Пепел мести.

- Милая, она прекрасна, - улыбался Дэвид во всю свою ослепительную, счастливую улыбку, не сводя глаз с дочери в руках возлюбленной. Снежка была измотана. Всю ночь её тело разрывала боль, высасывая последние силы. Она была уставшая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но отчаянное желание познакомиться со своим ребёнком оказалось сильнее усталости и не давало ей провалиться в спасительный сон. - Да, но... - её голос был слабым, едва слышным шёпотом. Принц мгновенно заметил эту тень, промелькнувшую по её лицу. Он мягко, но решительно взял маленький свёрток из её рук и аккуратно уложил спящую дочь в резную деревянную люльку, стоявшую рядом с кроватью. - Что, любимая? - он присел на край постели, накрыв её холодную ладонь своей, и весь обратился в слух. Снежка повернула к нему голову, и по её белоснежной щеке скатилась одинокая слеза. - Я слышала за дверью... - она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. - Шёпот стражи. Они говорили, что сюда направлялась она. Реджина. Она знает... и она хочет забрать у нас Эмму. В комнате повисла тяжёлая тишина. Счастье, которое они делили минуту назад, рассыпалось, как стекло. В воздухе запахло не молоком и лавандой, а надвигающейся бедой. Дэвид сжал её руку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его ослепительная улыбка исчезла, уступив место холодной, стальной решимости воина. Он не позволит этому случиться. Не сегодня. Никогда. - Нет. Не думай об этом. Я не позволю этому случиться. - Его голос был твёрдым, как кремень, но в глазах плескалась тревога. Он решительно сжал её руку, пытаясь передать свою уверенность. Но её уже было не остановить. Истощение, страх и послеродовая слабость прорвали плотину самообладания. Снежка судорожно всхлипнула и, пододвинувшись к нему, уткнулась лицом в его плечо. Её хрупкие плечи затряслись от беззвучных рыданий, которые, казалось, вырывались из самой глубины души. А он лишь гладил её по спутанным, влажным от пота волосам, шепча бессмысленные слова утешения, которые тонули в её горе. В этой хрупкой тишине раздался тихий скрип колёс. В комнату, словно призрак, проскользнула нянька. Она бесшумно подкатила к кровати резную колыбель и, бросив на королевскую пару сочувственный взгляд, осторожно увезла маленькую Эмму — крошечный островок невинности в бушующем море ненависти. Наверное, чтобы покормить. - Ты не знаешь её так, как знаю я... - прошептала Снежка ему в ключицу, её голос был хриплым и надломленным. - Она способна на такие гнусные, ужасные вещи... В ней нет сердца. Там только лёд и тьма. Дэвид отстранил её от себя, чтобы заглянуть в глаза. В его взгляде смешались любовь и непонимание. - Даже монстр не способен на то, о чём ты говоришь. - Он говорил тихо, но твёрдо. - Ты пугаешь меня. Снежка резко выпрямилась. В её глазах, красных от слёз, вспыхнул дикий, первобытный огонь. - Она способна! - почти выкрикнула она. - Она хуже монстра! Монстра можно убить! А она... она это сама гниль! Нам надо её отыскать и казнить! Сжечь! Иначе я не смогу спать! Я буду видеть кошмары каждую ночь! Её слова повисли в воздухе, ядовитые и страшные. - О чём ты говоришь? - Дэвид отшатнулся, его лицо исказилось от шока. Он смотрел на женщину, которую любил, и не узнавал её. - Ты же не такая... Ты не можешь говорить о том, чтобы лишить кого-то жизни... Это не ты. Это говорит твой страх. Снежка отшатнулась, словно он её ударил. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то человеческое, стыд, смешанный с ужасом от собственных слов. Но этот проблеск тут же угас, смытый новой волной паники. Она вцепилась в его руку с неожиданной силой, её ногти впились в кожу. - Ты не понимаешь! - её шёпот был похож на змеиное шипение. - Это не просто страх! Это инстинкт! Материнский инстинкт! Я чувствую, как она дышит нам в затылок! Она уже здесь, в тени этого замка! Если мы не ударим первыми, она уничтожит всё, что нам дорого. Она заберёт у меня дочь! Дэвид смотрел на неё с болью и жалостью. Он видел перед собой не свою нежную и добрую возлюбленную, а загнанного в угол зверя, готового на всё ради защиты своего детёныша. Он накрыл её руку своей, мягко разжимая пальцы. - Послушай меня, - его голос был тихим, но властным, как в те моменты, когда он вёл солдат в бой. - Мы не станем такими, как она. Мы не будем убивать. Это не наш путь. Он встал с кровати и подошёл к окну, за которым занимался тусклый рассвет. Он не видел красоты нового дня, он оценивал слабые места в обороне замка. - Я утрою стражу. Усилю посты у ворот и на стенах. Никто не войдёт сюда без моего ведома. Мы превратим этот замок в крепость. А ты... ты должна отдохнуть. Ты должна быть сильной для нашей дочери. Он обернулся. Снежка смотрела на него заплаканными, но уже более осмысленными глазами. Её ярость сменилась глухой, тяжёлой усталостью. - Ты... ты прав, - выдохнула она, падая обратно на подушки. - Прости меня. Я просто... я схожу с ума от мысли, что могу её потерять. Дэвид вернулся к ней и сел рядом, обнимая её за плечи. - Ты её не потеряешь. Клянусь тебе. Я скорее умру сам. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вернулась нянька. Она молча подкатила колыбель к кровати. Внутри мирно спала Эмма, её крошечный кулачок был прижат к щёчке. При виде дочери измученное лицо Белоснежки разгладилось. Страх не ушёл, но он отступил в тень, уступая место всепоглощающей, безграничной любви. Дэвид сжал её плечо, и они оба молча смотрели на своё дитя, черпая силы в этой хрупкой тишине. *** - Покажи мне её! Немедленно! - прорычала Реджина, яростно выпрямляясь. Она уже предвкушала приторно-сладкую картину: как её падчерица корчится в муках, как рушится её идеальное счастье. Это должно было стать бальзамом для её израненной души. - Кого, моя королева? - прошелестело зеркало, и его поверхность пошла ленивой рябью. Брови Реджины вытянулись в немом, убийственном вопросе. Кого ещё? Неужели эта стекляшка осмеливается её дразнить? - Белоснежку! - выплюнула она имя, словно оно было отравленным. - И её отродье! И зеркало показало. Вместо ожидаемой сцены Реджина увидела лишь измождённую, сломленную женщину. Белоснежка спала, но сон её не был мирным. Её лицо было зарёванным, опухшим от слёз, а на бледной коже всё ещё виднелись влажные дорожки. Она выглядела не как победительница, а как жертва. А рядом стояла колыбель. Реджина прищурилась, впившись взглядом в свёрток. Лица ребёнка она не видела — да и не хотела видеть. Для неё это был не младенец, а просто «отродье», продолжение той, кого она ненавидела. Этот жалкий вид лишь раззадорил её. План был прост и оттого идеален. Убить. Заставить страдать. Реджина хищно улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого крика. - Пусть живут, - прошептала она, поглаживая холодную раму зеркала. - Пусть живут в вечном страхе. Пусть тешат себя иллюзией безопасности, пока этот страх во плоти не придёт и не разрушит всё до основания. Она оторвалась от зеркала. В её глазах плясало безумие, смешанное с ледяной решимостью. - Пора нанести им визит, - объявила она в пустоту комнаты. - Визит вежливости. Воздух в королевской опочивальне сгустился и вдруг стал ледяным. В камине, где секунду назад весело потрескивал огонь, языки пламени застыли, превратившись в неподвижные оранжевые кристаллы. Дэвид, который в этот момент стоял у окна, почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он обернулся, но было уже поздно. Реджина материализовалась из сгустившейся тени прямо у кровати. Её появление не сопровождировалось ни звуком, ни вспышкой — лишь волной могильного холода. Она стояла над спящей Белоснежкой, и её лицо не выражало ничего, кроме хищного любопытства. В руке, затянутой в чёрную перчатку, она держала идеальное, налитое соком красное яблоко. С тихим, почти неслышным стуком она положила его на прикроватный столик. Звук в этой застывшей тишине показался оглушительным. Но этого ей было мало. Реджина медленно, почти благоговейно, протянула руку и провела кончиками пальцев по бледной щеке спящей девушки. Прикосновение было лёгким, как касание пёрышка, но оно несло в себе могильный холод. Белоснежка вздрогнула всем телом. Её веки распахнулись, и она встретилась взглядом с тёмными, бездонными глазами мачехи. На мгновение время снова остановилось. В глазах Реджины не было ни гнева, ни ярости, лишь бесконечная пустота и торжество охотника, загнавшего жертву в угол. А затем Королева просто исчезла. Белоснежка села на кровати с беззвучным криком, её взгляд был прикован к одному предмету. На столике, на самом видном месте, лежало оно кроваво-красное яблоко. Идеальное. - ДЭВИД! - её истошный вопль разорвал тишину. Принц ворвался в комнату через секунду, с обнажённым мечом в руке. Он ожидал увидеть взломанную дверь или сражение, но застал лишь свою жену, которая вжалась в подушки и трясущейся рукой указывала на стол. - Что?! Что случилось?! - Она была здесь! - задыхаясь от ужаса, прошептала Снежка. - Реджина! Она стояла прямо здесь! И оставила... это! Дэвид перевёл взгляд на яблоко. Он не хотел верить. Это было слишком просто, слишком театрально. В его сердце жила отчаянная надежда, что всё это игра воспалённого воображения его измученной жены. - Любимая, постой... - он медленно подошёл к столику и взял яблоко в руки. - Это просто плод. Ты пережила тяжёлую ночь. Тебе показалось. - Нет! Я видела её! Я чувствовала её холод! Она коснулась меня! Дэвид обнял жену, пытаясь унять её дрожь. - Тише, тише... Послушай меня. Это была няня. Наверняка это няня принесла тебе яблоко, чтобы ты восстановила силы. Ты просто ещё не до конца проснулась и... Он продолжал говорить эти успокаивающие, но лживые слова, гладя её по волосам. Он отчаянно пытался убедить в этом не столько её, сколько самого себя. Потому что поверить в обратное означало признать: тьма уже здесь. И она только что коснулась их постели. Дэвид продолжал гладить её по волосам, шепча успокаивающую ложь, но Белоснежка уже не слушала. Она смотрела не на яблоко в его руке, а сквозь него. Она всё ещё чувствовала тот могильный холод на своей щеке, словно след от ожога льдом. Запах сырой земли и прелых листьев, который Реджина принесла с собой, казалось, навсегда впитался в простыни. «Она была здесь. Она видела Эмму». Эта мысль билась в висках, заглушая все остальные. Страх, который она пыталась скрыть от мужа, превратился в ледяную глыбу в её груди. Королева не просто хотела её смерти. Она хотела забрать у неё будущее. Забрать всё. Дэвид, почувствовав, как напряглось её тело, отстранился и с наигранной бодростью сказал: - Вот видишь? Всего лишь яблоко. А теперь тебе нужно поспать. Он положил плод обратно на столик и решительно задул свечу, погружая комнату в полумрак. Он лёг рядом, обнимая её, и вскоре его дыхание стало глубоким и ровным, он действительно поверил в свою выдумку и уснул, защищённый стеной наивного оптимизма. Но Белоснежка не могла сомкнуть глаз. Она лежала, глядя в темноту, и вслушивалась в каждый шорох. Вдруг тишину ночи прорезал тихий, едва различимый скрип. Это не был звук замка или шагов по каменному полу. Это был тихий, деревянный скрип. Она медленно повернула голову. Колыбель. Эмма. В темноте невозможно было разглядеть детали, но ей показалось... или тень над детской кроваткой действительно на мгновение сгустилась, а затем бесшумно рассеялась? Сердце Белоснежки пропустило удар. Она боялась пошевелиться, боялась дышать. А потом она услышала это — тихое, мирное сопение дочери. Эмма спала. Снежка до боли сжала руку Дэвида. Он не видел этого. Не знал. Реджина была здесь. Она могла сделать с младенцем всё, что угодно, пока они спали. Но она этого не сделала. Пока. Королева просто оставила послание. Игру. И Белоснежка знала правила этой игры: в ней может быть только один победитель. Она смотрела в темноту до самого рассвета, и страх, поселившийся в её сердце, был холоднее любого льда и темнее любой ночи. Игра началась. И первый ход был за монстром.