Пепел мести.

Королева мирно спала в своей постели, укутанная в шёлковые простыни. Это был сон без сновидений, глубокий и чёрный, как её собственная душа. Она разлепила тяжёлые веки и с громким, довольным мычанием потянулась, выгнув спину, словно дикая кошка. День обещал быть прекрасным. Она подошла к высокому стрельчатому окну и резким, властным движением распахнула плотные тёмные шторы. Солнце ворвалось в комнату ослепительной вспышкой, но Реджина даже не поморщилась. Напротив, она с наслаждением подставила лицо тёплым лучам. Вчерашний вечер был... восхитительным. Вкус страха Белоснежки — вот что по-настоящему бодрило. «Пусть страдает. Пусть мучительно ждёт. Пусть каждый её вздох будет отравлен мыслью о том, что я могу прийти в любой момент», — Реджина улыбнулась своим мыслям, и эта улыбка была острее любого клинка. Внезапно что-то заставило её обернуться. Инстинкт, отточенный годами тьмы. Она резко развернулась на каблуках и ахнула. Прямо за ней, тихо как мышь, стоял Генри. Он проскользнул в комнату совершенно бесшумно. В его глазах плескалась такая бездна боли и решимости, что на мгновение Реджина опешила. В трясущихся руках старик сжимал старинный кинжал с инкрустированной рукоятью. - Я не могу допустить, чтобы из-за тебя ещё хоть кто-то пострадал, - голос Генри дрожал, но был твёрд. Реджина вскинула бровь, глядя на оружие с холодным, надменным презрением. - Что ты имеешь в виду? - её голос был похож на шелест змеи. - Я слышал... Я знаю, что Белоснежка родила. Ты не сделаешь это, - выдохнул он и, собрав последние силы, замахнулся кинжалом. Реджина отреагировала мгновенно. Она не стала блокировать удар или уворачиваться. Пространство вокруг неё на долю секунды исказилось, пошло рябью, и вот она уже стоит у него за спиной. С низким, звериным рыком она выхватила кинжал из его ослабевших пальцев и одним молниеносным движением прижала холодное лезвие к его горлу. - Ты что натворил? - её голос больше не был надменным. Это был ядовитый шёпот, полный холодной ярости. - Я не допущу... того... чтобы ты убила невинное дитя... - хрипел он, задыхаясь от страха и отчаяния. - Невинное? - Реджина усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья, лишь горечь и безумие. Она оттолкнула отца от себя с такой силой, что старик потерял равновесие и спиной врезался в массивную дубовую дверь, распахнув её настежь. Королева стояла в центре комнаты, сжимая кинжал так, что побелели костяшки пальцев. Её глаза налились абсолютной чернотой. - Стража! - её крик был подобен раскату грома. В коридоре тут же послышался топот тяжёлых сапог. Двое стражников ворвались в покои. - В темницу его! - приказала она, сверкая тёмными глазами на отца. - В самую глубокую камеру. Поближе к оборотню. Скоро полнолуние. Генри лишь опустил голову, принимая свою судьбу. Он проиграл. Стражники подхватили его под руки и выволокли из комнаты. Когда дверь за ними закрылась, Реджина медленно разжала пальцы. Кинжал со звоном упал на мраморный пол. Она смотрела на закрытую дверь, и на её лице не было ни капли жалости. Лишь холодное удовлетворение от того, что угроза устранена. Она не стала поднимать кинжал. Оружие, занесённое рукой отца, было жалкой, бессмысленной попыткой остановить неизбежное. Реджина медленно подошла к своему верному советнику, старинному зеркалу в тяжёлой серебряной раме. Её отражение смотрело на неё с хищной, торжествующей улыбкой. - Покажи мне её, - приказала Королева, и её голос был холоднее льда. - Покажи мне мать. Поверхность зеркала пошла рябью, словно вода в пруду, и показала покои Белоснежки. Картинка была умиротворяющей и оттого ещё более жестокой в своей контрастности. Белоснежка сидела в кресле у колыбели, её голова то и дело падала на грудь в попытке забыться сном. Но она не могла. Стоило ей провалиться в дремоту, как тело её вздрагивало, словно от удара током. Она лихорадочно распахивала глаза, обводила комнату диким, испуганным взглядом и тут же, убедившись, что всё на месте, снова начинала проваливаться в изнеможении. Это был танец на грани безумия. Страх пожирал её силы быстрее, чем любая болезнь. Реджина прижала ладонь к холодной поверхности зеркала. Она видела эту агонию. Видела и упивалась ею. - Спи, моя дорогая, - прошептала она в пустоту комнаты. - Спи и бойся. И тут Реджина засмеялась. Это не был её обычный злой смех. Это был громкий, раскатистый хохот, полный первобытного торжества. Она смеялась над их наивностью, над их верой в то, что стены замка могут защитить от тьмы. Отсмеявшись, она резко отвернулась от зеркала. Её лицо стало каменным, а в глазах плескалась чистая, концентрированная ненависть. - Сегодня, - произнесла она в тишину комнаты, и слово упало, как приговор. - Это произойдёт сегодня ночью. Медлить больше нельзя. Игра в кошки-мышки затянулась. Пришло время нанести последний, смертельный удар. Она подошла к окну и посмотрела на небо. Ночь будет долгой. Очень долгой. И для кого-то — последней. День прошёл в томительном, сладостном предвкушении. Словно натянутая струна, Реджина ждала наступления сумерек. Когда первые длинные тени легли на замковый двор, она вышла из своих покоев. Она остановилась на балюстраде, держа в руке хрустальный бокал с густым, как свежая кровь, красным вином. Солнце медленно садилось, заливая небо палитрой от огненно-оранжевого до глубокого фиолетового. Картина была завораживающе красивой. Реджина обожала это единственное зрелище, которое, казалось, ещё могло тронуть что-то в её очерствевшей душе. Это было единственное напоминание о том, что даже в самом тёмном сердце когда-то был свет. Она поднесла бокал к губам, обхватив тонкое стекло своими алыми, чётко очерченными губами, и сделала глоток. Но сегодня даже эта привычная роскошь не приносила удовлетворения. Вино казалось пресным. С резким, звенящим криком, в котором смешались восторг и ярость, она разжала пальцы. Бокал полетел вниз и разлетелся на сотни сверкающих осколков о каменные плиты двора. Это был сигнал. Реджина медленно достала из складок платья небольшой хрустальный флакон с зельем. Жидкость внутри была абсолютно чёрной и густой, как смола. Это была квинтэссенция смерти — зелье, которое одной каплей могло убить дюжину человек. Быстро. Безболезненно. В один миг лишая человека не только жизни, но и души, стирая саму суть его существования. Она вытянула бутыль к гаснущему солнцу. Жидкость не пропускала свет, а поглощала его, словно миниатюрная чёрная дыра. Реджина медленно потрясла флакон, наблюдая, как чернота внутри лениво перекатывается, наливаясь силой. - Сегодня... - прошептала она, и её дыхание на холодном воздухе превратилось в облачко пара. - Сегодня я заберу у них всё. Она спрятала флакон с зельем в потайной карман платья и, не таясь, спустилась в темницу. Королева шла величественно, её шаги гулким эхом отдавались от сырых каменных стен. Стражники, завидев её, замирали по стойке «смирно», кивали и тут же опускали головы, боясь встретиться с ней взглядом. Реджина улыбалась. Власть. Вот что она чувствовала. Холодную, абсолютную власть. Она остановилась у массивной железной двери камеры, где томился Генри. Она не стала кричать или бить по решётке. Она просто стояла, и её тень, отбрасываемая факелом, казалась огромной. - Сегодня, - её голос был чётким и холодным, как лезвие кинжала. В этот момент она всем сердцем верила в свои слова. - Сегодня твоя дочь умрёт. И всё светлое, что в ней было, тоже умрёт. Сегодня я, чёрная злая королева, возрожусь окончательно и буду править этим миром. Отец смотрел на неё из темноты камеры. В его взгляде не было ненависти — только бездонная жалость и боль. Он не стал спорить или умолять. Он просто медленно отвернулся к стене, словно её вид был невыносим. - Тогда убей меня, - проговорил он глухо, но так, что его слова пронзили тишину темницы. - Я не хочу видеть, как умирает последнее светлое в моей дочери. Эти слова ударили точно в цель. Внутри Реджины что-то дрогнуло. Опасный червячок сомнения, которого она так долго игнорировала, вдруг зашевелился с новой силой. Голос, тихий и слабый, прошептал из глубины её сознания: «Остановись». На долю секунды её маска дрогнула. Сердце, которое она считала давно каменным, болезненно сжалось. Но Реджина была сильнее этого шёпота. Одним яростным мысленным усилием она раздавила этот голос, похоронив его под тоннами льда и ненависти. - Как скажешь, - улыбнулась она, и эта улыбка была страшнее любой гримасы ярости. — Но не сегодня. Ты увидишь моё восхождение на трон и моё истинное возрождение. Ты будешь смотреть и понимать, что это ты не смог меня спасти. Она резко развернулась на каблуках и вышла из темницы. Тяжёлая дверь закрылась за ней, отсекая последние остатки сомнений. Выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью. Ночь была глубокой и звенящей. Воздух пах влажной землёй, прелой листвой и свободой. Из тёмной чащи леса донёсся протяжный, тоскливый вой оборотня — предвестник грядущего полнолуния. Реджина запрокинула голову и посмотрела на яркую, полную луну, висевшую в небе огромным серебряным щитом. В этот момент что-то блеснуло на её щеке. Одна-единственная слеза скатилась из абсолютно чёрных глаз. Она падала медленно, словно нехотя. И казалось, даже эта слеза была не прозрачной, а чёрной, как дёготь. Но Королева тут же смахнула её тыльной стороной ладони. Война объявлена. Пощады не будет. Реджина стояла на крепостной стене, и ледяной ночной ветер развевал её тёмные волосы. Вой оборотня из темницы Генри эхом отдавался в её сознании, сливаясь с бешеным ритмом собственного сердца. Это была её ночь. Ночь, когда она сотрёт улыбку с лица Белоснежки и навсегда похоронит надежду в этом мире. Она больше не чувствовала той мимолётной слабости, что посетила её в темнице. Слеза давно высохла, оставив на щеке лишь холод. Чёрное сердце билось ровно и сильно, отсчитывая последние мгновения до триумфа. Внизу, в непроглядной тени леса, её ждала повозка. Тени, её верные слуги, уже собрались. Реджина медленно провела рукой по складкам платья, нащупав под тканью холодный хрусталь флакона. Одно движение. Один глоток для младенца. И всё будет кончено. Она представила лицо Белоснежки, когда та поймёт, что потеряла всё. Это видение было слаще любого вина. Королева закрыла глаза, впитывая тишину и тьму. Она была их воплощением. Она была неизбежностью. «Сегодня», — прошептала она ветру и, не оборачиваясь, шагнула к лестнице, ведущей вниз.