Сладкий саботаж

***

Блум оказалась в заточении, в очередной раз проиграв и глупо клюнув на одну и ту же, идеально разыгранную ловушку. А Трикс… Трикс снова оказались на побегушках у Тёмного Лорда. Но как это произошло? Несколько лет назад это проклятое место было фактически стерто с лица земли, превращено в безжизненные руины. Так, по крайней мере, наивно думали абсолютно все: и рафинированные директора школ, и Совет Магикса, и сами Винкс, праздновавшие свой триумф. Перевернутый замок — зловещая Цитадель Тьмы, где правил свой Хозяин, могущественное, древнее злое существо Лорд Даркар, на самом деле уцелел. Даже после той грандиозной, отчаянной победы, когда юные Винкс торжествующе раздавили его с помощью светлой Конвергенции Чармикса, финал оказался лишь иллюзией безопасности. Тогда, в лучах объединенной магии фей, его замок содрогнулся от основания до шпилей, а сам Лорд с оглушительным ревом взорвался чистым, ослепительным светом и, казалось, рассыпался, навсегда уйдя в беспросветное небытие. Трикс же он перед этим жестоко, цинично запер в ином измерении, безжалостно высосав до капли их ментальную силу, а потом просто бросил подыхать, как отработанный, ненужный мусор. Но от сущего, первородного зла невозможно просто так избавиться. Его нельзя выжечь, стереть из истории или уничтожить окончательно, ведь Даркар — это абсолютная, фундаментальная противоположность Огня Дракона. Он — Тьма Светила, изнанка самого творения. И закон этой вселенной суров и прост: пока жив Великий Огонь, в спину ему всегда будет дышать его Тень. После той отчаянной, выматывающей битвы физическая оболочка Лорда была уничтожена, но его истинная, бессмертная сущность не умерла. Она была разорвана, развеяна на миллиарды микроскопических, невидимых глазу осколков и намертво запечатана глубоко в недрах темных подземелий цитадели. Именно поэтому Перевернутый замок отлично устоял, не рухнув под собственной тяжестью. Сама геометрия этого места охраняла своего создателя. Его хозяин много лет лежал на самом дне бездны, незримо, по капле подпитываясь остаточной, застойной темой магией, исходящей от черных стен вековой крепости.

Он ждал. Он регенерировал, как затаившийся паразит.

И через время, преодолев долгие годы томительного восстановления и слепого голода,

его сущность наконец-то восстала из небытия, обретая новую, пугающую плоть.

Первыми, кто физически и ментально почувствовал эту тектоническую перемену, стали Блум и, частично, Трикс. Внутри Блум буквально, осязаемо сидела неизлечимая, пустившая глубокие корни частица его собственных рук дела — та самая темная сторона Блум. Дремлющая сущность Глум, которая в моменты пробуждения перекрывала фее всевозможные выходы к свету, сознанию и разуму, обрамляя её мысли только бесконечной, вязкой, удушающей тенью. Даркар уже однажды контролировал телом феи, он знал каждую струну её души, и как только Хозяин вернулся в свое материальное тело, эта ядовитая частица внутри принцессы Домино мгновенно отозвалась на пробудившуюся магию своего истинного последователя и создателя. Последние две недели превратились для Блум в сущий ад. Это навязчивое, липкое присутствие чего-то чужого, растущего и тяжелого прямо у неё под ребрами не давало ей покоя ни на секунду. Оно копошилось в её голове, нашептывало чужие мысли, искажало восприятие реальности. Из-за этого спонтанно переменчивого, чужого настроения и странного, внезапно прорезавшегося жесткого характера Блум начала отдаляться от друзей, замыкаться в себе, но упрямо, умело держалась до последнего, списывая всё на банальный стресс и усталость. Она не хотела казаться слабой. Она задыхалась ночами, сгорала в лихорадке, но молчала, пока её собственный разум медленно превращался в тюрьму. На ведьм же это возвращение сработало совсем иначе, придя к ним через обострившееся чувство присутствия. Трикс сотрудничали с Тёмным Лордом довольно долгое время, и не удивление, что такие прирожденные, чуткие к чужой силе ведьмы, как они, отлично, до мельчайших нюансов запомнили его уникальный стиль магии. Они помнили его ауру: тяжелую, пахнущую озоном и тлеющим пеплом, и то, как она удушающе ощущается даже на самом дальнем, колоссальном расстоянии. Эти знания в свое время закрепились в головах сестер ради их собственной же безопасности, скрытности и наперед предусмотренной хитрости. Трикс знали, с кем водятся, и подстраховывались на случай, если Лорд решит избавиться от них или напасть неожиданно, без предупреждения. Ведьмы были уверены: они почувствуют его приближение за мили. И если на принцессе Домино эта связь отзывалась болезненными ментальными припадками, бессонницей и паранойей, то в Трикс она пробудила совсем другие демоны. Появилось томительное, предвкушающее чувство незаконченного дела, поднялась огромная, черная доля накопленной ненависти и зашевелилось злопамятное прошлое, требующее отмщения. Конечно, после своего очередного, позорного поражения от рук Винкс, Трикс были сосланы в самую охраняемую, суровую одиночную тюрьму Магикса, где магические кандалы и белые стены должны были навсегда похоронить их волю. Но никакие изоляторы не могли остановить барьер ощущений и запереть сознание, настроенное на частоту Лорда. Тёмная магия Перевернутого замка, начавшая пульсировать сильнее из-за взросления и глубоких внутренних кризисов Блум, в том числе с тех пор недавно начавшейся у феи бессонницы и иссушающей лихорадки, сработала как детонатор. Эта ментальная вспышка боли Блум буквально пробила защитные барьеры тюрьмы, на секунду обесточив охранные заклинания темницы. Трикс среагировали мгновенно. Ведомые этим мощным, утробным тёмным зовом, они совершили дерзкий, кровавый побег и, ведомые инстинктами, спустились в самые низы, в Замок Теней. И там, в самом зловещем и безмолвном сердце цитадели, они воочию обнаружили, что первородная Тьма материализовалась заново...

***

Айси ощутила это первая. Они двигались в своем собственном, рваном темпе, выверенном годами совместных вылазок, но сейчас продвигались по коридорам заметно, предельно осторожно. Пространство вокруг них дышало опасностью, и их ведьминские чувства обострялись с каждым сделанным шагом, пока они обыскивали эти бесконечные анфилады и приближались к заветному, пульсирующему тёмной магией месту в замке. Старшая ведьма то и дело бросала резкие, контролирующие взгляды через плечо. Оглядываясь на своих сестер, Айси видела, как те неотрывно оглядывают древние, глубоко потрескавшиеся от времени стены беглым взглядом. Сторми и Дарси шли след в след, сильно пригнувшись к земле, сщурив глаза и вглядываясь сквозь этот плотный, удушливый сумрак едкого, болотного полотна дымка, который тяжело волочился по полу и лез в легкие, мешая дышать. Замок словно сопротивлялся незваным гостям, пытаясь ослепить их. Сестры наготове держали руки, согнув пальцы так, чтобы в любую долю секунды сорваться с места и нанести смертоносный удар первыми, если из этой чернильной мглы на них выскочит тварь. Ведьма льда точно не ошибалась в своих ощущениях. Сестры тоже отчетливо чувствовали его присутствие, это пугающее, давящее возвращение мертвеца, и это было чертовски заметно по их рваным, неестественно резким и настороженным движениям. Сторми то и дело дергала плечом, пуская по коже мелкие фиолетовые разряды, а Дарси шла так тихо, словно сама пыталась раствориться в этих вековых тенях, жадно впитывая каждую эманацию просыпающегося замка. Каждый шорох осыпающейся каменной крошки под их кожаными сапогами эхом разносился по заброшенным коридорам, заставляя Трикс на мгновение замирать, сдерживая дыхание. Стены Замка Теней, покрытые скользкой тёмной плесенью и шрамами от Конвергенции Винкс, казалось, тихо шептали их имена, пропуская сквозь свои трещины ту тугую, ядовитую волну магии, которая вела ведьм вперед — к самому сердцу цитадели. И чем ближе они подходили к главному залу, тем сильнее Айси стискивала зубы, чувствуя, как её собственная ледяная магия начинает исходить яростным паром, предвкушая эту неизбежную, тяжелую встречу. Тьма вокруг них не просто сгущалась — она становилась осязаемой, липкой, оседая на коже холодным, маслянистым слоем. Когда Трикс наконец переступили порог огромного, полуразрушенного тронного зала, они замерли как вкопанные. Вместо привычного, пусть и зловещего величия старой цитадели, их встретило нечто аномальное, пугающее своей противоестественной природой. В самом центре зала, там, где когда-то высился тёмный престол, не было цельной сущности «нового» Даркара. Ведьмы застали самое зарождение, скрытый от чужих глаз момент инфернального творения. Что-то происходило в этой мёртвой тишине. Пространство вокруг постамента искажалось, шло тяжёлыми волнами, а воздух словно замер, превратившись в плотный вакуум. В этой звенящей пустоте миллиарды черных, глянцевых частиц, похожих на осколки колотого обсидиана, с глухим, утробным шелестом слеплялись воедино. Они притягивались друг к другу вопреки законам физики, кружась в яростном, безумном вихре, собирая по мельчайшим крупицам очертания нового Лорда. Ведьмы, затаив дыхание, заворожённо и с нарастающим внутренним трепетом наблюдали за тем, как в коконе из черных частиц рождается совершенно непривычный, чуждый образ Даркара. Из этого хаоса проступало нечто монументальное. Он стал в разы массивнее и значительно выше, потеряв всякое сходство с прежним худощавым силуэтом. Его исполинское тело теперь словно было соткано из монолитной, древней обсидиановой брони, которая непрерывно дымилась живой Тьмой, стекающей по доспехам рваными прядями. У него появились огромные, угловатые, ломаные плечи, придававшие ему сходство с несокрушимой каменной глыбой. А вместо прежней маски его голову теперь венчал безликий, жуткий шлем. Сквозь его узкие, рваные щели горели не привычные, слабые жёлтые огоньки, а два бездонных, багровых провала чистого, всепоглощающего анти-пламени, в которых заживо сгорали любые остатки света. Его физическая сущность была настолько сокрушительно сильна, что её присутствие мгновенно ударило по Трикс, заставляя их внутренности сжаться в болезненном спазме. В горле встал ком гари, лёгкие сдавило, вызывая острую тошноту и нехватку воздуха — тело ведьм подсознательно кричало об опасности, отказываясь дышать этим осквернённым озоном. С глухим, тектоническим металлическим звуком Лорд Даркар окончательно пришел в себя. Фигура зафиксировалась, тяжелый доспех сковал форму, и багровые провалы глаз сфокусировались прямо на застывших у входа сестрах. Когда он заговорил, его голос больше не шипел, как змеиный шёпот из прошлого — он прозвучал как подземный, разрушительный сдвиг плит, пробирающий до самых костей и заставляющий каменный пол под сапогами ведьм мелко вибрировать. — Вы заставили себя ждать, — рокот его голоса заполнил всё пространство зала, забивая уши тяжёлым давлением. — Рабство в заточённых темницах сделало вас медлительными. Или вы забыли, кому обязаны своим жалким освобождением? Айси, превозмогая удушающую тошноту и дикое желание отступить под защиту теней, сделала шаг вперёд. Её челюсть была плотно сжата, а в ледяных глазах, скрытых за маской напускного почтения, на долю секунды полыхнул опасный, злобный огонёк. Она прекрасно помнила, чем закончился их прошлый «союз», и этот новый, кошмарный облик Лорда лишь укреплял её в мысли: перед ними чудовище, которое не пощадит никого. — Мы помним всё, Лорд Даркар, — процедила Айси, заставляя свой голос звучать ровно, почтительно, но с той необходимой долей ведьминской гордости, которую невозможно было вытравить даже кандалами. — И твою силу мы тоже почувствовали сразу. Цитадель возрождается, и мы пришли... вернуть долги. — Возвращают долги верные слуги, Айси, — обсидиановая броня Даркара зловеще полыхнула багровыми отсветами, когда он медленно, скрежеща суставами, сделал первый шаг навстречу ведьмам, нависая над ними как карающая тень. — А вы — лишь инструменты, которые я однажды выбросил за ненадобностью. Мне не нужна ваша преданность, мне нужно ваше повиновение. Сила, которую я дам вам взамен, вернёт вам Магикс. Но если я замечу в ваших мыслях хотя бы намёк на прежнюю глупость и непокорность... то, что сделают с вами мои тени, заставит вас умолять о возвращении в самую тёмную одиночную камеру. Сторми за спиной Айси яростно дернулась, её пальцы судорожно скрючились, готовые выпустить фиолетовые молнии, но Дарси вовремя и крепко перехватила её за локоть, заставляя подчиниться. Айси же лишь ниже опустила голову, пряча в тени волос хищную, многообещающую усмешку. — Мы извлекли урок, Тёмный Лорд, — тихо, с фальшивой покорностью выдохнула старшая ведьма, пока внутри неё ледяной волной росла и крепла одна единственная мысль, что пока оставалась неозвученной. — Говори, что тебе нужно. Наша магия в твоем распоряжении. Даркар не обратил никакого внимания на фальшивую покорность Айси — его сейчас занимало кое-что куда более важное. Первородная Тьма внутри него требовала полной, безоговорочной сонастройки с материальным миром. Он начал медленно, грузно расхаживать по залу, заново привыкая к своему колоссальному, обновлённому телу. С каждым его шагом обсидиановые пластины брони скрежетали, сталкиваясь друг с другом, а сам Лорд с глухим, утробным звуком разминал массивные плечи. Он резко повёл шеей в сторону — и по залу разнёсся сухой, пугающий хруст суставов и вековой брони, похожий на треск ломающихся брёвен. Даркар мерил зал шагами, и с каждой секундой в его возродившемся сознании с новой, сокрушительной силой рождалась, пульсировала и крепла ментальная связь со всеми его сущностями. Он постепенно, прямо на глазах у ведьм, восстанавливался, возвращая себе былую, но теперь в разы укрепившуюся силу. Это было физически осязаемо: болотный дым вокруг его ног завертелся быстрее, а из самых тёмных углов, из трещин в полу и потолке к нему начали сползаться верные слуги — его тени. Десятки, сотни бесформенных чернильных сгустков вытягивались из стен, восторженно шипя и подключаясь обратно к его тотальному ментальному контролю. Замок Теней оживал, повинуясь воле своего истинного господина, и этот прилив мощи заставлял анти-пламя в глазницах его шлема разгораться багровым пожаром. — Магикс слишком долго почивал на лаврах, — рокотал Даркар, и его голос, подпитанный возвращающейся силой, заставлял каменные плиты вибрировать сильнее. — Эта жалкая, никчёмная кучка Винкс возомнила себя спасительницами вселенной. Они думают, что их сопливая светлая магия способна навсегда уничтожить Тень Светила. Глупцы... Он резко вскинул массивную руку в обсидиановой перчатке, и по залу пронеслась удушливая, леденящая волна анти-магии. Стены цитадели отозвались утробным, торжествующим эхом, пространство вокруг Трикс сжалось до размеров спичечного коробка: в ушах ведьм зазвенело от резкого перепада давления, а их собственная магия внутри вен замерла, подавленная этой первородной, дикой волной абсолютного зла. Даркар не просто хвастался — он наглядно демонстрировал им, что теперь вся экосистема Замка Теней принадлежит ему до последнего камня, и у ведьм не было ни единого шанса на сопротивление в этих стенах. Опустив руку, он тяжело повернулся всем корпусом к застывшим сестрам. — На этот раз, если они посмеют сунуть свои носы в мои владения, этой мелкой «проблемой» займётесь вы, Трикс. Вы лично вырвите им крылья, — Даркар на секунду замер, повернув безликий шлем к ведьмам, и в его голосе прорезалась леденящая кровь, грубая ухмылка. Из щелей доспеха вырвался лишний сгусток удушливого дыма. — Сделайте так, чтобы они захлебнулись собственной кровью до того, как успеют взлететь. Осечек я не потерплю. Ведьмы продолжали неподвижно стоять на месте, превратившись в три безмолвные, напряжённые статуи. Они не делали ни единого лишнего движения, жадно наблюдая за каждым его шагом, за тем, как его новая броня поглощает свет, и как тени ластятся к его сапогам. Из всей троицы право говорить оставалось только за Айси — и она пользовалась им исключительно при крайней надобности, чтобы не выдать бушующий внутри коктейль из ненависти и расчёта. — Мы не упустим возможности свернуть им шеи, Лорд Даркар, — ровно, почти безэмоционально отозвалась ведьма льда, лишь крепче скрестив руки на груди. Её пальцы слегка покалывало от подступающего, контролируемого холода. — На этот раз они из замка не выберутся. Лорд удовлетворительно хмыкнул и наконец подошёл к самой сути своего возвращения. Он остановился прямо перед ними, и его массивная фигура полностью перекрыла скудный свет, падающий из полуразрушенного свода. Воздух между ними накалился до предела. — Наш прошлый союз показал, что ваша ведьминская магия слишком слаба без моей подпитки, — высокомерно произнёс Даркар, и обсидиановые когти на его перчатках хищно сжались. — Но я готов вернуть вам то, что сделает вас непобедимыми. Я усилю ваш Глумикс. Ваша тёмная сила возрастёт втрое, и ни один Чармикс фей не сможет её пробить. Трикс даже не шелохнулись, но внутри каждой из них сладостно екнуло ведьминское эго. Усиленный Глумикс — это именно то оружие, ради которого стоило терпеть этот фарс. — Но за силу нужно платить действием, — Лорд Даркар резко подался вперёд, и его массивная обсидиановая фигура буквально погребла под своей тенью застывших ведьм. Два багровых провала его шлема мертвенно, в упор уставились на Айси. — Для финального ритуала, для полного осквернения Источника Великого Дракона мне снова нужна Блум. Выследите её и доставите в этот зал. Мне плевать, сколько костей вы ей переломаете и сколько крови из неё выпустите, пока будете тащить сюда. Главное — её искра внутри должна гореть. Девчонка нужна мне живой. Выполняйте. Айси лишь едва заметно, согласно наклонила голову, принимая приказ, в то время как Дарси и Сторми за её спиной синхронно, безмолвно поклонились Тёмному Лорду. Спорить в этом зале было равносильно самоубийству. Уже в следующий миг, словно по щелчку невидимого пальца, пространство вокруг них болезненно сжалось, и ведьмы с глухим хлопком растворились в воздухе, оказавшись далеко за пределами цитадели — в густом, непроглядном темном лесу, где ночной воздух показался им блаженством после удушливой атмосферы подземной цитадели. Едва под ногами материализовалась твёрдая земля, Дарси с поднятой бровью и тяжелым, прищуренным взглядом уставилась на старшую сестру, безмолвно требуя объяснений. Сторми же не стала сдерживаться — она ворчливо, надрывно закашлялась, шумно оттряхивая свой костюм от невидимой обсидиановой пыли и той жуткой вони, что намертво въелась в ткань. — Кха!.. Ну и мерзость! — прокуренным голосом забурчала младшая, свирепо размахивая руками. — Дышать в этом чертовом замке вообще возможно?! Там словно тухлятиной и гарью всё провоняло! Она вспылила гораздо раньше, чем Дарси успела открыть рот. Раздражение внутри Сторми требовало немедленного выхода, и она сделала резкий шаг к Айси, едва не наступая той на сапоги: — И с чего бы нам вообще соглашаться на очередное сотрудничество с этим предателем?! Айси, ты в своём уме?! Он же сожрёт нас и не поморщится, как только получит девчонку! Айси, чувствуя, как внутри закипают остатки её и без того хрупкого ведьминского терпения, глубоко и тяжело вздохнула. Она демонстративно оперла одну руку на бедро, а пальцами второй с силой потёрла переносицу, пытаясь унять подступающую мигрень. Сделав затяжной, успокаивающий вдох, ледяная ведьма резко вскинула голову и отчужденным, режущим тоном оборвала сестру: — Какая же ты всё-таки идиотка, Сторми... раз до сих пор ничего так и не поняла. Ты думаешь, я растеряла свои мозги ещё тогда, в Светлом Камне? Мы согласились на это исключительно ради собственной выгоды. Айси сделала резкий, давящий шаг вперёд, заставив Сторми невольно замолчать. Её лицо на мгновение исказила судорога чистого, ничем не прикрытого отвращения: — Я отлично, до единого слова помню его предательство. — выплюнула Айси. Её голос упал до тихого, зловещего шипения, от которого у сестёр мурашки побежали по коже. В отличие от Сторми, она не разбрасывалась магией, но эта мёртвая, звенящая интонация выдавала бушующую внутри ярость. — Помню, как этот кусок обсидианового дерьма выкачал из нас всё до последней капли и выбросил гнить в ином измерении, словно использованную, грязную ветошь. И именно поэтому всё это, — она обвела рукой окружающий их мрачный лес, — затевается исключительно ради мести. Ты видела его новую форму? Эту обросшую камнем тушу? Он мнит себя абсолютным, неприкасаемым богом. И тем слаще будет вонзить ему нож в спину, когда его эго раздуется до предела. Сторми, однако, не унималась. Её буйный нрав требовал немедленной драки, и она, свирепо размахивая кулаками, едва не ткнула пальцем Айси прямо в лицо: — Да хорош тебе, Айси! Какая к чёрту выгода?! Мы — Трикс! Мы, блять, не прогибаемся ни под кого, тем более во второй раз под этого ублюдка! Мне плевать на его обещанные «золотые горы» и Глумикс! Это унизительно до тошноты — стоять там, в зале, и послушно гнуть спину перед этой обросшей обсидианом тварью! Я едва сдержалась, чтобы не запустить в его шлем молнией! Айси резко, хищно подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Она не подняла руки, не заискрилась магией, но её взгляд, ставший абсолютно неподвижным и мёртвым, заставил Сторми подавиться следующим словом и застыть на месте. Старшая ведьма нависла над ней, как глухая ледяная стена, выжигая авторитетом любые зачатки бунта. — А что, по-твоему, лучше, милая? — вкрадчиво, с опасной, режущей мягкостью процедила Айси, заглядывая сестре прямо в зрачки. — Конечно, куда лучше было остаться гнить в заживо погребённых одиночках тюрьмы Магикса, без единого шанса на свободу! Чем воспользоваться идеальной возможностью поиздеваться над этой глупой кучкой Винкс лишний раз, слегка — через силу, стиснув зубы — повыполнять указания Даркара, а затем… затем в полной мере насладиться его оглушительным поражением? Его смертью! Мы воспользуемся им, заберём усиленный Глумикс, а в финале получим своё истинное, чистейшее удовольствие, растоптав его. Мы заберём и его силу, и его власть. В разговор наконец вмешалась Дарси, становясь на сторону старшей сестры. Она плавно вышла из тени деревьев, поворачиваясь к Сторми всем телом: — Сторми, остынь, Айси права. Ты видела его новый облик? Даркар стал в разы сильнее, массивнее, могущественнее... Отказаться от его предложения прямо там, в тронном зале, было равносильно мгновенной и очень мучительной смерти. Фактически у нас не было выбора с самого начала, раз мы осознанно сунулись в этот перевёрнутый замок, ведомые его тёмным зовом. Но даже из такой безысходной ситуации мы вывернули всё в нашу пользу. Успокой свой нрав. Младшая ведьма наконец заткнулась. Она злобно стиснула губы, пытаясь усмирить свою буйную натуру и принять тот непреложный факт, что какое-то время им действительно придётся побыть на побегушках у этого противного, высокомерного чёрта тьмы. Её аж физически выворачивало от одной только мысли о роли покорных служанок, внутри всё клокотало от обиды, но язвить дальше Сторми больше не решалась. Только в её крови бешено бурлило раздражение, а на кончиках пальцев то и дело нарывались вырваться наружу мелкие, трескучие разряды фиолетовых молний. Повисла давящая, минутная тишина. Каждая из ведьм собиралась с мыслями, прокручивая в голове детали предстоящей охоты на принцессу Домино и накапливая силы. Но резко, посреди этого молчания, младшую словно громом поразило — её осенила внезапная, пугающая мысль. Сторми резко вскинула голову, и на её губах расплылась едкая, торжествующая ухмылка. Она осознала: раз Даркару снова понадобилась Блум для осквернения Источника, значит, весь этот кошмарный ритуал повторится с точностью до капли.

Тёмная Глум... та самая дерзкая, заносчивая, невыносимая феечка вернётся в этот мир.

Или вернулась уже?

Сторми отчётливо, до мельчайших деталей помнила, как их первое знакомство с этой тёмной тварью пару лет назад прошло, мягко говоря, совсем не сладко. Глум ни во что их не ставила, хамила и заставляла ведьм подчиняться. Младшая прекрасно знала, как на это имя отреагирует Айси, и была уверена, что старшая сестра и сама уже прекрасно это осознаёт. Конечно, Сторми просто не могла упустить такую шикарную возможность изысканно поиздеваться над собственной сестрой — это была её маленькая, сладкая месть за отобранное в тронном зале право слова, хотя она отлично знала, что им с Дарси просто не дано говорить перед Лордом без разрешения ледяной ведьмы. — О-о-о, так значит... — протянула Сторми, ехидно прищурившись и скрестив руки на груди. — Нам снова придётся нянчиться с этой твоей рыжей подружкой? Опять терпеть эту невыносимую Тёмную Блум? Представляю, как ты соскучилась по её дерзкой морде и этим заносчивым приказам. Какое веселье нас ждёт, правда, Айси? Дарси лишь тихо вздохнула, наблюдая за этой сценой. Айси же, как только услышала это имя из уст младшей сестры, изменилась в лице. Воспоминание о Глум отозвалось внутри неё глухим, удушающим всплеском ментального раздражения. Ледяная ведьма покрепче, до белых костяшек сжала кулаки, её челюсти стиснулись с такой силой, что зубы заскрипели. Она повернулась к Сторми, и из её рта вырвалось тяжёлое дыхание. — Закрой рот, Сторми, — сухо, как треск ломающегося льда, выдохнула старшая. — Раз ради нашей абсолютной мести и безграничной власти нужна такая ничтожная затрата... мы перетерпим эту выскочку и игрушку Даркара. Она сделает свою работу, а потом мы избавимся от неё вместе с её Хозяином. Сторми в ответ лишь едко хмыкнула, хотя сама, признаться, была совсем не воодушевлена перспективой снова возиться с тёмной версией этой приторно-цветочной феечки. Глум была слишком непредсказуемой, сильной и дикой. — Ладно, — Айси резко оборвала затянувшиеся препирательства. Она медленно перевела взгляд со Сторми на Дарси, скрестив руки на груди и окончательно возвращая себе привычное хладнокровие. — Хватит скулить. Нам нужно подготовить ловушку. Дарси, разверни ментальную сеть. Мы должны точно знать, в каком углу своего дворца на Домино прячется наша маленькая принцесса. Пора выманивать её на прогулку. Дарси лишь молча кивнула. На её губах скользнула едва заметная, надменная усмешка — ментальные игры и шпионаж всегда были её любимой стихией. Ведьма оптических иллюзий плавно отступила в самую густую тень раскидистого дерева, позволяя ночной прохладе окутать свой силуэт. Она медленно развела руки в стороны, и её длинные пальцы, увенчанные острыми ногтями, окутались густым, фиолетовым сиянием. Глаза Дарси вспыхнули ровным, потусторонним светом, полностью лишаясь зрачков. Она сделала глубокий вдох, концентрируясь, и резко опустила ладони к сырой, покрытой мхом земле. Из её пальцев в почву, словно живые корни, мгновенно устремились тонкие, светящиеся нити тёмной магии. Они с тихим, едва слышным шипением расползлись во все стороны, впиваясь в саму ткань реальности и пронзая измерения. Дарси разворачивала свою ментальную сеть — невидимую, липкую паутину, способную уловить малейшие колебания чужой ауры, где бы та ни находилась. Её сознание отделилось от тела, устремляясь сквозь пространство прямо к просторам Домино. Прошло всего пара минут, показавшихся сёстрам вечностью, как вдруг пальцы ведьмы иллюзий судорожно дернулись, глубоко вонзаясь в мягкую землю. Её лицо исказила гримаса предельного напряжения, а по лбу скатилась крупная капля пота. — Нашла… — хрипло, сквозь зубы выдохнула она, не открывая глаз. Её голос звучал так, словно она говорила откуда-то из глубокого колодца. Дарси судорожно сглотнула, детальнее прощупывая состояние своей жертвы через натянутую ментальную нить. Ощущения, которые передавались ей от Блум, были настолько странными и изломанными, что ведьма иллюзий невольно нахмурилась. — Королевский дворец Домино. Её покои… — Она одна. Совершенно одна во всём крыле, — продолжала транслировать Дарси, и её пальцы мелко задрожали. — Никаких Винкс, никакого этого её смазливого принца рядом. Но с ней что-то не так, девочки. Её аура… она нестабильна. Огонь Дракона внутри неё мечется, как запертый в клетке зверь. Она сгорает в лихорадке, её мысли путаются, а разум истощён до предела. Она не спала уже вечность, паранойя буквально жрёт её изнутри. Этой информации ведьмам было достаточно более чем. Все карты легли в их руки самым идеальным образом. Сломанная паранойей, измученная судорожной лихорадкой и полным отсутствием сна Блум, которая к тому же прятала свой ментальный кризис от всех близких — это была не просто беззащитная мишень, а настоящий подарок судьбы. Дарси с тихим, изломанным выдохом наконец вынырнула из глубокой ментальной слежки, резко обрывая светящиеся нити. Фиолетовый неон в её глазах погас, и она, слегка покачнувшись от ментального истощения, вернулась в реальность своего физического тела. Стоило ведьме иллюзий подтвердить, что принцесса Домино заперта в собственных покоях один на один со своим безумием, как Трикс, не сговариваясь, разразились громким, заливистым и торжествующим хохотом, который жутким, эхоподобным рокотом прокатился по ночному лесу, распугивая лесных птиц. Они смаковали эту грядущую, легкую победу, чувствуя, как сладостный азарт охоты разгоняет кровь по венам. — Какая глупая, самонадеянная девчонка, — сквозь смех процедила Сторми, кровожадно оскалившись. Пока сёстры упивались триумфом, Айси уже вовсю прикидывала в своей голове безупречный, хладнокровный план действий, не теряя ни секунды драгоценного времени. Ледяная ведьма резко взмахнула рукой, окутывая всю их троицу плотным кольцом сизого, морозного тумана, и в следующий миг они, сорвавшись с места, телепортировались сквозь измерения, перемещаясь поближе к вековым лесам Домино. Оказавшись прямо в округе королевства, Трикс действовали как единый, слаженный механизм. Айси поднялась на холм, откуда сквозь густые ветви деревьев вдалеке проглядывались величественные, залитые ночным светом башни королевского дворца. Она бросила короткий взгляд на цитадель, а затем обернулась к средней сестре. Её голос звучал ровно, сухо и собранно, без единой лишней интонации: — Время пришло, Дарси. Плети свою лучшую иллюзию. Сделай её настолько грязной и пугающей, чтобы у нашей праведной принцессы не осталось выбора. Дарси ехидно прищурилась. Она плавно развела руки в стороны, и её пальцы вновь заплясали, соткивая из ночной тьмы и фиолетовых вспышек безупречный обман. Прямо за пределами защитного барьера дворца, в самой глухой лесной чаще, она сотворила мощный, искусственный, пульсирующий всплеск тёмной магии, который заставил воздух вокруг неестественно задрожать. Это была идеальная приманка — наживка, мимо которой измученная паранойей Блум, боящаяся прорыва тьмы, просто не сможет пройти...

***

С тех пор, как несчастная фея Огня Дракона так глупо, опрометчиво попала в расставленную ловушку ведьм и оказалась запечатана в тяжёлых, удушающих оковах внутри самого мрачного, зловещего тёмного замка Лорда Даркара, весь мир для неё словно перестал существовать. Рассвет, ленивое, тёплое солнце, медленно восходящее над просторами её родного Домино, так и не достигло сонного, измождённого и невыспавшегося лица Блум. А ведь совсем недавно, казалось, буквально вечность или пару часов назад, фея отчаянно ютилась в своих королевских покоях, изнывая от паранойи и лишь страстно желая об одном — поскорее сомкнуть воспалённые веки, уснуть хотя бы на мгновение спокойным, глубоким и крепким сном, не видя очередных кошмаров и не ощущая удушающего присутсвия тёмной сущности. Но вместо этого вселенная преподнесла ей совершенно иные, не столь приятные условия для «сна»... Блум приходит в себя крайне тяжело, мучительно медленно выползая из вязкого, липкого небытия, которое мёртвой хваткой удерживало её сознание. В первые секунды она вообще не могла понять, спала ли она наконец-то, погрузившись в желанную ментальную темноту, или просто находилась в глубокой, глухой отключке всё это время после сокрушительного удара Трикс. Вокруг неё раскинулась сплошная, давящая темнота, в которой невозможно было разглядеть даже собственных пальцев, а лёгкие с первым же судорожным глотком воздуха обожгло въедливой, удушающей сыростью и резким, уродливым запахом застарелой гари и серы — классическим, инфернальным антуражем таких мест. Этот внезапный, резкий приход в себя мгновенно, до предела обостряет все физические чувства испуганной девушки, но совершенно не спешит возвращать её израненную память. Оглушённый мозг отказывается выдавать логическую цепочку событий. Всё тело ноет так, словно по нему прошлись каменным прессом, истощённые суставы отзываются глухой, ломящей болью, и фея делает первые, неосознанные микро-движения, поддаваясь паническому, животному страху. По привычке, продиктованной годами сражений, она пытается сделать то, что всегда спасало её — призвать силу и взлететь, но её полупрозрачные крылья за спиной мёртвым, онемевшим грузом прижаты к спине и абсолютно не реагируют на мысленные команды, словно их заживо парализовало. Кожаные сапоги Блум едва касаются ледяного пола. Но стоит ей вновь слегка пошевелить ногами, попытавшись нащупать опору под собой, как девушку резко, до потемнения в глазах выворачивает от неприятного и колючего жжения в области правого бедра. Дикая, пульсирующая вспышка боли бьёт прямиком в череп. Рана от ледяного лезвия Айси, которая нехило так разошлась на ноге во время её падения, кровоточит и яростно реагирует на любое, даже самое слабое дуновение сквозняка, гуляющего по казематам. Ледяная магия ведьмы буквально въелась в живую плоть, подмораживая края пореза и заставляя кровь стынуть в жилах. Фея из последних сил судорожно вдыхает этот грязный, пахнущий пеплом воздух, запрокидывая голову вверх и мёртвой хваткой прикусывая нижнюю губу зубами — лишь бы сдержать рвущийся наружу крик. Из её искусанных уст вырывается лишь протяжный, надрывный и жалобный стон, растворяющийся в безмолвии темницы. Её тело сковано неподъёмным, подавляющим любую магию металлом. Это были не просто наручники, а суровые, древние оковы из обсидианового сплава, намертво перехватывающие тонкие запястья и грубо подвешивающие девушку над полом, из-за чего её суставы затекли и онемели до полнейшего изнеможения. Кандалы ощущались мёртвой кладью, которая въедалась под кожу и с каждым вздохом жадно вытягивала из тела последнее природное тепло, заменяя его тупой, изнуряющей слабостью. Из-за недельного, иссушающего истощения, лихорадки и бессонницы несчастная фея сначала совершенно не понимает, где она находится и что с ней произошло. Мысли хаотично путаются, цепляясь друг за друга, голова буквально ходит ходуном от невыносимого давления, а перед глазами плывут уродливые круги. Из-за шока Блум даже не ощущает, как всё её тело покрывается крупными мурашками, ведь в этом заброшенном каменном мешке царит замогильный, пронизывающий до костей холод. Однако резкий, мощный выброс адреналина в кровь на мгновение заглушает физическую немощь и заставляет сердце колотиться в груди как сумасшедшее. Блум бьётся в путах, и ей всё ещё отчаянно кажется, что это просто очередной кошмар, порождённый её воспалённым разумом, всего лишь иллюзия. Но реальная, острая физическая боль в бедре и обжигающий холод древнего камня под ладонями безжалостно возвращают её к действительности, разбивая последние надежды. Она в ловушке. В приступе нарастающей паники Блум зажмуривает глаза и судорожно пытается призвать Огонь Дракона — потянуть за ту самую тёплую, золотую нить силы внутри своего сердца, которая всегда согревала её и выжигала любую тьму. Но древние оковы тут же отзываются на вспышку магии. Обсидиановый металл мгновенно сжимается, блокируя высвобождающуюся силу и пуская по её рукам обратную, болезненную судорогу. Магия феи, наткнувшись на непреодолимый барьер кандалов, взрывается внутри её собственного тела, отзываясь диким спазмом в мышцах и заставляя Блум бессильно повиснуть на цепях, глотая горькие слёзы безысходности... Голова начинает раскалываться, отдавая невыносимой, пульсирующей болью прямо в виски, словно изнутри черепной коробки кто-то методично бьёт тяжёлым молотом. Каждый удар сердца отзывается новой вспышкой мучений. Превозмогая эту давящую тошноту, фея делает ещё одну, отчаянную и глупую попытку рвануться вперёд, избавиться от проклятых оков, но обсидиановый металл лишь глубже врезается в израненную кожу запястий. Вновь этот пронзительный, скрежещущий лязг тяжёлых цепей, эхом ударивший по ушам, заставляет её безысходно, надрывно всхлипнуть. Силы покидают её слишком быстро. Параллельно с физической борьбой Блум пытается совершить куда более сложную ментальную работу — собрать остатки воспоминаний по разбитым кусочкам, восстановить хронологию этого кошмара. Но истощённые мысли совершенно не слушаются, они путаются, ускользают, а разум неосознанно, на уровне животных инстинктов цепляется исключительно за осязаемую опасность вокруг.

Тьма. Сплошная, осквернённая тьма.

Глухой, могильный холод, от которого пальцы рук уже начинают терять чувствительность...

Фея понятия не имеет, где находится, в какую глубокую расщелину Магикса её затащили эти твари. И что самое страшное, самое удушающее — она не знает, ищут ли её вообще? Стал бы кто-то прочёсывать королевство ради неё, или никто во дворце всё ещё даже не заметил её отсутствия? При одной только мысли об этом Блум обжигает изнутри диким чувством вины и стыда. Какая же глупость! Какая непростительная, детская самонадеянность! Она ведь гордо улетела посреди ночи, даже не предупредила никого, ни единой живой души, перед тем как в одиночку лезть в драку с Трикс. Она отлично, до мельчайших деталей помнит, как решилась на это безумное действие, как её вела вперёд слепая паранойя... А дальше? Дальше все события остаются в вязком, пыльном, непроглядном тумане, сквозь который пробивается лишь воспоминание о торжествующем лице Айси и сверкнувшем ледяном клинке. Хорошо же она ударилась головой, раз растеряла всю память. Её судорожный всхлип, прерывистое, рваное дыхание, тихий, болезненный стон — каждое мелкое, неловкое движение скованного тела расходится глухим, пугающим эхом по длительным, бесконечным коридорам. Звуки улетают куда-то в пустое, мёртвое пространство, заполняя собой всю эту звенящую, зловещую тишину, словно капли воды, падающие в бездонный колодец. Ощущение скорой, неизбежной опасности не дает ей покоя ни на секунду, оно буквально вибрирует в воздухе, заставляя волоски на коже вставать дыбом. Особенно теперь, когда её великий, спасительный Огонь Дракона намертво заблокирован обсидиановым сплавом, а сама сильнейшая феечка вселенной осталась безжалостно изранена, обессилена и подвешена на цепях. Как цинично. И… как же жалко. — Пожалуйста... — хриплый, сорванный голос Блум едва узнаваем, он больше похож на сухой, болезненный шелест, с трудом пробивающийся сквозь спазм в пересохшем горле. Она запрокидывает голову, пытаясь разглядеть сквозь сплошную черноту хотя бы намёк на выход, но натыкается лишь на глухую стену. Из её груди вырывается тяжёлый, полный отчаяния вздох. — Кто-нибудь... Скай... Винкс... где вы... Но ответом ей служит лишь новый, издевательский лязг кандалов и леденящий сквозняк, принёсший с собой ещё более отчётливый, удушливый запах тлеющей серы. Тьма вокруг неё словно сгущается, готовясь явить своих истинных хозяев. Блум больше не может сомкнуть воспалённые веки. Жуткая, осквернённая Тьма не дает покоя ни на секунду, она буквально везде — забивается в лёгкие, давит на сознание, окружает плотным, непроницаемым коконом. И как по приказу, в далёком, беспросветном уголке коридора фея цепляется взглядом за едва видное, тусклое свечение, прорезавшее чернильную мглу. Этот робкий проблеск ложной надежды мгновенно отзывается в её измученном сердце резкой, испуганной дробью. Сердце делает кульбит, но этот порыв быстро, безжалостно сменяется на горькое, удушающее сожаление о том, что она вообще понадеялась на спасение.

Ведьмы...

Из темноты медленно выплывают три знакомых, ненавистных силуэта, и во главе, как и положено по праву сильного, гордо вышагивает самая старшая из них. Айси плавно, порочно качает бёдрами, затянутыми в тёмную кожу. Она не крадется, не прячется в тенях — она идёт пафосно, грациозно и уверенно, как хищная кошка, знающая эти проклятые, осквернённые местности как свои пять пальцев. В её ледяном, пронизывающем взгляде сейчас просто невозможно не заметить эту сладостную, садистскую усладу. Уголки её губ сами собой подтягиваются вверх, расплываясь в язвительной, торжествующей улыбочке, стоило ледяной ведьме только увидеть в полумраке эту некогда гордую, а теперь растрёпанную рыжую копну волос. Дарси и Сторми идут по обе стороны от старшей сестры, словно верная свита, всем своим видом предвкушая упоительный вид своей безупречно проделанной работы. Каблуки их сапог со звонким, издевательским ритмом чеканят шаг по каменным плитам, и этот звук бьёт Блум по натянутым нервам. Не проходит и короткого мгновения, как Трикс оказываются совсем близко, останавливаясь всего в паре шагов от подвешенной на цепях пленницы, нависая над ней как осязаемое проклятие. И несмотря на жуткую, парализующую слабость Блум, этот вид злейших врагов мгновенно, как электрический разряд, освежает её затуманенные воспоминания. Память возвращается вспышками: ночной лес, иллюзия Дарси, засада и ледяной клинок Айси, вонзившийся в бедро. Картинка складывается воедино, и Блум, ведомая чистым адреналином, вновь делает отчаянную, резкую попытку вырваться из оков. Она рвётся вперёд всем телом, заставляя цепи оглушительно, бешено зазвенеть в замкнутом пространстве каземата. Обсидиановый металл безжалостно врезается в её запястья, рана на ноге снова взрывается колющим жжением, но фея упрямо игнорирует боль, лишь шипя сквозь зубы. Её аккуратные брови яростно сводятся к переносице, горло до хрипоты заполняет тугой, удушливый комок бессилия, что вдобавок мешает сделать хотя бы один нормальный вдох. Но страх на время отступает. К её груди, вытесняя панику, стремительной, горячей волной подступает томящая злость. Блум поднимает голову, и её тусклые голубые глаза, несмотря на измождённость, вспыхивают остатками того самого непокорного огня, который Трикс так сильно ненавидят. — Вы... — сквозь плотно сжатые зубы, задыхаясь от ярости, выплёвывает Блум, и её скованное тело мелко дрожит в путах под издевательскими взглядами ведьм. — Опять вы... Айси сделала ещё один неторопливый, пугающе грациозный шаг вперёд. Её сапоги глухо шлёпнули по скользкому от сырости камню, и этот звук прозвучал как смертный приговор последним надеждам Блум. Не говоря ни слова, она плавно наклонилась к подвешенной на цепях фее. Издевательская, саркастическая улыбка Айси была совсем близко — Блум физически ощутила, как её обдало резким ментоловым холодом. Ведьма медленно, с наслаждением смакуя каждую секунду своего абсолютного превосходства, протянула руку и упёрлась длинным пальцем прямо в измазанный сажей подбородок Блум. Она с силой курнула руку вверх, заставляя фею запрокинуть голову и смотреть ей прямо в глаза — в эти два бездонных, леденящих омута, в которых не было ни капли жалости. — Ну надо же, посмотрите на неё, — вкрадчиво, с издевкой протянула Айси, и этот тихий голос зазвучал в мёртвой тишине каземата, как хруст ломающихся сосулек. — Наша великая, праведная принцесса Домино. Спасительница вселенной. И как же так вышло, Блум? Опять наступила на те же грабли? Ты так отчаянно рвалась защитить своё драгоценное королевство от «тёмной угрозы», так героически мчалась в ночной лес... а в итоге висишь тут беспомощной тушей на ржавых цепях и пачкаешь своей кровью пол. Сторми на заднем плане довольно, утробно ухмыльнулась. Она демонстративно скрестила руки на груди, вальяжно облокотившись на потрескавшуюся каменную колонну, и скрежетала зубами от удовольствия. Вокруг её кудрявых фиолетовых волос с сухим, трескучим звуком проскакивали мелкие искры молний, наглядно демонстрируя её вернувшуюся, рвущуюся наружу силу. — О да, Айси, её «тактика» просто безупречна! — громко, с издёвкой хохотнула младшая, покачивая головой. — Прибежать в одиночку, без своих верных собачушек и приторных подружек... Мы даже повеселиться толком не успели, как она уже валялась у наших ног! Какое разочарование. Блум судорожно глотнула ртом воздух, чувствуя, как ледяной палец Айси буквально выжигает кожу на подбородке, оставляя морозный след. Внутри неё всё клокотало от унижения, но упрямая, взрослая дерзость, закалённая годами жестоких стычек, никуда не делась. Она не собиралась доставлять им удовольствие своими слезами. Фея резко, со всей силы дёрнула головой в сторону, сбрасывая руку ледяной ведьмы, отчего тяжёлые обсидиановые оковы снова оглушительно и болезненно звякнули, отозвавшись новой судорогой в затёкших запястьях. — Заткнитесь... — сквозь плотно сжатые, кровоточащие губы процедила Блум. Её голос дрожал от физического истощения, но взгляд оставался яростным, кусачим. — Вы способны нападать только со спины... как трусливые крысы. Тут из густого полумрака каземата плавно, словно змея из высокой травы, выплыла Дарси. На её губах играла тонкая, едва заметная усмешка, в которой крылась самая жестокая, расчётливая опасность. В отличие от Сторми, жаждавшей физической расправы, Дарси упивалась ментальными пытками. Она шагнула вперёд, заставляя Блум невольно вжаться спиной в холодный камень стены, и нанесла свой первый удар — точный, выверенный, попавший в самую незащищённую, воспалённую точку феи. Она била наотмашь прямо по её и без того исмученной паранойей, изнурённой страхами психике. — О, мы трусливые? Как грубо, Блум, — вкрадчиво, почти ласково процедила ведьма иллюзий. Она подошла вплотную, беззастенчиво нарушая чужие границы, и заглянула фее прямо в испуганные, помутневшие глаза. Блум физически ощутила, как чужое, тёмное ментальное присутствие липкой прохладой коснулось её висков, заставляя рану на бедре пульсировать ещё сильнее. — Знаешь, что самое забавное во всей этой истории? — Дарси склонила голову набок, упиваясь тем, как Блум пытается отвернуться от её взгляда. — Тебя ведь никто не ищет. Вообще никто. При этих словах Блум резко замерла. Её дыхание на секунду спёрло, застряв тугой, царапающей пробкой в пересохшем горле, а израненное сердце судорожно пропустило удар, а затем бешено, оглушительно заколотилось о рёбра. Это было слишком жутко. Ведьма сейчас озвучивала вслух именно те мысли, которые Блум всего пару минут назад в абсолютном одиночестве прокручивала в своей голове, сходя от них с ума. Дарси словно залезла ей под черепную коробку своими невидимыми, грязными пальцами и вытащила наружу её самый потаённый, уродливый кошмар. — Да-да, — довольно закивала Дарси, ловя её заметавшийся, полный паники взгляд и всем телом подаваясь вперёд, жадно упиваясь этим психологическим триумфом. Фея под ней мелко дрожала, и этот трепет цепей был для ведьмы лучшей музыкой. — Ты ведь у нас такая самостоятельная, такая скрытная. Гордо улетела посреди ночи, никого не предупредив, не оставив ни единой записки... Каждое слово Дарси падало на израненный разум Блум. Фея судорожно дёрнула запястьями, обдирая кожу в кровь о грубый обсидиан оков, лишь бы заглушить эту ментальную пытку реальной физической болью, но ведьма не останавливалась, добивая её. — Твой смазливый принц Скай, твои драгоценные Винкс — они, наверное, сейчас думают, что их принцесса просто сладко спит в своих королевских покоях Домино или гуляет по утреннему саду, — Дарси издевательски хмыкнула, её пальцы легко взметнулись в воздухе, обрисовывая контуры невидимой клетки вокруг головы Блум. — Прошло столько времени, а во дворце тишина. Полная, безмятежная тишина. Они пьют чай и улыбаются, пока ты загниваешь здесь. Ты заперла себя в этой темнице своими же руками, Блум. Ты абсолютно одна. И никто, слышишь, никто не придёт на помощь. Этот удар обухом выбил из Блум последние остатки кислорода. В ушах поднялся глухой, давящий шум, а перед глазами на мгновение всё поплыло, подёрнувшись серой пеленой. Слёзы бессилия и дикой обиды обожгли глаза, но она упрямо заставила себя сморгнуть их. Её сознание, цепляясь за остатки гордости, судорожно, в панике пыталось опровергнуть слова Дарси, выстроить хоть какую-то ментальную защиту. «Они заметят... Скай почувствует... девочки поймут...» — фразы бились в истерике внутри её головы. Но жестокая, неопровержимая логика, безжалостно озвученная врагом, кричала об обратном: ведьма права. Ошибки паранойи дали свои горькие плоды. Блум сама, добровольно загнала себя в этот тупик, из которого не было выхода. Но даже на самом пороге полного, удушающего отчаяния принцесса нашла в себе силы для последнего, отчаянного и ядовитого отпора. Слова Дарси почти добили её, сломали что-то внутри, и этот ментальный перелом породил безумную вспышку защитной агрессии. Блум была на грани эмоционального срыва. Ей нужно было заглушить эту страшную правду, сжечь её остатками своего упрямства. Она превозмогла парализующую слабость и буквально рванулась вперёд, бросая своё израненное тело на оковы. Обсидиановые звенья с оглушительным, яростным скрежетом натянулись до предела, металл безжалостно рванул запястья, но Блум даже не заметила боли. Подавшись вперёд настолько, насколько позволяла длина цепей, она в упор уставилась на Айси. — Думаете, я не чувствую?! — этот крик вырвался из самой глубины её груди, переходя в надорванный, хриплый возглас беспомощности и ярости. Блум задыхалась, её плечи судорожно ходили ходуном, а дыхание со свистом и клокотанием вырывалось из пересохшего горла. Она кричала в лицо ведьмам, выплёвывая всю скопившуюся внутри злость, просто чтобы не зарыдать от изнеможения. — Ваша магия... она другая! Она стала неестественно сильной, тяжёлой... Из заточения не сбегают с такой силой! Фея бешено дёрнулась в путах, заставив кандалы снова оглушительно зазвенеть, заполняя звуком весь каземат. Она буквально захлёбывалась собственной злостью, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией: — На кого вы работаете на этот раз, Трикс?! Кому вы подчиняетесь, чтобы получить эти крохи?! Кто ваш новый хозяин?! — Блум выплюнула эти вопросы один за другим, чеканя каждое слово с убийственной, захлёбывающейся настойчивостью. Она до боли, до хруста в пальцах сжала кулаки, прогибаясь в пояснице и буквально нависая на натянутых цепях. В этом изломанном, подвешенном положении всё ещё угадывалась царственная, упрямая гордость. Её взгляд метался от одной ведьмы к другой, требующий немедленного, честного признания. Блум отчаянно, зубами цеплялась за эту дерзость, пытаясь перехватить инициативу, заставить их защищаться, оправдываться, выдать себя. Ей нужно было нащупать их слабое место, доказать самой себе, что они — всего лишь пешки, которыми снова кто-то играет.

Но этот отчаянный выпад разбился о глухую, издевательскую стену.

Трикс даже не шелохнулись. Напротив, эта яростная, бессильная попытка феи уколоть их эго лишь раззадорила сестёр. Они замерли, не в силах перестать упиваться каждым мгновением её неволи. Этот контраст между огненной, рвущейся наружу дерзостью принцессы и грубым, удерживающим её обсидиановым металлом доставлял ведьмам почти физическое наслаждение. Блум могла сколько угодно язвить и называть их силу «крохами», но прямо сейчас она висела перед ними со сломанными крыльями, полностью в их власти. В мёртвой, давящей тишине темницы раздался первый звук — тихий, клокочущий смешок Айси. На секунду она прикрыла глаза, словно не веря услышанному, а затем запрокинула голову и залилась полноценным, громким, искренним смехом. Она хохотала во весь голос, и этот язвительный звук, отражаясь от сырых каменных стен, бил Блум по ушам не хуже реальной пощёчины. Старшая ведьма буквально задыхалась от искреннего веселья и абсурда дерзости, пока Блум, стиснув зубы, цепенела на своих цепях. — Подчинение? Хозяин? — сквозь смех выдохнула Айси и наконец уставившись на фею с нескрываемым, чистейшим презрением. — Кому ты это говоришь, Блум? Ты посмотри на себя! Ты висишь в кандалах, растоптанная, обескровленная, запертая в крысиной норе, откуда никогда не выберешься. Твоя судьба, вся твоя ничтожная жизнь сейчас зависят от одного единственного щелчка моих пальцев. И ты... ты, жалкая, подвешенная к потолку девчонка, смеешь заикаться о чьей-то несвободе? Это просто смехотворно! Айси резко оборвала свой смех, и её лицо мгновенно приняло ледяное, жестокое выражение. Сторми глумливо прыснула в кулак, качая головой от такой абсурдной смелости, а Дарси медленно отошла назад, скрестив руки на груди и свысока наблюдая за тем, как грудь пленницы тяжело вздымается. Блум жаждала ответов, но всё, что она получала взамен — это их душное, давящее превосходство и тяжёлые, липкие взгляды, которые красноречивее любых слов напоминали ей: её мнение здесь больше ничего не значит. Однако весёлость Сторми длилась недолго. В следующую секунду, когда до её вспыльчивого разума окончательно дошёл истинный смысл дерзких обвинений феи, младшая ведьма яростно скрипнула зубами. Напоминание о «подчинении» и «служанках» наотмашь, болезненно ударило по её раздутому ведьминскому эго. Её кулаки сжались до треска, а вокруг пальцев бешено заплясали фиолетовые электрические разряды. Сторми уже была готова сорваться с места, преодолеть разделяющее их расстояние и всыпать невольнице молниями, чтобы силой выжечь эту упрямую спесь, но Айси остановила её коротким, властным движением руки, даже не обернувшись. Её авторитет в команде был непререкаем. Старшая ведьма лишь загадочно, многообещающе улыбнулась, ни на секунду не теряя свой совершенный контроль. Она медленно выпрямилась во весь рост, расправила плечи и посмотрела на израненную, тяжело дышащую фею сверху вниз, словно на букашку, чья судьба в этой банке уже давно решена. В её ледяной, неподвижной улыбке сквозило торжество чистой, неоспоримой власти. Она упивалась тем, как Блум бьётся в догадках, и не собиралась облегчать ей душу. — Наш «хозяин», говоришь? — Айси ехидно хмыкнула, но вместо того, чтобы направиться к выходу, она лишь сделала размеренный, грациозный шаг назад, отступая к тяжёлой дубовой двери каземата и увлекая за собой сестёр. Дарси и Сторми послушно двинулись следом, затихая и буквально растворяясь в густых, монолитных тенях дверного проёма. Старшая ведьма остановилась на самом пороге тени, бросив через плечо последний, убийственно холодный, торжествующий взгляд. — О, моя дорогая Блум... Тебе не придётся долго гадать. Ты скоро сама всё увидишь... Поверь, эта встреча вернёт тебе все твои самые кошмарные воспоминания. Трикс не ушли — они замерли, превратившись в безмолвных свидетельниц того, как само пространство камеры вдруг неестественно, мучительно содрогнулось. Блум в растерянности проводила их взглядом, не понимая, куда и зачем отступают ведьмы, почему они заискивающе прячутся в тени вместо того, чтобы продолжать наносить удары. На секунду в её истощённых мыслях мелькнул хаотичный вопрос: к чему этот цирк? Однако брошенное Айси обещание, что принцесса скоро сама всё увидит, больше не казалось пустым запугиванием. Оно повисло в воздухе осязаемой угрозой. В этих словах сквозила зловещая уверенность, от которой по спине феи пробежал первый ощутимый мороз, заставляя инстинкты самосохранения взвыть от нехорошего предчувствия. Воздух вокруг стал стремительно сгущаться, превращаясь в тяжёлый, удушливый туман, который было физически больно заталкивать в лёгкие. Стены камеры словно двинулись вперёд, сжимаясь, сужая до минимума и без того крошечное пространство. Это невидимое, свинцовое ментальное давление обрушилось на голову Блум, стискивая черепушку до изнеможения, до пульсирующей боли в висках. А затем тени по углам темницы ожили. Они больше не подчинялись законам света — они поползли по стенам, вытягиваясь грязными, рваными жгутами, и начали послушно, плавно выстраивать в самом центре камеры силуэт своего истинного хозяина. В ту же секунду Блум почувствовала, как глубоко внутри неё, в самых потаённых уголках души, зашевелилась, заворочалась чужая, пробуждающаяся тьма. Эта скверна, безжалостно, голодно откликнулась на присутствие чистого, сущего зла. Тёмный огонь, спавший под сердцем, закипел, собираясь вот-вот вырваться прямо из-под кожи. Бедную, измученную фею мгновенно бросило в запредельный, удушающий жар. Её тело свело жёсткой, неконтролируемой конвульсией. Обсидиановые цепи оглушительно, панически зазвенели, когда её выгнуло от судороги. Но Блум упрямо, до хруста в челюсти стиснула зубы. Она сдерживала этот строптивый, опасный нрав дикой магии, отчаянно цепляясь за остатки контроля. Благодаря чистым, обострённым до предела животным инстинктам, она всё ещё держалась в сознании, отказываясь проваливаться в спасительное забытьё. До этой самой секунды принцесса была свято уверена, что Трикс просто нашли какого-то нового монстра, древнего, забытого мага или сильного колдуна, кому они вновь решили подчиниться ради крох чужого могущества. Она думала, что ведьмы просто взялись за старое дело при первой же подвернувшейся возможности. Но стоило едкому, чёрному дыму, сочившемуся из углов, немного развеяться, а фее сквозь силу разжать застланные слезами глаза... как перед ней, заслоняя собой весь мир, постал тот, кого она опасалась даже вскользь вспоминать в своих самых жутких мыслях.

В её сознание наотмашь ударили абсолютное неверие и леденящая паника.

Нет... Нет, нет, нет... Этого просто не может быть!

Даркар.

Он ведь мёртв. Уничтожен. Они избавились от него ещё пару лет назад, сожгли его Тёмную цитадель, стёрли его в порошок объединённой силой света и Конвергенции Чармикса! Но... но как?! Каким образом он стоит здесь?! Фея судорожно, ловя ртом воздух, полностью отрицая увиденное, бегала диким взглядом по его новому облику, чувствуя, как в жилах заживо застывает кровь, а на смену ярости приходит настоящий, первобытный, животный страх. Её тело откровенно, предательски реагировало на его близость: пробуждённая внутри неё тьма продолжала свою подлую внутреннюю борьбу, высасывая последние силы, делая фею более податливой, слабой, беззащитной перед его волей. А его новая форма была устрашающе другой. Больше не было того угловатого, закованного в сталь скелета. Тёмный Лорд предстал в новом величии: его фигура стала огромной, массивной, куда более пугающей и монументальной, чем раньше. От неё веяло откровенной, не сокрытой броней, древней и безграничной силой. Мир Блум, все её выстроенные за эти годы иллюзии безопасности, буквально рухнули в один миг. Прошлое только что вернулось к ней, бесцеремонно протянуло свои костлявые руки и коснулось её самой сути — и теперь оно просто так её не отпустит. Фее хотелось бы прямо сейчас навечно закрыть глаза, оглохнуть, провалиться под землю и больше никогда их не открывать, лишь бы не видеть эту чёртову, проклятую, до боли знакомую маску. Этот бездонный, пустой взгляд чистой тьмы... Он был точно таким же, как в её непрекращающихся ночных кошмарах. В тех снах, где она часами плутала по мрачным коридорам, где так и не нашла выход, не нашла свой спасительный свет. Этот взгляд пожирал её прямо сейчас, вытягивал душу из немощного тела. Ощущение его присутствия было настолько сильным, удушающим и осязаемым, что бледную кожу Блум покрыли болезненные мурашки, сменяющиеся новой волной запредельного, лихорадочного жара. Тёмный Лорд не кричал, не разражался громогласным хохотом и не злорадствовал, как типичный, мелкий злодей. Ему не нужно было ничего доказывать — его подавляющее присутствие говорило само за себя. Он двигался плавно, и от каждого его неспешного шага по пространству скрежетали и хрустели друг о друга кости. Этот сухой, мёртвый костяной стук, эхом отражающийся от каменных стен, давил на перепонки, заполняя помещение леденящим торжеством восставшего из могилы владыки. Трикс, всё это время застывшие у стены, при его приближении синхронно, почтительно и благоговейно склонили головы, смиряя свою гордыню перед абсолютным авторитетом. На губах Айси, сокрытой в полумраке, расцвела победоносная улыбка. Она в упор посмотрела на парализованную страхом фею, безмолвно, торжествующе говоря: «Мы предупреждали. Ты сама вырыла себе могилу». Даркар подошёл к подвешенной Блум почти вплотную, полностью перекрывая собой редкие источники света. От его массивного силуэта веяло такой запредельной, первозданной пустотой и холодом, что воздух вокруг них за секунду превратился в ледяной пар. Тонкая корка белого инея со слабым треском начала стремительно проступать на изорванной одежде Блум, сковывая её ткань, но это была вовсе не морозная магия Айси. Это был омертвляющий холод самой смерти, забирающийся глубоко под кожу, проникающий в самые лёгкие. Он медленно, с пугающей грацией поднял руку. Его длинные, тонкие, словно сотканные из потемневших костей и текучей, живой тени пальцы коснулись её лица. Даркар грубо, болезненно перехватил её подбородок, намертво фиксируя голову принцессы. Блум не могла даже дёрнуться — её измученное тело было напрочь парализовано диким ужасом, сковано до судорог его колоссальным ментальным давлением. Обсидиановые оковы замерли, больше не издавая ни звука. Тёмный Лорд без малейших усилий заставил её вскинуть голову, вынуждая фею смотреть прямо перед собой — в бездонную, пугающую пустоту его проклятых глаз. — На колени тебя ставить уже не нужно, принцесса, — его голос прозвучал утробным, тяжёлым гулом, в котором сквозила колоссальная, сокрушительная мощь. Эта властная вибрация прокатилась по каземату, физически втираясь в сырые стены и пропитывая каждую клеточку тела Блум. Звук его голоса обладал собственной плотностью — он буквально надавил на израненную плоть феи, заставляя рану на бедре вспыхнуть новой, невыносимой волной пульсирующей боли. Это был приговор самой бездны, неоспоримый, не терпящий ни малейшего намёка на неповиновение. Он сделал короткую, тягучую паузу, упиваясь тем, как панически расширились её зрачки, и чуть сильнее сжал костлявые пальцы на её подбородке, заставляя Блум хрипло, задушено выдохнуть сквозь стиснутые зубы. — Надеялась, что твой хвалёный Огонь Дракона спасёт тебя от меня, Блум? — в его голосе теперь гремело откровенное, тяжёлое издевательство, смешанное с пугающим, подавляющим могуществом. Даркар глухо, утробно рыкнул, и этот звук заставил обсидиановые цепи на запястьях феи мелко затрястись. — О да, за эти годы твоё жалкое пламя разрослось, стало ярче... Но для меня это лишь зрелище. Смехотворное, бесполезное зрелище, принцесса. Твой огонь принадлежит мне, и ты это знаешь. Я чувствую его концентрированный, чистый вкус даже сквозь этот ничтожный металл, который ты не в силах разорвать. Даркар медленно, с жестокой расстановкой разжал пальцы, но вовсе не для того, чтобы проявить милосердие. Словно оценивая самый дорогой, долгожданный товар на невольничьем рынке, он с грубой, бесцеремонной силой повёл кончиком своего острого когтя по её бледной щеке. Скользящее, тяжёлое прикосновение обожгло кожу Блум невыносимым, трупным морозом. Тёмный Лорд намеренно надавил сильнее: острый край его истлевшего пальца безжалостно вспорол нежную плоть, оставляя за собой ровную, глубокую царапину. На бледной коже феи тут же выступили тёмные, рубиновые капли крови, лениво покатившиеся вниз, но Даркар даже не обратил на это внимания. С безразличием он повёл окровавленный коготь ниже, грубо очерчивая контур её челюсти, и плавно спустился к беззащитной, судорожно сжавшейся шее. Его ладонь мёртвой хваткой сомкнулась на горле Блум, резко и властно надавливая на трахею. Пальцы Тёмного Лорда сжались, безжалостно перекрывая несчастной принцессе и без того скудный приток кислорода, вынуждая её хрипеть, судорожно дёргаться в цепях и захлёбываться собственной беспомощностью под его непоколебимым, сокрушительным гнётом. Он резко, с пренебрежением разжал пальцы, позволяя Блум судорожно, с болезненным хрипом втянуть в себя воздух, но даже не думал прекращать этот кошмар. — А твой разум... — его голос зазвучал с новой, сокрушительной силой, пробивая все ментальные щиты и заглядывая в самую глубь её трепещущей, израненной души. — Твой разум уже наполовину сломлен и подготовлен к полному, безоговорочному принятию Тьмы! Думала, ты забыла мой тёмный тронный зал и те дни, когда ползала у моих ног, предав свой дурацкий свет? Думала, те шрамы зажили? Моё ментальное давление, этот удушающий кошмар, которым я душил тебя всю неделю, методично выжигали твою волю. И ты покорно гнулась, Блум, теряя рассудок день за днём. Я вижу, как глубоко засела моя скверна. Ты ведь чувствуешь, как она прямо сейчас ворочается под твоей кожей, требуя свободы? Ты вернёшься ко мне. Тьма заберёт своё. И на этот раз твои жалкие друзья из Винкс не успеют тебя спасти — мы доведём начатое до конца! Едва последнее слово сорвалось с его уст, как каземат до самого основания содрогнулся от раскатистого, зловещего смеха. Этот звук не был похож на обычный хохот — он шёл откуда-то из утробы, из самых глубин подземного тлена, вибрируя в сочленениях его массивной обсидиановой брони и отзываясь сухим, глухим треском ископаемых костей. Смех Даркара заполнял собой всё пространство, наотмашь бил по ушам и выжигал последние крохи кислорода, заставляя Блум задыхаться в петле собственного бессилия. Он смеялся над её верой, над её надеждами, над каждым прожитым ею днём мнимой безопасности. Резко оборвав этот пугающий триумф, Тёмный Лорд медленно развернулся к выходу. Его огромный силуэт на мгновение заслонил собой всё пространство перед распятой феей. — Начинайте, — его голос вновь опустился до гробового, властного приказа. — Подготовьте всё необходимое для первого этапа ритуала. В этот раз её Огонь Дракона станет нашей безоговорочной победой. Трикс, всё это время безмолвно застывшие в густых тенях у двери, синхронно выпрямились. В их позах на секунду промелькнуло едва заметное, инстинктивное напряжение — мощь восставшего хозяина давила даже на них, заставляя ведьм внутренне содрогаться от масштаба его первобытной магии. Но это мимолётное опасение тут же сменилось великодушным, хищным триумфом. Айси победоносно, ехидно зыркнула на измученную принцессу, Дарси и Сторми обменялись предвкушающими оскалами. Ведьмы почтительно склонили головы в знак абсолютного подчинения и бесшумно двинулись вслед за своим повелителем, растворяясь в удушливом коридорном мареве. Тяжёлая кованая дверь захлопнулась с глухим, раскатистым грохотом, и лязг засова подвёл черту под её прошлым. Блум осталась одна. Полная, абсолютная, беспросветная темнота темницы мгновенно сомкнулась вокруг неё, наваливаясь всей своей монолитной тяжестью. Воздух остывал, раны на теле пульсировали от запредельного жара и трупного холода, но самое страшное происходило внутри. Фея отчётливо, до ужаса ясно понимала, в какую глубокую, безвозвратную бездну она только что рухнула. В ту же секунду последние остатки напускного контроля и упрямства испарились. Силы, которые она так отчаянно собирала по крупицам ради секундного сопротивления, разом покинули измученное тело. Фея бессильно, безвольно повисла на обсидиановых оковах, которые намертво удерживали её запястья над головой. Металл панически, жалобно зазвенел, принимая на себя весь её вес. Блум казалось, что её действительно распяли — грубо, заживо, выставив на потеху Тьме. Её тело просто отказывалось держаться на ногах. Колени подкосились, безжизненно согнувшись, а по израненным, покрытым инеем и гарью мышцам крупной, непрекращающейся волной ходила лихорадочная, парализующая дрожь. Это была судорога выпотрошенного дочиста существа. Губы Блум слегка приоткрылись, ловя ртом затхлый воздух, но она больше не чувствовала даже въевшийся, железный привкус от хлынувшей изо рта крови. Рецепторы онемели. Физическая боль притупилась, отступая перед сокрушительным ментальным шоком. Её сознание, запертое в этой удушливой черноте, затапливало лишь одно-единственное, кристально чистое и непоправимое осознание — ей придётся столкнуться лицом к лицу с самым страшным, что когда-либо рождала её вселенная. И весь этот персональный ад, вся эта агония... только начинаются. Настоящие пытки были ещё впереди. И в этой удушающей тишине старая, дремавшая годами тьма под её кожей вдруг зашевелилась с новой силой. Тёмная Блум, её проклятое второе «я», сокрытое в самых потаённых шрамах души, начала ликовать. Она голодно, торжествующе расправляла свои тёмные крылья, чувствуя близость, силу и зов своего истинного создателя. Огонь Дракона внутри цепей забился в лихорадочной конвульсии, откликаясь на эту скверну. Блум осознала самую горькую истину: её главная, самая жестокая битва в этой проклятой тюрьме будет вовсе не с Трикс. И даже не с Даркаром. Ей предстояло сойтись в смертельной схватке с самой собой, удерживая монстра внутри, пока эта сущность окончательно не сожрал её свет.

***

Продолжение следует...