, понимаешь? Ничто не должно отвлекать, никаких писем и каминов, жесткий режим! — Ага, никаких колдонюдсов от фанаток, а то весь тестостерон в кулаке окажется, — прыснул Джордж. — Джордж Уизли! — Молли гневно уставилась на сына. — А что? Все правильно! Команда должна думать только о мячах в воздухе, никаких других шаров, — расхохотавшись, Фред изобразил будто сжимает что-то круглое в воздухе. Молли замахнулась на них кухонным полотенцем, Гарри покатился со смеху, а Рон, густо покраснев до самых кончиков ушей, поспешно опустил Гермиону на пол, неловко приобнимая за плечи. Он положил руку на ее поясницу, направляя в гостиную. Гермиона хотела ускорить шаг, сделать так, чтобы он не касался ее, но встретив проницательный взгляд Джинни, медленно выдохнула и продолжила спускаться с милой улыбкой на лице. Молли спешно накрыла праздничный ужин, в духовке уже запекся любимый тыквенный пирог Рона. За столом только и были разговоры о нем, о его блестящей будущей карьере в квиддиче. Быстро организованное торжество затянулось до самого вечера. Гермиона сидела и смотрела на пустующее место перед ней: чистая тарелка, вилка и нож лежали рядом. Он так и не появился. Не пришел поздравить брата. Не вернулся в дом. Где он сейчас? Ее пальцы намертво вцепились в бутылку сливочного пива. Она лишь отвечала дежурными фразами, когда обращались непосредственно к ней. Еще в самом начале застолья Джордж сказал, что теперь Рону придется отбиваться от толпы фанаток, а Гермионе держать ухо востро. Замешкавшись на секунду, она кивнула и ответила: «Да, это точно». Алкоголь не давал нужного расслабления, мышцы все так же оставались напряжены, а мысли в голове не умолкали. Время от времени Гермиона ловила на себе пронзительный взгляд Джинни, будто та ждала, когда она вот-вот сорвется и сбежит из-за стола. Но Гермиона послушно кивала, мило улыбалась и демонстративно подставляла щеку, когда Рон тянулся, чтобы чмокнуть ее. Часы отбили десять раз, когда Гарри и Джинни одновременно зевнули и потянулись. Вежливо попрощавшись со всеми и еще раз поздравив Рона, они пошли к камину. Фред и Джордж сказали что-то про «детское время», затем перевели взгляд на живот Джинни и, переглянувшись, Поттеры оба пожали плечами. Молли поджала губы, но все же не смогла сдержать улыбки. Обняв дочь и зятя на прощание, она пожелала им спокойной ночи. Фред и Джордж, отсалютовав оставшимся, сказали, что их вечер должен пройти в компании повеселее и шагнули в нишу, произнеся название какого-то бара, которое Гермиона даже толком не расслышала. Она помогла Молли с уборкой стола, пока Рон сидел, обсуждая с отцом сетку игроков на следующий сезон. Взгляд то и дело возвращался к пустому стулу. Артур и Молли наконец ушли к себе, оставив их вдвоем. Гермиона прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди и молча наблюдая за Роном. Он неспешно потянулся и широко ей улыбнулся. — Герм, я так счастлив, ты не представляешь! — Я вижу, Рон. Очень за тебя рада, — Гермиона заставила свой голос звучать мягко, также широко натянув губы. Она совершенно не хотела ему рассказывать о том, что его брат перенес заседание, что ее ждет чертовски сложная неделя на работе. Сейчас Рон был счастлив, зачем ей в очередной раз портить ему настроение своими переживаниями? Нет, нужно просто улыбаться и, уподобляясь всем остальным, восхвалять его. — Пойдем наверх? — Рон поднялся со стула, шумно зевнул и по-хозяйски приобнял ее за плечи, направляя к выходу из кухни. — Глаза уже слипаются. Такой насыщенный день. Как только дверь комнаты за ними закрылась, Рон моментально стянул с себя всю одежду, оставшись в боксерах, и плюхнулся на кровать. Пружины издали жалобный скрип. Перевернувшись на бок, он уверенно постучал ладонью по матрасу, явно намекая, что ей нужно лечь рядом. — Иди сюда, Герм. Я сегодня чертовски устал, но заслужил поздравления. Иди ко мне. Гермиона так и стояла у двери, цепляясь за серую кофту, закутываясь в нее все сильнее. Слова Рона осели в груди паническим отвращением. Перед глазами все еще стояло пустующее место за столом, нетронутые тарелка и вилка. Она сколько угодно могла врать всем вокруг, но обманывать себя было выше ее сил. — Рон, я не хочу, — встретив его нахмуренный взгляд, она продолжила: — Завтра важный день. Думаю только об этом. — Да ладно тебе, я уеду почти на неделю. Неужели не соскучишься? Давай, — Рон снова похлопал по матрасу, поигрывая бровями. — Нет, прости, — Гермиона обхватила свои плечи. — У меня мысли заняты другим. Мерлин, как же отвратительно это прозвучало, конечно, она имела в виду работой. Само собой она говорила о работе. Гермиона в панике глядела на Рона, боясь, что тот все же поймет, что она только что выдала себя с головой. Ляпнула, абсолютно не подумав. Лицо Рона вытянулось. Обида и непонимание удивленной маской застыли, сменив игривое выражение лица, что было секунду назад. — Ладно, у нас еще завтра есть, — махнул он рукой и перевернулся на живот. Гермиона нащупала ручку двери и, открыв за своей спиной, попятилась. Она вылетела в коридор. Щеки горели, сердце бешено билось в груди. Нет, он ничего не понял. Она сделала несколько шагов на ватных ногах, почти наощупь добралась до ванной и, юркнув внутрь, дернула задвижку. Оперевшись о край раковины, Гермиона сверлила себя взглядом. Так сложно было потерпеть пару минут? Это же Рон. Ее Рон. День его триумфа, победы. Просто полежать, повздыхать и все, ему было бы приятно, он бы уснул и никаких двусмысленных фраз не вырвалось бы из ее рта. И что в итоге она сделала? Просто отсрочила то, что случится завтра. А если не завтра, то через неделю. Не будет же она до конца жизни его избегать? Через неделю Чарли уедет, может быть тогда будет проще смотреть на своего парня, или жениха, да какая разница, пытаясь испытать к нему хоть что-то, напоминающее то, что она должна была испытывать. Гермиона включила холодную воду, подставила ладони под струю и несколько раз плеснула себе в лицо, пытаясь смыть этот удушающий липкий стыд. Кожа мгновенно покрылась мурашками, но мысли в голове так и не утихли. Она промакнула лицо полотенцем и глубоко вдохнула, выдохнула. Снова вернуться в комнату, видеть, как он мирно посапывает, пока изнутри ее выжигает, было слишком. Гермиона вышла в коридор и выглянула в окно — никакого огонька вдали, значит, он так и не вернулся. Видимо, и не вернется. Стараясь не скрипеть старыми половицами, Гермиона на цыпочках спустилась по темной лестнице на кухню. Она надеялась, что в холодильном шкафу осталась еще бутылка сливочного пива, и та поможет ей хоть немного прийти в себя. Она замерла на пороге. В полумраке, освещаемом лишь слабым лунным светом, за столом сидел Чарли. На нем была та же черная футболка, кожанка висела на спинке стула. Перед ним стояла почти допитая бутылка огневиски. Гермиона бросила взгляд на его руки — костяшки снова разбиты в кровь. Его глаза тут же нашли ее в дверном проеме, и сердце, сделав кувырок, рухнуло вниз. — Ты вернулся? — еле слышно выдохнула она. — Да, — тихо отозвался Чарли, продолжая смотреть на нее. Гермиона сделала шаг вперед, сжимая пальцами ткань серой кофты на груди. Вопрос сорвался с языка прежде, чем она успела осознать, что уже задает его: — Где ты был? — А это важно? — Чарли опрокинул в себя стакан огневиски. — Нет, — встречный вопрос копьем вонзился в центр груди. — Не должно. — В том-то и дело, что не должно, — Чарли крутил пустой стакан в руке, наблюдая, как последняя капля перекатывается по дну. — Что же такого тебе сказала Джинни на матче, что ты аж побледнела? — От хорошего хорошего не ищут, — Гермиона смотрела на его окровавленные руки. Чарли с горечью усмехнулся. Он налил себе еще на два пальца в стакан. — Джинни всегда была проницательной. Видит больше, чем все остальные, — он наконец поднял голову и снова посмотрел на нее. — В вашей семье так принято? Неправильно интерпретировать устойчивые выражения, которые сами же исковеркали, заменив слова на другие? — Гермиона почувствовала, как кровь сменилась раскаленной лавой. Чарли поднес стакан к губам и сделал небольшой глоток. — А как ты это понимаешь? Гермиона молчала, каждое ее слово, вырвавшееся за сегодня, оборачивалось против нее. Она уже и так много позволила себе, поэтому решила стоять, стиснув зубы. Стакан опустился на стол с едва слышным стуком. За два шага Чарли подошел к ней, остановившись так близко, что она снова почувствовала как одновременно привычно и незнакомо от него пахнет. Сделав глубокий вдох, она отчетливо ощутила, что добавились ноты дуба и карамели. Она надеялась, что дело только в огневиски. — И это, по-твоему, я исковеркал смысл? — его голос понизился до опасного шепота. — Вчера ты мне рассказывала, как три года тащила все в одиночку... А знаешь, что я тебе скажу? Гермиона вздернула подбородок, встречаясь с его потемневшими глазами. — Ты три года пытаешься вырастить из него мужчину, которым он не является, и, возможно, никогда не станет. Ему всегда будет плевать на твои заботы, на то, о чем ты переживаешь, думаешь. Он не дотягивает до тебя. До тебя мало кто дотягивает, — Чарли облизнул пересохшие губы. Она внимательно проследила за кончиком его языка. — Так скажи мне, Гермиона. Можешь соврать мне, но не себе. Какой мужчина тебе нужен? Кого ты видишь рядом с собой? — Я не знаю! — воскликнула она, уперевшись руками в его грудь, когда он рывком за талию прижал ее к себе. — Знаешь, — Чарли притянул ее ближе. Локти согнулись, и расстояние между ними стало таким крошечным, что она чувствовала его дыхание на губах. — Тебе не нужен тот, кому нужно повторять тысячу раз. Тебе нужен мужчина, равный по силе, уму, характеру. Кто будет стоять рядом. Не ты за его спиной, не он за твоей. Рядом. — Отпусти меня, — сердце жалобно скулило, пока мозг заставлял рот говорить. Чарли убрал одну руку с талии и перехватил ее ладонь. Он вел кончиками пальцев по ее коже. От этого контраста: крепкой хватки на талии и невесомых прикосновений, Гермиона почти застонала. Между бедер все полыхало, она хотела его. Безумно хотела. Разум в это время бился в конвульсиях, крича, что ей срочно нужно его оттолкнуть, сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту непозволительную близость. — Я сказала отпусти, — жестко повторила она. — Я пытаюсь. Не получается, — Чарли коснулся ее лба своим. — Ты пьян! — Гермиона снова попыталась вырваться. — Да. И честен хотя бы с самим собой. — Да что ты знаешь о честности?! Твой брат спит наверху, а ты зажимаешь его невесту. — Невесту… А ты уже поздравила его? — его голос проник под кожу. — Сделала ему подарок? Хороший такой подарок, наверное. Со всей отдачей, как умеешь. Гермиона стиснула зубы до хруста. Волны злости, возмущения и стыда прокатились от кончиков пальцев ног до самой макушки, пробивая каждый позвонок. Она посмотрела в его глаза — ни капли раскаяния. Ее ладонь наотмашь ударила его по лицу. Чарли даже не вздрогнул, лишь голова едва качнулась вправо от соприкосновения с ее рукой. На его щеке уже наливался алый след. В его почти черных глазах она отчетливо уловила болезненное, торжествующее понимание. — Попал, значит, — хрипло выдохнул Чарли в ее губы. — Сбежала, потому что думала обо мне. — Замолчи, — глаза застилали слезы, ладонь пылала. Гермиона снова дернулась назад, но он крепко держал ее в своих руках. — Замолчи, Чарли. Отпусти меня. Соленая капля сорвалась с ресниц, прочерчивая мокрую дорожку. Чарли перевел взгляд на ее щеки, на дрожащие губы и резко убрал руки. Тепло его прикосновений сменилось острым, пронизывающим холодом. Она сделала два шага назад и отвернулась, боясь снова взглянуть на него. Ей нужно было что-то сказать ему. Но что? Что она не хотела, что все это ошибка? Он и сам это прекрасно понимал. Она услышала глухое, тихое: «Прости меня», а следом хлопок аппарации. Гермиона обернулась — только кожаная куртка так и осталась висеть на спинке стула. Устало рухнув на его место, Гермиона залпом опрокинула содержимое стакана. Мысль о том, что он аппарировал пьяным, отзывалась паническим ужасом в груди. Она развернулась вполоборота и водила кончиками пальцев по его кожаной куртке, стараясь думать только о том, что он явится в Министерство к восьми утра, а не окажется в Мунго.