Пепел мести.

- Злая королева мертва! Злая королева мертва! Крик, подхваченный десятками голосов, эхом пронёсся над долиной, заставив птиц испуганно взметнуться в небо. По главной дороге, ведущей к замку, во весь опор нёсся всадник. Он безжалостно хлестал коня, а в высоко поднятой руке размахивал свитком, скрепленным знакомой чёрной печатью, печатью другой части Зачарованного леса. Печатью Реджины. Слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Люди высыпали из своих домов, таверн и кузниц. Они кричали, плакали от счастья, обнимали друг друга. Кто-то возносил руки к небу, благодаря высшие силы за избавление. Воздух, обычно тяжёлый от напряжения и страха, звенел от чистой, незамутнённой радости. Война, длившаяся годами, казалась оконченной. Дэвид первым выбежал на балкон, привлечённый шумом. Белоснежка, кормившая дочь, торопливо передала спящую Эмму няне. - Присмотри за ней, - коротко бросила она и, подобрав подол платья, бросилась вслед за мужем. Они вместе спустились во двор, где уже собиралась ликующая толпа. Гонец, с трудом переводя дух, спрыгнул с лошади и, пробившись сквозь людскую массу, протянул свиток Дэвиду. Принц развернул пергамент. Пробежал глазами по строчкам. Его брови поползли вверх. В письме, написанном твёрдой рукой Генри, говорилось, что он, её собственный отец, убил её. Убил потому, что устал смотреть на её злобу и черноту. В письме описывалось, как он воткнул в неё кинжал с ядом, и как она скончалась прошлой ночью. Белоснежка заглянула в письмо через плечо мужа. Сначала на её лице, измождённом тревогой, появилась робкая, недоверчивая улыбка. Она медленно подняла глаза на Дэвида. - Война окончена, - прошептала она, не веря собственным словам. Но в следующее мгновение её осенило. Радость на лице сменилась гримасой ужаса и недоверия. Она резко отстранилась от мужа. - Нет-нет... Это её коварный план! - выдохнула она, вцепившись руками в волосы. - Это уловка! Она хочет, чтобы мы утратили бдительность! Чтобы мы поверили в безопасность и... Нет! Дэвид мгновенно оказался рядом. Он крепко обнял её, не давая впасть в панику. - Послушай меня. Если бы она хотела убить нас или забрать малышку... она бы это сделала. С её-то силой. Одним щелчком пальцев. Прошу, хоть раз поверь в хорошее. И Белоснежка сдалась. Напряжение последних дней, страх за дочь и мужа, всё это выплеснулось наружу бурным потоком эмоций. Она уткнулась лицом в шею Дэвида и разрыдалась. Но это были слёзы облегчения. Она смеялась и плакала одновременно, вцепившись в его камзол так, будто боялась, что он исчезнет. А вокруг них бушевало море счастливых людей, празднующих смерть своего самого страшного кошмара. И никто из них не знал, что их кошмар в этот самый момент стоял у зеркала в пустом замке и смотрел на них с невыразимой тоской. Она стояла перед зеркалом как призрак, наблюдая, как за его гладкой поверхностью счастливые люди радуются её смерти. Их смех и крики «Злая королева мертва!» эхом отдавались в пустой комнате, но для неё они звучали как похоронный звон. В этот момент ей по-настоящему захотелось умереть. Пусть так и будет. Пусть она будет мёртвой, и тогда их радость окажется не напрасной. Всю её жизнь, всю её силу и сущность высосало из неё в одно мгновение, оставив лишь выжженную пустыню там, где раньше билось сердце. Выход был очевиден. Два пути, одинаково безжалостных. Снова наполнить сердце тьмой, закупорить душу на сто замков и никогда-никогда больше не встречаться с Эммой. Или... просто прекратить это мучительное существование. Реджина медленно подошла к массивному шкафу из тёмного дерева, хранилищу её маленьких тёмных тайн. На полках выстроились ряды склянок: зелье забвения, яды, вытяжки, отключающие чувства и превращающие в бездушную куклу. И другие... слишком много зелий, у каждого своё страшное предназначение. Её дрожащие пальцы сомкнулись на одном флаконе. Угольно-чёрная жидкость внутри казалась абсолютной пустотой. То самое зелье. Способное убить одной каплей. Быстро. Безболезненно. Окончательно. Она вернулась к зеркалу. - Покажи её, - прохрипела Реджина, вкладывая в эти слова всю свою боль. На стекле появилась детская. Эмма. Она мирно сопела во сне, посасывая большой палец. Картина была такой пронзительной, что у Реджины физически сжалось сердце. Она откинула крышку флакона одним пальцем и, ни на что больше не глядя, кроме этого спящего младенца, поднесла яд к губам. - Стой! Дверь с грохотом распахнулась. Генри, чьи глаза были полны ужаса, в несколько быстрых шагов пересёк комнату. Он не думал, он действовал. Одним резким движением он выбил флакон из рук дочери. Чёрная жидкость разлилась по полу, впитываясь в ковёр. Генри задыхался от бега и потрясения. А в глазах Реджины плескалась вселенская, бесконечная боль. - Ты не можешь этого сделать, пока кое-чего не узнаешь, - выдохнул старик, хватаясь за сердце. Он присел на край её кровати, бывший слуга, который даже помыслить о таком не мог ещё вчера, но ситуация менялась с каждой секундой. - Я скажу тебе правду. Но сначала ты послушаешь. А потом делай что хочешь. Он ткнул дрожащим пальцем в зеркало, где всё ещё спала Эмма. - Если ты это сделаешь... если ты исчезнешь из этого мира... то и она исчезнет вместе с тобой. Вы связаны. Одной нитью. Твоя смерть убьёт её. Не тело, нет. Её душа умрёт вместе с твоей. Она никогда не сможет стать счастливой. Она проживёт свою жизнь в ужасном, грызущем чувстве одиночества. Она будет хотеть смерти. Она будет потеряна в этом мире навсегда. И никто, абсолютно никто ей не сможет помочь. Реджина замерла. Яд растекался у её ног, но его смертоносная сила меркла перед словами отца. Связаны? Душесвязью? Умрет? Осознание обрушилось на неё новой волной боли, куда более сильной, чем прежде. Это было неправильно, несправедливо до безумия. Связь, которая должна приносить величайшее счастье, стала её проклятием. Она обречена жить в аду, зная, что любая попытка сбежать из него обрекает на вечные муки невинное дитя. Она посмотрела на свои руки, затем снова в зеркало. Зелёные глаза смотрели на неё в ответ. - Нет, - прошептала Реджина, падая на колени перед зеркалом. - Нет, пожалуйста... Теперь выхода не было совсем. Ей предстояло научиться жить с этой болью. Ради неё. - И что делать? - Она подошла к зельям, но рука замерла в воздухе. Боль была не в теле. Боль была внутри головы, скреблась острыми когтями по сознанию с каждым ударом сердца. - Я хочу отключить это. Навсегда. - Реджина, ты чувствуешь боль. Разве это не единственное доказательство, что ты всё ещё принадлежишь себе? - Но... Её глаза блеснули диким, почти безумным блеском. Она ударила кулаком по зеркалу, оставив на нём паутину трещин, которая идеально отражала состояние её души. И зеркало тут же восстановилось. - Хорошо... - Выдохнула она, и в её голосе смешались смирение и угроза. Это был конец одной борьбы и начало другой. - Хорошо. Она рухнула в детскую. Мир за пределами этих стен был невыносим, и лишь здесь, в этом коконе тишины, можно было дышать. Запах ударил в нос первым: чистое, выглаженное белье, едва уловимый аромат молока и чего-то неуловимо родного. Того самого, что дарило ей не просто спокойствие, а чувство хрупкой, выстраданной нормальности. Вся тяжесть, вся боль стекала с её плеч, как вода. Реджина медленно подошла к резной колыбели. В углу, свернувшись калачиком в кресле, спала няня, её лицо было безмятежным, и Реджина на мгновение позавидовала этой простоте. Она наклонилась, и её тень упала на спящего ребёнка. С величайшей осторожностью, словно боясь сломать драгоценную фарфоровую куклу, она подняла ее. Малышка заворочалась и открыла глаза. В полумраке комнаты они казались двумя изумрудами. - Привет, - прошептала Реджина, вдыхая самый сладкий аромат на свете запах чистой детской кожи у виска. - Я здесь. Я рядом. Девочка не заплакала. Она лишь моргнула своими невозможными зелёными глазами, глазами человека, которого Реджина любила больше жизни и боялась потерять больше всего на свете. А затем случилось чудо: малышка потянулась крошечной ладошкой и коснулась ее щеки. Этот робкий жест был подобен удару молнии. Реджина прикрыла глаза, позволяя этому теплу растопить лёд внутри. В этот момент не существовало ни проклятий, ни врагов, ни боли. Только они двое. И Реджина поклялась себе, что этот миг, этот запах, это прикосновение, она сохранит в памяти навечно. И тут реальность взорвалась. Резкий, оглушительный скрип петель. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Сердце Реджины пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Паника ледяной волной смыла всё умиротворение. Не было ни мыслей, ни слов, только животный инстинкт защиты. Её движения стали молниеносными. Она одним слитным, почти хищным движением вернула младенца в колыбель, укрывая одеялом от чужого взгляда. А затем фиолетовая вспышка. Магия привычно обожгла пальцы. Воздух сгустился, пахнуло озоном и жжёным сахаром. Последнее, что она увидела перед тем, как исчезнуть в клубах дыма испуганные глаза няни и силуэт в дверном проёме. Мгновение спустя она уже стояла одна в холодном полумраке своего замка, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. - Я буду чувствовать... ради неё, - прошептала Реджина в пустоту своего замка, и слова эхом отскочили от холодных каменных стен, не находя отклика. Прошел год. Год тайной, удушающей любви. Она навещала малышку тёмными ночами, когда луна стыдливо пряталась за тучи. Ещё чаще она наблюдала за ней через зеркало, её единственное окно в мир, где ей не было места. И девочка всегда успокаивалась, стоило Реджине оказаться рядом, словно чувствовала невидимую ауру. В эти моменты королева была счастлива. Но это счастье резало острее любого клинка, потому что оно напоминало о боли: о том, как мало ей позволено быть там. Весь её мир теперь умещался в этих маленьких ручках. В этот день она пила вино. Терпкое, красное, цвета пролитой крови. Ровно год назад она почти отомстила Белоснежке. Ровно год назад чуть не разрушила жизнь этому крошечному существу. И ровно год назад их души связались узлом, который никто не мог разрубить. Она сидела в кресле перед зеркалом, сжимая бокал, и наблюдала за спящей девочкой. В углу мирно посапывала няня. И тут малышка решила действовать. Ей наскучил тесный плен кроватки. Рядом с бортиком были разбросаны подушки, а одна секция защитного барьера оказалась распахнута настежь, видимо, непутёвая прислуга забыла закрепить защёлку. Девочка решительно упёрлась пухлыми кулачками в матрас и поползла к краю. Реджина замерла. Бокал дрогнул в её руке. - Белоснежка, где же ты? - шептала она в стекло, видя всю картину. - Проснись! Ещё сантиметр. Ещё короткий миг. Ребёнок перевесился через край, потеряв равновесие. Мир для Реджины замедлился до вязкого киселя. Раздался звон, хрустальный бокал рухнул на пол, разбившись вдребезги. Этот звук стал спусковым крючком. Воздух сгустился. Фиолетовый дым ещё не рассеялся, а Реджина уже стояла у колыбели. Она подхватила ребенка одной рукой в последний момент, мягко опуская её на гору подушек. Эмма не испугалась, лишь удивлённо моргнула и захихикала, глядя на нее. Реджина отступила на шаг. Нужно было разбудить няню. Нужно было высказать всё этой безответственной дуре, чтобы впредь та следила за ребёнком как следует. Но гнев застыл на языке ледяной глыбой. Потому что произошло нечто невероятное. Малышка, вместо того чтобы звать няню, развернулась. Она поползла прямо к Реджине. Не отрывая своих огромных зелёных глаз от лица, неуклюже перебирая ручками и ножками по ковру. Этот взгляд был прикован только к ней. У женщины перехватило дыхание, и слёзы хлынули сами собой. Они текли по щекам беззвучным потоком. Этот момент был таким оглушительно искренним, таким интимным, что он физически причинял боль. Девочка тянула одну ручку, пытаясь схватить подол чёрного платья, которое так отличалось от всего, что она видела раньше. Но тут няня во сне дернулась. Пространство дрогнуло. Женщина открыла глаза и увидела малышку, которая уже начала плакать из-за исчезновения той, кого она так отчаянно хотела коснуться. Фиолетовая вспышка. Реджина телепортировалась обратно в свой замок. Она метнулась к зеркалу, тяжело дыша. Увидев, что с младенцем всё в порядке, что няня взяла её на руки, королева прижала ладонь к холодному стеклу, будто пытаясь дотронуться до ребёнка сквозь преграду миров, и глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. - С ней всё будет в порядке. Всё в порядке. - Шёпот сорвался с губ, но не принёс успокоения. Это была мантра, заклинание, которое не работало. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а руки дрожали от фантомного ощущения тепла детского тельца. - Где сейчас Румпельштильцхен? - Приказ прозвучал глухо, как удар камня о дно колодца. Зеркальная гладь пошла рябью, и картинка сменилась. Он был там, в своём логове, старом, заброшенном замке, затерянном в чаще леса. Вокруг него клубилась пыль веков, а сам он, сгорбившись над древним станком, плёл нити сна. Его пальцы двигались с нечеловеческой скоростью, создавая узоры из чужих кошмаров. Она не стала тратить время на размышления. Воздух сгустился, и через мгновение она уже стояла посреди пыльного зала. Он даже не поднял взгляд. Лишь раздался этот звук, нечеловеческий, дребезжащий смех, от которого стыла кровь. - Злая королева. Чем могу быть полезен? - Он растянул губы в улыбке, обнажая гнилые зубы, но глаза его оставались прикованы к работе. - Или тебя так больше нельзя называть? Все шепчутся, что ты мертва. Но вот ты здесь, передо мной. Жива и здорова. - Мне нужно кое-что. - Иначе ты бы не пожаловала. Он наконец поднялся со своего места. Тяжёлый, скрипучий стул отодвинулся с противным визгом. Он обошёл её по кругу, словно хищник, изучающий добычу. Он искал что-то... и не находил. Её грудь тяжело вздымалась. В глазах больше не было привычной ему тьмы. Вот что его по-настоящему насторожило. - Где оно? - Спросил он, останавливаясь прямо перед ней и впиваясь взглядом в её лицо. - Твоё чёрное сердце? Твоя тьма? Где она? - Ты слышал что-нибудь про душесвязь? - Спросила она, и в её глазах на мгновение сверкнул опасный чёрный огонь. - Душесвязь? - Он прищурился, пытаясь прочесть правду на её лице. - Я слышал. Но это миф. Сказка для детей у костра. - Нет. Это правда. И мне нужно лекарство. Что-нибудь, чтобы избавиться от этих нитей. - Ты?!.. - Он отшатнулся на полшага, а затем его смех заполнил всё пространство замка. Громкий, раскатистый хохот победителя. - Ты сплетена с кем-то? Аааа... я понял-понял! Если ты утверждаешь, что это правда... тогда понятно, куда делась твоя тьма. Она просто... испарилась. Он театрально вытянул одну руку вверх, будто демонстрируя фокус. Она же прошла вперёд, стуча каблуками по каменному полу, и рухнула на кожаный диван. Пыль взметнулась столбом. Румпельштильцхен взял шаткий стул и сел прямо напротив неё, их колени почти соприкасались. - Да, я сплетена. И это не истинная любовь. Это проклятие. Чёртово проклятие. - Если то, что я слышал, правда... - его голос стал тише, вкрадчивее, - то нет ни одного лекарства от этого проклятия. Ты будешь чувствовать этого человека всю твою жизнь. Вы соединены. Да, это не истинная любовь... это гораздо глубже. Ты не сможешь порвать эту нить. Он смотрел своими золотыми, нечеловеческими глазами прямо ей в душу. Реджина глубоко вздохнула и прикрыла лицо рукой, пытаясь спрятаться от этого насмешливого, всепроникающего взгляда. - Но... - Он медленно поднял костлявый палец вверх. В его голосе зазвучали нотки издевательского сочувствия. - В твоём арсенале наверняка есть зелье забвения или то, что сотрёт твои чувства. Почему ты не используешь его? Она опустила руку. Её взгляд был полон холодной решимости. - Потому что это будет считаться... что я сдалась. Она встала, поправила подол платья одним резким движением и, не говоря больше ни слова, скрылась в фиолетовом дыму телепортации. В воздухе остался лишь запах озона и тихий смех Румпельштильцхена.