Пепел мести.

Реджина резко распахнула глаза. Прошло ещё два года. Два. Чёртовых. Года. Эта пытка не становилась легче, она лишь меняла оттенки. Боль от невозможности коснуться превратилась в глухую, ноющую тоску, ставшую её вечной спутницей. Эмма росла на глазах. Реджина видела каждый её шаг, слышала каждое слово. Вот она сделала первые неуверенные шаги, а вот уже бегает по коридорам, заливаясь смехом. Она была такой невероятно разговорчивой, особенно по ночам, когда Реджина, невидимой тенью стоя у колыбели, умоляла её шёпотом: «Тише, милая, тише...». - Покажи мне её, - хрипло приказала она зеркалу. Поверхность пошла рябью и явила картину: утро. Белоснежка, Дэвид и Эмма гуляли во дворе замка. Золотые лучи солнца играли в волосах девочки, пока она, неуклюже переступая ножками, поднимала с земли кленовый лист. Реджина медленно села на кровати. Горничная уже принесла кофе, чёрный, как ночь, горький, как её существование. Она сделала глоток, не чувствуя вкуса. - Мама, листик! - прозвенел детский голосок. Эмма подбежала к Белоснежке и протянула ей свой зелёный трофей. Уголки губ Реджины против воли поднялись в едва заметной, грустной улыбке. - Да... - Белоснежка взяла листок, глядя на дочь с такой безграничной нежностью, что у Реджины кольнуло в груди. - Она так быстро растёт. А вдруг... - голос Белоснежки стал тише, в нём появились тревожные нотки. Дэвид рядом закатил глаза. Опять. Опять его жена начала о плохом. - Вдруг она выжидает? Ждёт, когда мы проживём это взросление и нанесёт удар. Реджина замерла, не донеся чашку до рта. - Она мертва, Снежка, - устало вздохнул Дэвид, обнимая жену за плечи. - Зла больше нет. - Но я видела! Видела два года назад фиолетовый дым. И няня видела! И ощутила этот могильный холод... Она жива. Она либо зализывает раны там, в своей норе... либо ждёт. Ждёт момента, чтобы удар был максимально болезненным. Дэвид лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Он не верил. Как обычно. Реджина смотрела на эту идиллию через зеркало, и её улыбка погасла. Кофе в чашке показался ей ядом. Они говорили о ней как о чудовище из прошлого, как о призраке угрозы. Они не видели того, что видела она: не будущую злодейку, а маленькую девочку с зелёными глазами, которая дарила листики матери. Она с силой сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. «Я не жду», - прошептала она беззвучно, обращаясь к Дэвиду через стекло. - «Я живу этим». Она поставила чашку на столик и встала. Нужно было одеться и снова исчезнуть в фиолетовом дыму, чтобы вернуться к своим ночным бдениям. К своей пытке и своему единственному счастью. Реджина отвернулась от зеркала. Картинка счастливой семьи, которую она только что наблюдала, жгла глаза, словно кислота. Слова Белоснежки о «могильном холоде» и «ударе» были абсурдны. Она не планировала никаких ударов. Её война закончилась. Осталась только эта... странная, изматывающая жизнь. Спустя время её взгляд упал на столик у кровати. Там, на бархатной подушке, лежал тот самый зелёный лист. Тот самый. Она подобрала его в ту ночь, когда Эмма впервые протянула его Белоснежке. Реджина не знала зачем. Просто рука сама потянулась. Теперь он был сухим и хрупким, но для неё бесценным. Она провела по нему кончиками пальцев, и в этот момент зеркало за её спиной пошло новой рябью. - Реджина. Голос был низким, вибрирующим, полным самодовольства. Румпельштильцхен. Она не оборачивалась. - Я же сказала, что не сдамся, - её голос был ровным, лишённым эмоций. Она смотрела на засохший листок, словно он мог дать ей ответы. - Я помню, дорогуша. Но я здесь не для того, чтобы предложить тебе зелье забвения. Я здесь, чтобы предложить тебе... сделку. Реджина медленно повернулась. Гоблин сидел в её любимом кресле, закинув ногу на ногу, и крутил в тонких пальцах золотую монету. - Сделку? - она изогнула бровь. - Ты же сказал, что лекарства нет. - Лекарства от связи нет, - согласился он, и его золотые глаза сверкнули. - Но можно сделать так, чтобы эта связь приносила меньше... неудобств. Или больше пользы. Он встал и подошёл к ней вплотную. От него пахло пылью, старыми книгами и чем-то сладковато-гнилым. - Ты чувствуешь её эмоции? Страх? Радость? Боль? - Да, - коротко ответила Реджина, не отводя взгляда. - А что, если я научу тебя... направлять эту нить? - прошептал он ей почти на ухо. - Что, если ты сможешь не просто чувствовать её страх, а внушать его? Не просто знать о её радости, а забирать её? Твоя тьма ушла, но её место может занять нечто более... практичное. Ты станешь её тенью. Её невидимым стражем. Или её кошмаром. Реджина отшатнулась от него, как от удара. Внушать страх ребёнку? Использовать эту священную связь как оружие? - Ты предлагаешь мне стать монстром для неё? - Я предлагаю тебе вернуть контроль, - Румпельштильцхен пожал плечами. - Ты всё равно обречена чувствовать её всю жизнь. Так почему бы не сделать это чувство полезным? Ты будешь знать о ней всё: когда она спит, когда плачет, когда лжёт своим родителям. Ты будешь знать о ней больше, чем они. Реджина посмотрела на зеркало, где картинка уже сменилась, теперь там была пустая детская. «Мама, листик», - эхом прозвучал в её голове голос девочки. Она снова взглянула на сухой листок в своей руке, а затем на ухмыляющегося Тёмного. - Нет, - твёрдо сказала Реджина, сжимая кулак и сминая хрупкий лист в пыль. - Это не мой путь. Она развернулась к окну, за которым бушевала магическая буря. - Тогда ты так и останешься просто зрителем в её жизни, - бросил он ей в спину безразличным тоном. - Наблюдателем за чужим счастьем. - Пусть так, - ответила она тихо, но решительно. - Но я буду знать, что я не причинила ей вреда. Это моя кара и моё... спасение. Румпельштильцхен хмыкнул и растворился в воздухе со своим противным смешком. Реджина осталась одна. Она разжала ладонь: на ней лежала горстка сухой трухи и один уцелевший зелёный осколок прошлого. Она сдула пыль с ладони и посмотрела на своё отражение в оконном стекле. В её глазах не было тьмы. Только бесконечная усталость и тихая решимость нести свой крест до конца. Прошло ещё два года. Два года тайных ночных бдений. Реджина не была призраком в привычном смысле этого слова, она не проходила сквозь стены. Она просто появлялась из фиолетового дыма в тёмной детской комнате, становясь безмолвным зрителем чужого счастья. Она никогда не будила спящую малышку. Нет. Её присутствие было почти эфемерным: она могла лишь провести холодными кончиками пальцев по тёплой щеке Эммы или поправить выбившийся локон. И как только девочка заворочалась бы во сне, королева исчезала так же бесшумно, как и появилась. - Ты должна с ней познакомиться, - проговорил Генри ранним утром, застав дочь за её обычным ритуалом. Он стоял у двери, наблюдая, как она пьёт кофе и смотрит в зеркало на идиллическую картину чужой жизни. - Я не могу. Она расскажет Прекрасным, - помотала головой Реджина, не отрывая взгляда от стекла. В её голосе звучала вековая усталость. - Не расскажет, - мягко улыбнулся Генри, поставил поднос с сэндвичем на столик и тихо вышел из комнаты, оставляя её наедине с решением. Маленькая Эмма гуляла на заднем дворе замка. Под старым раскидистым дубом она что-то увлечённо рисовала на земле сухой веткой. Няня сидела рядом. Ну как «сидела»... Точнее, спала. Опять. Убаюканная свежим воздухом, она откинулась на спинку скамьи и выводила носом тихие рулады. Реджина послушала отца. Или, может быть, наконец прислушалась к собственному сердцу. Воздух сгустился, пахнуло озоном, и через мгновение она уже стояла позади малышки, скрытая тенью могучего дуба. - Привет, - сказала она, делая шаг вперёд и улыбаясь. Это была самая настоящая, искренняя улыбка за много лет. Девочка обернулась. Она долго стояла и смотрела на неё, замерев. Мир вокруг перестал существовать для них обеих. Взгляд ребёнка был серьёзен и пронзителен, будто она видела перед собой не женщину, а нечто большее, будто знает ее всю жизнь. - Ты фея? Или ангел? - наконец спросила Эмма, подходя ближе. С детской непосредственностью она протянула руку и коснулась тяжёлой ткани платья Реджины, словно пытаясь убедиться, что это не мираж и не сон. - Могу быть для тебя кем угодно, - ответила Реджина. Её голос дрогнул. Она медленно присела на траву, облокотившись спиной о шершавый ствол дуба, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. - Я тебя помню, - вдруг проговорила девочка. - Ты приходила ко мне во снах по ночам. Она улыбнулась, и сердце Реджины пропустило удар. Видимо, молочные зубы выпали совсем недавно, пару зубов спереди у неё не хватало, и из-за этого речь стала очаровательно шепелявой. Реджина с трудом сдержала смешок, глядя на эту невинную, доверчивую картину. - Как тебя зовут? - спросила она, и в этот момент вся её королевская стать куда-то испарилась. Она подобрала подол своего роскошного платья, подстелила его на землю и приглашающе похлопала ладонью рядом с собой. - Реджина, - чётко произнесла она. - Е-дзи-на, - старательно повторила Эмма. Часть букв действительно потерялась где-то в огромной щели вместо передних зубов. И Реджина не выдержала. Она рассмеялась. Смех был лёгким, звенящим и совершенно незнакомым ей самой звуком. - А я Эмма, - деловито представилась девочка и, подойдя вплотную, протянула свою маленькую ладошку для рукопожатия. Она смотрела прямо в глаза, своими невероятными зелёными глазами, которые сейчас казались двумя изумрудами, зачаровывая всё существо Реджины. Королева приняла руку. Это касание... Оно обожгло. Словно электрический разряд прошёл от кончиков пальцев до самого сердца, пробуждая его от долгого ледяного сна. Всё тело отозвалось дрожью. - Вот, прочитай мне сказку, - внезапно потребовала Эмма, прервав затянувшееся молчание. Она протянула ей потрёпанную книжку про Золушку, которую, видимо, принесла с собой. Затем, не дожидаясь ответа, она ловко забралась на колени к Реджине и уютно устроила свою крошечную головку прямо на плече женщины, доверчиво прижимаясь к ней всем телом. Реджина замерла, боясь даже вздохнуть. Она чувствовала тяжесть маленькой девочки на своих коленях, тепло её тела через слои ткани и мерное, спокойное дыхание у самой шеи. Это было почти физически больно, такая острая, пронзительная нежность. Её рука, державшая книгу, дрогнула. Пальцы сами собой разжались, и томик со сказками выскользнул из рук, беззвучно упав в мягкую траву. Никто раньше не доверял ей так безоговорочно. Не забирался на колени с такой простодушной уверенностью, ища защиты и тепла. В этот момент вся её прошлая жизнь, полная власти, страха и одиночества, показалась ей серой тенью. Настоящим был только этот миг: запах летнего дня, дуб над головой и вес этого хрупкого ребёнка. Эмма завозилась, устраиваясь поудобнее, и засопела ей прямо в ключицу. Реджина медленно, словно боясь сломать что-то невероятно ценное, подняла руку и очень осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась светлых волос девочки, пропуская мягкие пряди между пальцами. - Ты тёплая, - сонно пробормотала Эмма, крепче обхватывая её шею своей крошечной ручкой. Этот простой жест отозвался в сердце Реджины глухим ударом. Она закрыла глаза, впитывая это ощущение. «Только не исчезай», - мысленно взмолилась она неизвестно кому. Пусть няня спит вечность. Пусть время остановится. Но дети не умеют хранить тишину долго. Эмма приподняла голову, заглядывая Реджине в лицо. Зелёные глаза, ещё затуманенные дремотой, смотрели с любопытством и детской проницательностью. - А почему... - начала она, смешно морща носик. - Почему мачеха в сказке такая злая? Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Реджина вздрогнула, будто её застали за чем-то постыдным. Улыбка на её лице померкла, а взгляд стал отстранённым, колючим. Она уже собиралась отшутиться или перевести тему, но увидела эти глаза. Глаза, которые смотрели на неё без страха. С полным доверием. Реджина сглотнула подступивший к горлу ком. - Потому что... - тихо начала она, её голос стал низким и хриплым, - ...потому что когда-то давно она была очень одинока. И ей казалось, что весь мир против неё. И она решила, что если ей плохо, то пусть будет плохо и всем остальным. Она сделала паузу, гладя Эмму по спине. - Но знаешь, что я думаю? Я думаю, что глубоко внутри она просто хотела, чтобы её полюбили. Просто не знала, как попросить об этом правильно. Эмма слушала внимательно, переваривая сложную мысль. Затем она шмыгнула носом и снова положила голову ей на плечо. - Мне её жалко, - прошептала девочка. - Если бы ты была моей мамой, я бы тебя любила. Даже если бы ты была злой. Слова были простыми, детскими, но для Реджины они стали последней каплей. Что-то внутри неё оборвалось. По щеке скатилась горячая слеза и упала прямо на макушку Эммы. Реджина прижала девочку к себе изо всех сил, уткнувшись лицом в её волосы, пытаясь скрыть свою слабость. - Спасибо, - выдохнула она едва слышно, касаясь губами мягких волос. - Спасибо тебе... Внезапно Эмма напряглась в её объятиях и резко выпрямилась. Она приложила палец к губам и настороженно посмотрела в сторону скамьи. Няня во сне перевернулась на другой бок и громко всхрапнула. Девочка тут же рассмеялась тихим, заговорщическим смехом. - Тише! - шикнула она на Реджину, хотя та и не думала шуметь. - Она сейчас проснётся! Реджина улыбнулась сквозь остатки слёз, поражаясь этой внезапной перемене настроения. Эмма подняла голову и взглянула в глаза женщины. В её взгляде читалась недетская серьёзность и предвкушение новой встречи. - Давай завтра, в это же время, - твёрдо сказала она. - Няня скоро проснётся, я её выучила. И она улыбнулась своими очаровательными щелями от выпавших зубов. У Реджины перехватило дыхание. Этот момент хотелось растянуть в вечность, запечатать в янтаре и никогда не отпускать. - Договорились, - шепнула она, чувствуя, как счастье заполняет каждую клеточку её существа. Женщина аккуратно усадила ребёнка на траву. Она встала, оправляя платье, и последний раз посмотрела на эту маленькую принцессу с растрёпанными волосами и перепачканным землёй личиком. Затем, глядя прямо в изумрудные глаза, которые следили за каждым её движением, Реджина испарилась в клубах фиолетовой вспышки. - Вау! Магия! - проговорила юная принцесса, хлопая в ладоши и улыбаясь во весь рот. Она вскочила на ноги и побежала к спящей няне, совершенно забыв о странном разговоре про злую мачеху. Для неё это была просто красивая игра. А Реджина, оказавшись в своём холодном замке, прижала ладони к лицу. На её пальцах всё ещё оставался тонкий аромат полевых цветов и детского шампуня. Она подошла к зеркалу, готовясь увидеть привычную картину счастья, которое ей недоступно. Но вместо этого зеркало отразило лишь её собственное лицо, мокрое от счастливых слёз, и улыбку, которая никак не желала сходить с губ.