Пепел мести.

Белоснежка отделилась от толпы с грацией, отточенной годами королевского этикета. Она плыла по паркету, держа спину неестественно прямо, а руки на подоле платья, как того требовал протокол. По пути она небрежно взяла с подноса проходящего мимо слуги бокал с игристым вином, но её улыбка, адресованная дочери, была немного натянутой. Она всё ещё переваривала увиденное: то, как её дочь смотрела на эту незнакомку. Слишком собственнически. Слишком страстно. - Здравствуйте, - кивнула Белоснежка, останавливаясь перед парой. Она подняла взгляд, готовясь одарить «подругу» дежурной любезной улыбкой, но слова застряли в горле. Она посмотрела прямо в глаза под маской. Карие, глубокие, проницательные глаза. И в них она увидела не просто вежливость незнакомки. Она увидела вековую мудрость, стальной стержень и... что-то ещё. Что-то до боли, до дрожи знакомое. Улыбка на лице Белоснежки застыла, превратившись в маску. - Мам, что ты делаешь? - голос Эммы прозвучал настороженно. Она инстинктивно вцепилась в талию Реджины, словно защищая свою добычу. В этот момент в Эмме взыграл юношеский максимализм и желание бросить вызов. Если мать хочет познакомиться, пусть знакомится. Но на её условиях. Рука Эммы, всё ещё лежавшая на талии Реджины, медленно, провокационно скользнула ниже. Сначала на изгиб бедра, а затем, с уверенной наглостью, легла на ягодицу. Реджина вздрогнула всем телом. Это было так неожиданно, так возбуждающе и так неуместно, что у неё перехватило дыхание. Магия внутри неё всколыхнулась от этого дерзкого прикосновения. Она с трудом подавила желание резко выдохнуть или оттолкнуть принцессу. Вместо этого она плавно, почти незаметно отошла на полшага в сторону, делая вид, что просто потягивается за бокалом на ближайшем столике. Этот миллиметр дистанции был её единственным спасением от полного срыва. - Хочу познакомиться с твоей подругой, - Белоснежка заставила свой голос звучать ровно и доброжелательно, хотя внутри у неё всё переворачивалось от этого взгляда. - Меня зовут Андреа, - ровным, холодным голосом произнесла Реджина. Имя сорвалось с губ легко, она продумала эту легенду заранее. Она протянула руку. Белоснежка приняла жест. Когда их пальцы соприкоснулись, Реджина позволила себе лишь легчайшее сжатие, не больше, чем того требовал этикет. От этого действия её скулы едва заметно перекосило. Не так давно эта самая рука сжимала кинжал или плела тёмные чары мести. А сейчас... сейчас она была благодарна. Благодарна этой женщине всем сердцем за то, что её дочь выросла такой: сильной, смелой и способной на такое всепоглощающее чувство. Чувство, которое предназначалось ей. - Очень... приятно, Андреа, - выдавила из себя Белоснежка, отпуская руку и делая большой глоток вина, чтобы скрыть замешательство. Вкус напитка показался ей кислым. - Эмма редко приводит своих друзей во дворец. Особенно... таких. Последнее слово повисло в воздухе, как ядовитое облако. «Таких» - красивых, опасных, загадочных. Таких, от которых у её дочери горят глаза. - Мы с Эммой разделяем любовь к... свободе, - голос Реджины был ровным, как стекло замёрзшего озера. Она смотрела прямо в глаза Белоснежке, и в этом взгляде читался молчаливый вызов. - К свободе от дворцовых оков. Не так ли, принцесса? Она повернула голову к Эмме, и их взгляды встретились. В глазах Реджины плясали озорные искорки, но за ними скрывалась сталь. Это была проверка. Эмма поняла всё без слов. - Именно, - с вызовом подтвердила она, вздёргивая подбородок. Её рука, словно невзначай, вернулась на талию Реджины, но на этот раз пальцы собственнически впились в ткань платья. - Андреа показала мне места, о которых я и не подозревала. Тайные тропы в лесу. Места силы. Белоснежка побледнела. «Места силы» и «тайные тропы» звучали как кодовые слова для чего-то запретного, опасного и невероятно притягательного. - Звучит... интригующе, - натянуто улыбнулась королева, её взгляд метался между спокойным лицом «Андреа» и упрямым лицом дочери. - Но прогулки по лесу могут быть опасны. Там можно встретить кого угодно. Это была не просто фраза о разбойниках. Это была прямая угроза. Реджина едва заметно усмехнулась уголком губ. Угроза от той, кого она когда-то держала в темнице? Забавно. - Я могу за себя постоять, мама, - отрезала Эмма, её голос стал холодным. Она убрала руку с талии Реджины и демонстративно скрестила их на груди, отгораживаясь от матери. - Я уже не та маленькая девочка, которую нужно водить за ручку. Воздух между ними сгустился от напряжения. Это была уже не просто неловкость. Это была открытая конфронтация. Белоснежка видела в этой незнакомке угрозу своему авторитету и будущему дочери, которое она так тщательно планировала. А Эмма видела в матери тюремщика, пытающегося запереть её в золотой клетке. Белоснежка открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, что-то резкое и поучительное, но Дэвид, почувствовав накал страстей, наконец подошёл к ним. - Снежка, дорогая, нас ждут послы из Эренделла, - мягко сказал он, кладя руку жене на плечо. Его взгляд был понимающим. Он видел этот упрямый огонёк в глазах дочери. Он видел его раньше... в зеркале. Белоснежка сжала зубы, одарила Реджину последним долгим, изучающим взглядом и, ничего не сказав, позволила мужу увести себя прочь. Как только они отошли на безопасное расстояние, Реджина шумно выдохнула, словно задерживала дыхание всё это время. - Это было... рискованно, - прошептала она, глядя на Эмму с смесью восхищения и ужаса. Эмма лишь самодовольно улыбнулась. - Зато теперь она знает, что я не её собственность. И что ты... - она сделала шаг ближе, снова сокращая дистанцию до опасной, - ...моя. Реджина посмотрела на неё сверху вниз. В этом взгляде уже не было страха. В нём было осознание неизбежного. - Твоя... - эхом повторила она, и это слово прозвучало как приговор им обеим. - Похоже, что так. Эмма действовала на чистом инстинкте. Она не думала, не планировала. Она просто знала, что если они останутся в этом зале ещё на минуту, то либо Реджина снова сбежит, либо её мать вернётся, чтобы продолжить допрос. Схватив королеву за холодную, чуть дрожащую руку, она потянула её за собой. Они двигались как тени. Пока Дэвид отвлекал Белоснежку разговором о торговых пошлинах с Эренделлом, Эмма вела Реджину через боковую дверь, по узкой служебной лестнице на второй этаж. Они крались по коридору для прислуги, где пахло воском и пылью, пока не нашли комнату. Эмма втолкнула Реджину внутрь и, войдя следом, бесшумно закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь. Здесь, вдали от шума бала и чужих глаз, напряжение, копившееся годами, наконец нашло выход. Эмма не стала медлить. Она шагнула к Реджине, которая стояла посреди комнаты, словно пойманная в ловушку лань, и одним уверенным, быстрым движением сняла с её пальца кольцо-иллюзию. Магия рассеялась с тихим звоном. Перед Эммой снова стояла она, её королева. В платье, с распущенными тёмными волосами и тем самым взглядом, который преследовал принцессу во снах. - Моя королева... - выдохнула Эмма, и в этом шёпоте было столько благоговения и страсти, что колени Реджины ослабли. - Ты прекрасна. Она смотрела в эти томные, карие глаза и не могла отвести взгляд. В них больше не было ни страха, ни отчуждения. Только она. Только Эмма. Реджина молчала, тяжело дыша. Она всё ещё чувствовала фантомное тепло руки Эммы на своей талии, там, в зале. - Как ты узнала? - наконец спросила она хриплым голосом, не двигаясь с места. - Как ты узнала про кольцо? Эмма сделала крошечный шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство королевы. - На тебе его никогда не было, - просто ответила она. Её голос был низким, грудным. - Я знаю каждый твой жест, каждый твой взгляд. Я бы почувствовала его магию. Она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась щеки Реджины. Это было не просто прикосновение, это был вопрос, заданный без слов. «Можно? Ты позволишь?» Реджина вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Она закрыла глаза, впитывая тепло ладони Эммы. - Ты играешь с огнём, дитя... - прошептала она, но в её голосе не было предупреждения. В нём была мольба. - Я больше не дитя, - так же тихо ответила Эмма, придвигаясь ещё ближе, пока их тела не соприкоснулись. - И я хочу сгореть. Она приподнялась на цыпочки, сокращая последние миллиметры расстояния между их лицами. Её дыхание смешалось с дыханием Реджины. - Поцелуй меня. Это был уже не вопрос. Это был приказ. Но не жесткий, нет. Он был отдан с той пугающей и сладкой нежностью, с которой ураган ласкает землю перед тем, как уничтожить всё до основания. - Поцелуй меня так, как ты хотела там. В зале. На глазах у всех. Пусть видят. Пусть давятся собственной завистью. Её голос дрожал, но дрожь эта была не от страха. От голода. Эмма не выдержала. Она резко, почти с отчаянием, притянула Реджину за подбородок, впилась пальцами в чёрные, как сама ночь, волосы. Не нежно, собственнически. Смяла их в кулак, заставляя голову чуть запрокинуться, и в следующую секунду их губы встретились. Не коснулись, столкнулись. Как два поезда, летящих на полной скорости. Это было не просто «страстно». Это было так, будто последние несколько лет она только и делала, что представляла этот миг. В самых грязных, самых сладких, самых одиноких снах. Эмма целовала ту, кто стала её спасением и проклятием одновременно. Ту, чей образ она ласкала пальцами под одеялом глубокими ночами, закусив губу, чтобы не закричать. Поцелуй. Не один, бесконечный. Губы хватали воздух, языки сплетались в медленном, мокром, почти жестоком танце. Это была страсть. Это было возбуждение, которое жгло низ живота. Это было то, от чего у Реджины подкосились колени. Их душесвязь, та самая, которую нельзя разорвать, так натянулась до хрустального звона. До предела. До боли. Она молила о выходе, о разрядке, о том, чтобы они наконец перестали играть в терпение. Реджина отпрянула, тяжело дыша. В груди разрывался воздух. Она посмотрела в этот зелёный омут, мокрый, безумный, требующий. И поняла: назад дороги нет. - Подари мне себя, - прошептала Эмма, и слова упали прямо на её приоткрытые, искусанные губы. - Сегодня. Я хочу тебя. Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас. И это будет мой самый лучший, самый сокровенный подарок. Она отошла. Медленно. С вызовом. И одним движением, будто срывая с себя последний запрет, стянула платье. Оно упало к ногам шёпотом. Следом полетела тонкая сорочка. Эмма осталась совершенно обнажённой, гордой, дрожащей, мокрой от желания. Никакого стыда. Только предложение. Реджина не могла дышать. Её взгляд жадно прошёлся по каждому сантиметру: хрупкая шея, где бился бешеный пульс. Ключицы острые, как лезвия. Грудь, тяжело вздымающаяся. Живот, который мелко подрагивал. Пупок. Ниже. Ещё ниже. Это тело молодое, горячее, неистовое кричало о том, что оно готово. Оно пахло ванилью и потом, страхом и надеждой. Реджина хотела это тело. Всем своим разбитым, уставшим, вечно запрещающим себе счастье сердцем. Каждой клеткой. До головокружения. До дрожи в пальцах. Но не могла. - Эмма, я... - голос сел, превратился в хрип. Она шагнула вперёд, обхватила её за спину, прижимаясь всей грудью к горячей коже, и дрожащими руками начала укутывать её обратно в мягкую ткань платья, всё ещё лежавшего на полу. Слишком поздно. Слишком нежно. Слишком жалко. - Пожалуйста, - вырвалось у Эммы. Это была уже не мольба. Это был крик, рождённый где-то в самом низу живота. - Пожалуйста, Реджина. Я знаю, что делать. Я читала. Я изучала каждую чёрточку своего тела. Я знаю, как мне хорошо. Я знаю, как сделать тебе хорошо. - Она простонала это прямо в шею Реджине, горячо, влажно, отчаянно. - Я хочу, чтобы это была ты. Только ты. Просто... сделай это. И тут Реджину ударило. Прямо под дых. Прямо в сердце. Прямо между ног. Удар такой силы, что мир на секунду померк. Она безумно, до боли в зубах, до слёз хотела отдаться этой страсти. Разорвать на ней это чёртово платье. Опрокинуть на кровать. Сделать так, чтобы Эмма кричала её имя до хрипоты. Дать ей этот незабываемый подарок , себя. Настоящую, без масок. Но что-то внутри всё ещё сжималось в узел. Страх. Она закрыла глаза и выдохнула: - Я тоже тебя хочу. Сильнее, чем ты думаешь. Но... Слова застряли в горле. Потому что губы Эммы снова нашли её губы, жадно, мокро, без разрешения, без пощады. Реджина выдохнула этот поцелуй прямо в лёгкие, чувствуя, как пальцы Эммы скользят по её шее, спускаются к ключицам, тянут вниз молнию её платья. Звук металла показался оглушительным в тишине комнаты. Эмма отстранилась ровно на секунду, только чтобы перевести дыхание и прошептать в самые губы: - Никаких «но». Только сегодня. Только ты и я. Она снова потянулась к ней, уже расстёгивая пуговицы на корсаже Реджины, когда дверь с грохотом распахнулась. Свет из коридора ударил в глаза, разбивая тёплую полутьму на осколки. - Вот, значит, как?! - голос Белоснежки разрезал воздух, как лезвие. Она стояла на пороге, бледная, с горящими глазами, с руками, сжатыми в кулаки. За её спиной замерли стражники в блестящих доспехах: четверо. С мечами. С лицами, высеченными из камня. Реджина замерла. Её пальцы всё ещё лежали на обнажённом плече Эммы. Губы, влажные, припухшие от поцелуев. Сердце колотилось где-то в горле. Эмма не обернулась. Она стояла спиной к матери, обнажённая, не пытаясь прикрыться, даже не вздрогнув. Только её пальцы на руке Реджины чуть сжались. Не от страха. От злости. - Мама, - голос Эммы звучал низко, хрипло, почти неузнаваемо. - Ты не вовремя.