Пепел мести.

- Не вовремя?! - Белоснежка шагнула в комнату, и стражники синхронно качнулись за ней, словно ожившие тени. Грохот их доспехов, зловещий, холодный лязг разбил последние осколки интимной тишины, что ещё минуту назад дышала между двумя женщинами. - Я ищу тебя по всему замку! А нахожу... - голос королевы сорвался. Её взгляд пробежал по нагому телу дочери: по разгорячённой коже, по вздымающейся груди, по влажным от поцелуев губам. Он задержался на алом пятне, следе от губ Реджины на нежной шее Эммы. Пятне, похожем на клеймо. На запретный знак. В глазах Белоснежки мелькнуло что-то, что нельзя было назвать иначе, как первобытным ужасом. - Что ты делаешь?! Она... она твой злейший враг! - крик сорвался на визг, на звук, которого Эмма никогда раньше не слышала от матери. - Отойди от неё! Немедленно! Эмма не двинулась с места. Она стояла, нагая, гордая, дрожащая не от холода, а от нарастающей ярости. Её пальцы всё ещё сжимали руку Реджины, не отпуская, словно та была единственным якорем в этом безумном шторме. - Мама, пожалуйста... - начала она. - Стража! - взвизгнула Белоснежка, обрывая её. Палец королевы дрожал, глаза горели безумием праведного гнева. - Взять её! И тут они её подхватили. Реджину. Ту, что минуту назад чувствовала под пальцами жар живой кожи и вкус желания на губах. Её только что испытавшую такую бурю, такое возбуждение, что низ живота всё ещё пульсировал, требуя разрядки. И это чувство, горячее, живое, мгновенно накрыло льдом. Страхом. Чёрным и всепоглощающим. Грубые, чужие руки впились в её плечи, выворачивая их за спину. Она дёрнулась, но хватка была мёртвой. Её поймали. Держат. Королеву, которая никогда не позволяла к себе прикасаться, теперь сжимали как преступницу. Эмма вздрогнула от грохота и мгновенно пришла в движение. Она натянула на себя сорочку дрожащими руками, ткань липла к влажной коже, путалась. Сердце колотилось где-то в горле и там, между ног, где ещё не остыл след от того, что могло случиться. - Отпусти её! - закричала Эмма во весь голос, хватая мать за руку. - Я люблю её! Слышишь? Я люблю! Голос сорвался на хрип, на рыдание. Белоснежка отдёрнула руку, словно обожглась, и посмотрела на дочь с чем-то средним между жалостью и отвращением. Реджина подняла голову. В её глазах горела не паника, а чистая тысячелетняя ярость. - Ты хоть представляешь... - прорычала она, и воздух вокруг задрожал от магии. - Что я могу... Но договорить она не успела. Эмма увидела это в замедленной съёмке: как из рукава стражника выскользнула тонкая игла. Как она блеснула в свете свечей и метнулась к шее Реджины, быстро и смертельно точно. - НЕТ! - закричала Эмма, бросаясь вперёд. Острая игла вонзилась в шею королевы. Реджина дёрнулась. В её глазах мелькнули боль и обида. Губы беззвучно раскрылись... и она обмякла. Тело рухнуло в руках стражников. Голова безвольно упала на грудь. Ураган превратился в безжизненную куклу. - НЕТ! - Эмма вырвалась из чужих рук и упала на колени рядом с Реджиной. Она схватила её лицо холодными, трясущимися ладонями. - Очнись! Пожалуйста! Ты не можешь... не сейчас... Слёзы хлынули из глаз, горячие и бессильные. Она прижалась лбом ко лбу бесчувственной королевы и прошептала: - Не сейчас... Белоснежка стояла над ними бледная как смерть. В её глазах боролись ужас и мрачное торжество. - Увести её, - приказала она тихо. - В подземелье. И не подпускать к ней никого. Стражники потащили безвольное тело к двери. Эмма попыталась встать, но её перехватили за плечи. - Мама... прошу... ты убиваешь нас обеих... - голос Эммы сломался. Белоснежка отвернулась. - Уведи и её. Пусть посидит в комнате. Эмму подняли на ноги. Она не сопротивлялась. Её взгляд был прикован к двери, за которой исчезла Реджина. В груди что-то оборвалось. Или наоборот сжалось в тугой, холодный комок, который когда-нибудь обязательно взорвётся. - Я найду тебя... - прошептала она в пустоту. - Клянусь... Даже если придётся сжечь этот замок дотла. За дверью послышались удаляющиеся шаги стражи. А Белоснежка всё стояла, глядя в стену. И не могла выбросить из головы одну картину: лицо дочери в слезах и алый след на шее Реджины. Похожий на клеймо. Или на обещание. Первое, что она почувствовала, это холод. Ледяной, пробирающий до костей, он впивался в кожу даже сквозь ткань платья. Реджина попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, словно налитым свинцом. Затем пришла боль. Тупая, ноющая пульсация в основании шеи, там, где кожа всё ещё помнила обжигающий укол. Яд. Они использовали яд. Не сталь, не заклинание, а подлую, трусливую отраву, которая блокировала её магию. Она чувствовала её, тёмную, вязкую субстанцию, текущую по венам вместо крови и гасящую искры силы. Реджина с трудом разлепила веки. Мир вокруг был мутным, серым и пах сыростью. Она лежала на холодном каменном полу подземелья. Руки были заведены за спину и скованы чем-то тяжёлым, не железом, а чем-то древним и магическим, что вытягивало остатки сил. Цепи были прикованы к стене. Она попыталась сесть. Комната бешено закружилась, к горлу подступила тошнота. Но сквозь пелену боли и слабости пробивалось одно-единственное, всепоглощающее чувство. Эмма. Душесвязь молчала. Точнее, она не молчала, она кричала. Но этот крик был приглушён, словно её и Эмму разделяла толстая стена из свинца. Реджина чувствовала лишь эхо: дикий, животный ужас, а затем ледяную, чёрную ярость. Ярость такой силы, что она пугала даже саму Реджину. «Она в порядке», - попыталась успокоить себя королева, прислоняясь затылком к влажной каменной стене. «Они не посмеют тронуть принцессу. Они заперли меня». Но эта мысль не приносила облегчения. Наоборот. Она была здесь, беспомощная, отравленная, а Эмма... Эмма осталась там одна. С ними. С Белоснежкой. Воспоминание обожгло калёным железом. Дверь распахивается. Визг матери. Стража. И последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её, лицо Эммы. Полное неверия, а затем отчаянной решимости защитить её. Реджина закрыла глаза и глухо зарычала от бессилия. Магия внутри неё билась о стенки своей тюрьмы, как дикий зверь в клетке. - Злая Королева живая, - раздался насмешливый голос из темноты коридора. В круг света от единственного факела вышел капитан стражи. Он пнул сапогом решётку её камеры. - Какая жалость. А мы только начали веселиться. Реджина медленно подняла голову. Её глаза, ещё недавно полные страсти и нежности, теперь были абсолютно чёрными. В них не осталось ничего человеческого. - Выпусти меня, - её голос был похож на скрежет камня. Он не просил. Он приказывал. Капитан рассмеялся. - Боюсь, приказы здесь теперь отдаёт королева-мать. А она велела держать тебя здесь... пока ты не сгниёшь. Реджина медленно поднялась на колени, звякнув цепями. Яд сжигал её изнутри, но ненависть была сильнее. - Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю... когда выберусь отсюда. Капитан лишь ухмыльнулся и ушёл, оставив её в темноте. Реджина осталась одна. В тишине подземелья было слышно лишь её тяжёлое дыхание и далёкий звук капающей воды. Но в её голове звучал другой звук, эхо крика Эммы «Я люблю её!». И это был звук её приговора... и её единственной надежды. *** - Эмма! Как ты посмела?! - голос Белоснежки сорвался на визг, эхом отразившись от стен роскошной, но ставшей вдруг тюрьмой комнаты. Она ворвалась к дочери следом за стражниками и теперь надвигалась на неё, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. - Я же сказала: если встретишь её бежать! Ты меня ослушалась! Ты с ней сблизилась! Королева схватила дочь за плечи, тряся её с неожиданной для хрупкой женщины силой. - Она тебя приворожила! Наглым способом! Чтобы отомстить мне! Использовала твою невинность! Это стало последней каплей. Ярость, копившаяся внутри Эммы с момента ареста Реджины, взорвалась огненным шаром. Она резко оттолкнула руки матери. - Приворожила? - прорычала Эмма, и этот звук был больше похож на рык зверя, чем на человеческий голос. Её глаза горели диким зелёным пламенем. - Ты что несёшь, мать?! Она обвела комнату безумным взглядом, а затем одним резким движением смела всё с прикроватного столика. Фарфоровая ваза разлетелась вдребезги о стену. За ней последовали подсвечники, шкатулки с драгоценностями и стопка книг, которые с глухим стуком упали на ковёр. - У нас душесвязь! - закричала она, поворачиваясь к матери. Слова вылетали из неё вместе с брызгами слюны, лицо исказилось от гнева и боли. - Мы с ней едины! Я чувствую её боль, её страх! Прямо сейчас! А ты... ты ничего не чувствуешь, кроме своей глупой ненависти! Эмма метнулась к книжному шкафу и смахнула с полки все книги, которые с шумом обрушились на пол. - Это не приворот! Это проклятие! Ваше общее проклятие, которое связало нас! И я бы ни за что на свете не променяла эту связь на твои фальшивые улыбки и пустые правила! Белоснежка смотрела на разрушение, учинённое дочерью, с ужасом. Но ещё больший ужас вызывала сама Эмма. Перед ней стоял не её послушный ребёнок, а разъярённая молодая девушка, готовая разрушить весь мир ради той, кого она любит. - Ты сошла с ума... - прошептала королева, отступая на шаг. - Твоя душа отравлена тьмой... - Моя душа наконец-то проснулась! - выкрикнула Эмма ей в лицо. - А твоя так и осталась слепой! Ты ненавидишь её за прошлое, даже не пытаясь понять, кем она стала! Кем мы стали друг для друга! Она тяжело дышала, глядя на мать сверху вниз. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и шелестом страниц на полу. - Если ты тронешь её хоть пальцем, - тихо, но с невыразимой угрозой произнесла Эмма, - если с её головы упадёт хотя бы волос... Клянусь, мама. Я соберу армию. Я подниму восстание. Я сожгу это королевство дотла, но заберу её у тебя. И ты будешь смотреть, как мы уходим. Белоснежка отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо, и без того бледное, стало белым как мел. В глазах, полных слёз и ужаса, промелькнуло что-то похожее на страх. Не перед дочерью, а перед той неведомой силой, о которой она говорила. - Ты... ты угрожаешь мне? - прошептала она, её голос сорвался. - Своей матери? Из-за неё? Из-за этого... монстра? - Она не монстр! - взревела Эмма, делая шаг к матери. Её трясло, но не от страха, а от осознания своей правоты и бессилия. - Ты заперла её в подземелье! Ты! А она никогда, слышишь, никогда не причиняла мне вреда! Даже когда у неё был шанс! - Это ложь! - выкрикнула Белоснежка, закрывая уши руками, словно не желая слышать правду. - Она лжёт тебе! Она манипулирует тобой! - Тогда докажи мне обратное! - Эмма резко выбросила руку вперёд и схватила со столика серебряный нож для писем. Прежде чем мать успела среагировать, она полоснула лезвием по своей ладони. Кровь брызнула на светлый ковёр. Острая боль пронзила руку, но Эмма даже не поморщилась. Она сжала кулак, позволяя алым каплям падать на пол. - Что ты делаешь?! - закричала Белоснежка, бросаясь к ней. - Смотри! - Эмма оттолкнула мать. - Смотри на меня! Она закрыла глаза, концентрируясь не на боли в руке, а на ледяной пустоте там, где раньше была тёплая нить связи. Она потянулась к ней всем своим существом. - Реджина... - прошептала она в пустоту комнаты. - Реджина, почувствуй... И тут это случилось. Воздух в комнате сгустился. Фиолетовая дымка начала клубиться у ног Эммы, поднимаясь всё выше. Это была не телепортация это была чистая, необузданная магия душесвязи, вырвавшаяся наружу от отчаянного зова. Белоснежка замерла, в ужасе глядя на то, как магия её врага окутывает её дочь. Внезапно из коридора донёсся глухой удар. Затем ещё один. И низкий, утробный рык, от которого кровь стыла в жилах. - Что... что это? - пролепетала королева. - Это она, - выдохнула Эмма, открывая глаза. В них горел триумфальный огонь. - Она чувствует мою боль. Мою кровь. Она чувствует меня так же, как я чувствую её. В дверь комнаты раздался мощный удар. Дерево затрещало. - Ты слышишь? - Эмма повернулась к матери, сжимая окровавленную руку. На её лице играла безумная улыбка. - Это не приворот. Это связь. Она рвётся ко мне через камень и железо. Потому что мы одно целое! Дверь снова содрогнулась от удара изнутри подземелья. Стража в коридоре закричала. Белоснежка смотрела то на искрящуюся магию вокруг дочери, то на содрогающуюся дверь. Первобытный ужас в её глазах сменился чем-то другим, зарождающимся пониманием того, что её мир только что рухнул, и дочь говорит правду. - Ты... ты с ума сошла... - прошептала она уже без прежней уверенности. - Нет, мама, - тихо и страшно сказала Эмма, когда фиолетовый дым начал рассеиваться. - Я наконец-то пришла в себя. И я не остановлюсь, пока не верну её. Белоснежка ворвалась в кабинет мужа, словно зимний вихрь, но, увидев его фигуру, застывшую у стола, её порыв угас. Дэвид стоял, упершись руками в полированную столешницу, и смотрел в одну точку на стене. Он не обернулся на звук её шагов, погруженный в тяжкие раздумья. - Дэвид... - тихо позвала она, подходя к нему сзади. Она обняла его со спины, уткнувшись лицом в широкую спину мужа, ища в нём ту опору, которая всегда была её щитом от любых невзгод. Он был скалой. Он должен был сказать ей, что она права. - Она говорит, это душесвязь, - проговорила Белоснежка, и её голос дрогнул. - Говорит, что они едины. Но я не верю. Это её уловка. Очередная тёмная магия, чтобы запутать Эмму. Да будь это хоть истинная любовь... это ничего не меняет. Она монстр. Дэвид медленно выдохнул, и этот вздох был тяжелее любого груза. Он накрыл её руки своими, но не сжал их в ответе, а лишь погладил пальцы, словно успокаивая. - Снежка... - его голос был глухим и усталым. - Истинная любовь это свет. Она согревает, защищает. То, о чём говорит Эмма... это другое. Он наконец повернулся к ней, и Белоснежка отшатнулась. В его глазах плескалась не уверенность, а глубокая, мрачная тоска. - Истинная любовь - ничто по сравнению с той связью, о какой она говорит, - продолжил он, глядя жене прямо в глаза. - Это не свет. Это гравитация чёрной дыры. Это притяжение, которое невозможно разорвать, не разорвав при этом саму душу. Это не выбор. Это неизбежность. Он тяжело опустился в кресло и притянул её к себе на колени, как делал это в молодости. - Я помню... я помню это чувство, - прошептал он ей в волосы. - Когда ты была в опасности, я чувствовал это физически. Как будто моё сердце переставало биться в теле. Я бы сжёг весь мир, чтобы спасти тебя. Но то, что я вижу в глазах Эммы... это в тысячу раз сильнее. Это не просто защита. Это слияние. Белоснежка замерла в его объятиях, слушая эти страшные слова. - Но она же... она же Реджина! - в отчаянии прошептала она, сжимая ткань его камзола. - Она пыталась убить нашу дочь! Как это может быть правдой? Как это может быть чем-то хорошим? Дэвид лишь крепче прижал её к себе, гладя по волосам. - Я не знаю, родная. Но если мы сейчас ошибёмся... если мы разрушим то единственное, что держит нашу дочь в этом мире... мы можем потерять её навсегда. И никакая стража, никакие подземелья этого не исправят.