Пепел мести.

Ей было больно. Невыносимо, пульсирующе больно. Сон не шёл, сменяясь лихорадочным полузабытьём, в котором она не могла отличить свои страдания от чужих. Она лишь чувствовала. Чувствовала, как яд змеёй вползает в вены Реджины, как ледяные когти магии высасывают из неё жизнь, оставляя лишь пустую, дрожащую оболочку. Это было не просто сопереживание. Это была агония, разделённая на двоих. И в этом аду, в этой звенящей пустоте боли, план созрел. Он вспыхнул в её мозгу яркой, кристально ясной картинкой. Эмма не знала, её ли это была мысль или отголосок воли Реджины, пробившийся через пелену яда. Но это было неважно. План был идеален. - Хорошо, - проговорила Эмма в пустоту своей комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль собственной руки помогла заглушить фантомную боль в шее королевы. - Я сделаю это. Её взгляд упал на пол. Там, у ножки кровати, тускло поблёскивая в лунном свете, лежало оно. Кольцо. Артефакт, скрывающий саму суть человека. Она подняла его. Холодный металл казался живым на ощупь. Она надела кольцо и закрыла глаза. Мысленно она представила всё до мельчайших деталей: грубую железную кирасу, тяжёлый шлем, скрывающий лицо, и главное чужой, тяжёлый и безэмоциональный взгляд. Взгляд человека, для которого приказ это всё. Перед зеркалом её отражение дрогнуло и пошло рябью. Когда трансформация завершилась, на неё смотрел другой человек. Абсолютно не похожий на принцессу. Лишь зелёные глаза, горящие решимостью выдавали её. - Свободен. Моя очередь, - проговорил лже-страж, и его голос, пропущенный через магию кольца, стал глухим и безжизненным. Настоящий страж, стоявший на посту у камеры, с нескрываемым облегчением передал ключи и ушёл, радуясь, что его мучительное дежурство закончено. Эмма резко открыла клетку. Железный скрип петель прозвучал как музыка освобождения. Одним движением она подлетела к Реджине, которая сидела, привалившись к холодной стене. - Ты в порядке, моя королева? - спросила Эмма деловито, её руки уже работали, открывая железные оковы, пропитанные ядом. Реджина медленно, словно каждое движение давалось ей ценой невероятных усилий, подняла голову. В полумраке камеры её затуманенный ядом взгляд сфокусировался на фигуре стражника. Ей не показалось. Это была она. Надежда, вспыхнувшая было в её глазах, тут же угасла, сменившись обречённостью. Она снова опустила голову. Эмма освободила её от оков. Реджина безвольно уронила руки и начала растирать запястья, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим конечностям. - Телепортируйся отсюда! - горячо прошептала Эмма, убирая с лица королевы спутанные пряди волос. Её голос дрожал от волнения. - Уходи! Спасайся! Но Реджина даже не взглянула на неё. Она лишь медленно покачала головой. - Я... не могу, - почти беззвучно прошептала она. Слова давались ей с трудом. - Магия... яд... он блокирует её. Я слишком слаба. Её глаза закрылись, и она начала заваливаться набок. - Нет-нет-нет! - Эмма успела подхватить её обмякшее тело. Королева была пугающе лёгкой. - Реджина! Очнись! Ты не можешь сейчас отключиться! Времени на телепортацию не было. Яд действовал слишком быстро. Оставался только один путь. Закинув руку Реджины себе на плечо, Эмма с трудом подняла её на ноги. - Держись за меня, - прошептала она. - Я вытащу нас отсюда. Сгибаясь под тяжестью бесчувственного тела, Эмма повела королеву по тёмным коридорам темницы. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменных стенах, но она не смела замедлиться. Кольцо на её пальце создавало иллюзию: для любого встречного стражника, это была просто смена караула. Никто и не попался им по пути. Она привела Реджину в их тайное логово. Место, пахнущее вереском и магией. Место, которое принадлежало только им двоим. Аккуратно, словно боясь разбить драгоценную вещь, Эмма уложила королеву на мягкий ворс ковра. Убрав с бледного лица чёрную прядь, она замерла. Кожа Реджины была ледяной, почти мраморной. - Реджина... Я рядом. Я с тобой, - прошептала Эмма, её пальцы дрожали, когда она гладила холодную голову королевы. Не в силах сдержать порыв, рождённый отчаянием и нежностью, Эмма склонилась ниже. Её губы робко, едва касаясь, прижались к губам неподвижной женщины. Это был поцелуй-мольба, попытка вдохнуть жизнь через прикосновение. - Проснись... - выдохнула она прямо в них, обдавая жаром своего дыхания. Слово прозвучало как заклинание. И Реджина открыла глаза. Её взгляд был мутным, расфокусированным, затянутым пеленой яда. Он скользнул по лицу Эммы, не узнавая его. В этих глазах не было ни привычного льда, ни королевского величия лишь первобытный и бесконечная пустота. Она смотрела сквозь принцессу, видя перед собой лишь тени своих кошмаров. Но затем что-то изменилось. Пустота дрогнула. Узкая полоска зрачка расширилась, фокусируясь. И в этой бездне ужаса вспыхнула одна-единственная искра. «Эмма». Это имя не было произнесено вслух. Оно беззвучно сорвалось с пересохших губ вместе со вздохом облегчения, который Реджина даже не успела осознать. Искра разгорелась, выжигая остатки дурмана, и во взгляде королевы наконец появилось осмысленное выражение. Ужас никуда не делся, но теперь он смешивался с чем-то другим. С безграничным облегчением. С болью. И с отчаянной, щемящей нежностью, которая предназначалась только той, кто сейчас держал её за руку. Реджина медленно моргнула, возвращаясь из небытия, и её рука, слабая, как у птенца, нашла ладонь Эммы, сжимая её с неожиданной силой утопающего. Боль, которую Эмма забирала себе, была не просто физическим ощущением. Это был густой, ледяной яд, который, казалось, разъедал её изнутри, замораживая каждую вену. Но по мере того, как она лежала рядом с бесчувственной королевой, этот лёд начал таять. Эмма чувствовала это буквально на клеточном уровне: как тепло возвращается в онемевшие пальцы, как с каждым медленным вдохом тело Реджины становится чуть менее напряжённым, а её собственное чуть более изломанным. Тяжесть век стала невыносимой. Борьба с ядом, побег и этот странный, болезненный обмен энергией истощили её до предела. Эмма закрыла глаза и провалилась в глубокий, без сновидений, сон. Когда она проснулась, в логове было пусто. Воздух казался стерильным и холодным. Реджины не было. Лишь слабое фиолетовое мерцание на ковре указывало на то, что королева телепортировалась обратно в свой замок зализывать раны в одиночестве. Реджина действительно лежала на своей огромной кровати с балдахином. Она не хотела быть сейчас рядом с Эммой. Точнее, хотела больше всего на свете прижаться к ней, впитать её тепло без остатка. Но сил едва хватило на то, чтобы телепортироваться самой. Ей нужно было время. Время побыть одной, чтобы подумать, что делать дальше с этой связью, с этой любовью и с миром, который их ненавидит. Тихий, издевательский смешок разорвал тишину спальни. Воздух сгустился, и в центре комнаты материализовался Румпельштильцхен. Он не появился эффектно, он словно вытек из тени, материализуясь из самого мрака. - Дорогуша, я знаю все новости, - пропел он, обходя спальню мелкими семенящими шагами, будто хищник, оценивающий обстановку. Реджина с трудом села на кровати. Она чувствовала себя полностью выпотрошенной. - У нас сделка, - без предисловий бросил Тёмный. Он театральным жестом достал из воздуха свиток из человеческой кожи и несколько светящихся магических артефактов. - Тёмное заклятие. Реджина ахнула. Она узнала эти символы. Это было не просто проклятие. Это был апофеоз тёмной магии, заклятие такой мощи и ужаса, что одно лишь чтение свитка заставляло воздух вокруг вибрировать от зла. Оно требовало не просто жертвы. Оно требовало части души самого заклинателя. Она не могла. Не хотела. Если она это сделает, то потеряет часть своего света, тот самый огонёк, который разожгла в ней Эмма. И эту пустоту тут же заполнит непроглядная тьма. Цена была слишком высока. Брать на душу такой грех... особенно теперь. - Нет. Я не буду, - голос Реджины прозвучал хрипло, но твёрдо. Она смотрела на свиток так, словно это была ядовитая змея. Румпельштильцхен издал короткий, лающий смешок и обошёл её кругом, постукивая когтистым пальцем по подбородку. - О, ещё как будешь, дорогуша. Это цена за кольцо иллюзий. Долг платежом красен. - Но цена... слишком высока, - прошептала королева, глядя на артефакты. Свет в них пульсировал, обещая власть, но отнимая душу. - Если я сделаю это... если я произнесу слова... свет во мне погаснет. Совсем. Тёмный наклонился к самому её уху, обдав запахом гнили и старой бумаги. - А если ты этого не сделаешь, - его шёпот был подобен скрежету металла, - то я заберу кое-что намного ценнее твоего света. Я заберу у тебя саму причину, по которой этот свет ещё теплится. Он выпрямился и оскалился, обнажая гнилые зубы. - Попрощайся со своей принцессой как следует. Потому что после сегодняшнего дня она забудет, кто ты такая. Улыбка сползла с его лица так же быстро, как и появилась. Он растворился в воздухе чёрным дымом, оставив после себя лишь одинокий флакон из тёмного стекла, парящий над простынями. Реджина осталась одна. Она долго смотрела на пузырёк. Выхода нет. Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, она медленно подошла к нему, взяла дрожащими пальцами и открыла пробку. Резкий аромат озона и жжёной полыни ударил в нос. Не давая себе времени на сомнения, она выпила содержимое залпом. Магия разлилась по венам мгновенно. Это было похоже на глоток чистого пламени. Яд, высосавший её силы, испарился под напором этой первобытной энергии. Тьма внутри неё всколыхнулась, расправляя крылья, но теперь она чувствовала и другое тонкую нить связи, натянутую до предела где-то далеко. Эмма. Теперь она сильная. Снова. Но какой ценой? Реджина закрыла глаза, концентрируясь. Ей нужно увидеть её. В последний раз. Она телепортировалась, не думая. Магия, бурлившая в ней после зелья Румпеля, искала выход, и её якорем была Эмма. Королева материализовалась прямо в обеденном зале. Эмма сидела за столом, яростно жестикулируя и что-то доказывая родителям. Её голос звенел от гнева и отчаяния. Тишина, последовавшая за появлением Реджины, была оглушительной. Белоснежка и Дэвид резко обернулись. Их лица, искажённые гневом и шоком, превратились в застывшие маски. - Стража! - взвизгнула Белоснежка, первой приходя в себя. - Взять её! Но Реджина не собиралась ждать. Не успев даже подумать, повинуясь слепому инстинкту защитить своё, она метнулась через всю комнату. Её пальцы стальной хваткой сомкнулись на запястье Эммы. Мир схлопнулся в фиолетовой вспышке. Они оказались в спальне Реджины. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным её магией и одиночеством. Эмма пошатнулась, вырванная из одного мира и брошенная в другой. Она в ужасе огляделась не понимая происходящего. - Что происходит? - её голос дрожал. Реджина медленно повернулась к ней. В её глазах плескалась такая бездна, что Эмма невольно отступила на шаг. Магия внутри королевы бушевала, как крыса в клетке, пытаясь вырваться наружу, сжечь всё дотла. - Мы прощаемся, - голос Реджины был чужим, низким и надтреснутым. - В каком смысле? - глаза Эммы начали наливаться влагой, предчувствуя беду. - Я должна сделать кое-что очень... ужасное. - Что? Нет, Реджина, не надо! - Эмма бросилась к ней, но остановилась в шаге, боясь прикоснуться к этой новой, пугающей силе. - Я должна... Реджина опустила голову, не в силах договорить. Она чувствовала, как тьма поднимается по горлу, готовая излиться проклятием. Но Эмма не дала ей закончить. Она подошла вплотную и с отчаянной нежностью обхватила лицо королевы своими ладонями. Её прикосновение было тёплым, живым. Оно было якорем. - Я тебя люблю, - прошептала Эмма, глядя ей прямо в глаза. В её взгляде не было ни тени сомнения. - И что бы ты там ни сделала... мы с этим справимся. Реджина подняла на неё взгляд. В её глазах стояли слёзы ярости и бессилия. Она открыла рот, чтобы сказать правду, чтобы оттолкнуть Эмму навсегда ради её же блага... но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала единственное, что могла сделать в этот момент. Она впилась в губы Эммы поцелуем жадным, отчаянным, горьким. Это был поцелуй-прощание. Поцелуй-яд. Поцелуй-обещание того, что всё будет разрушено. И тут Эмму накрыло с головой. Её накрыло лавиной, который не спрашивает разрешения. Её тело юное, нетерпеливое, соскучившееся по тому, чего никогда не знало, но всегда жаждало, извивалось под этим страстным поцелуем, как струна под смычком. Каждое прикосновение губ Реджины отзывалось где-то глубоко внутри, в самом потаённом месте, о существовании которого Эмма раньше только догадывалась. Она жадно схватила талию королевы собственнически, словно боялась, что та растворится в воздухе. Притянула ближе, стирая последние миллиметры между ними. И запустила руку в чёрные волосы, сжала их в кулак, чувствуя, как пряди скользят сквозь пальцы. Реджина на секунду отпрянула. Только на секунду. Но этого мгновения хватило, чтобы Эмма увидела её глаза. В них читалась такая мольба, такое отчаянное, голодное желание, что у девушки подкосились колени. Воздух в комнате стал тягучим, как мёд. Эмма не думала. Она действовала. Её пальцы скользнули по плечам Реджины, стягивая тяжёлую ткань платья. Корсаж упал на пол с глухим шорохом, словно выдох облегчения. Следом полетели остатки одежды, и вот уже королева стоит перед ней в одном тонком белье, сбившемся на бёдрах. Эмма толкнула её одной рукой, мягко, но настойчиво. Реджина упала на кровать. Шёлк простыней принял её. И Эмма замерла на мгновение, жадно рассматривая картину, открывшуюся перед ней. Королева. Та, перед кем трепетали королевства. Та, чьё имя шептали с ужасом и восхищением. Сейчас лежала перед ней беспомощная, беззащитная, без платья, без доспехов, без масок. Только женщина. Только Реджина. С разметавшимися по подушке чёрными волосами, с полуприкрытыми глазами, с грудью, тяжело вздымающейся от каждого сбивчивого вдоха. Внизу живота у Эммы всё натянулось до предела до сладкой, почти болезненной пульсации. Она почувствовала, как влага собирается там, где тело требовало разрядки. Как сердце колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она села сверху, наваливаясь на Реджину всем телом горячим, молодым, нетерпеливым. Кожа к коже. Жар к жару. Эмма склонилась к её уху и поцеловала. Медленно. Влажно. С задержкой дыхания. Потом шею туда, где бился бешеный пульс. Потом ниже ключицу, хрупкую и нежную, как фарфор. Потом грудь сначала одну, потом другую, чувствуя, как она твердеет под её губами, как Реджина выгибается навстречу, как тихий, рваный стон срывается с её губ. Эмма спускалась всё ниже. Бёдра там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Её влажные поцелуи оставляли за собой дорожку. Теперь всё, что она читала в той книге, происходило наяву. Слова на страницах оживали, становились плотью и дыханием, стоном и дрожью. Эмма не верила, что это реальность, что она здесь, что Реджина под ней, что их тела сплетаются в этом древнем, как мир, танце. Королева глубоко вздохнула. Ее ресницы прикрылись, словно она боялась, что если откроет глаза видение исчезнет. Грудь вздымалась всё чаще, а пальцы вцепились в простыни ища опору и теряя контроль. - Эмма... - прошептала она. Голос дрожал. Не от страха, а от желания. Того самого, запретного, которое она душила в себе годами. Эмма чувствовала, как её юные губы уже оставляют влажные следы на внутренней стороне бедра Реджины. Там, где кожа была особенно нежной. Где каждое прикосновение отзывалось дрожью. - Пожалуйста, - выдохнула женщина. И этот шёпот был громче крика. Был откровением. Стон вырвался из её груди. Он был похож на плач и на песню одновременно. У Эммы снесло голову от этого звука. В голове помутилось. Мир сузился до одного, до её дыхания, до этого стона, который она хотела слышать снова и снова. Она настойчиво целовала внутреннее бедро чувствуя, как под её губами пульсирует горячая, живая кожа. Как Реджина подаётся вперёд, не в силах сдерживаться. Её пальцы вцепляются в волосы Эммы не отводя, а притягивая. Принцесса подкрадывалась губами всё ближе к пульсирующему, самому сокровенному месту. К месту, где эти губы должны были быть жизненно необходимы. К источнику жара и влаги. И мир взорвался. Он взорвался тишиной. Тем редким, драгоценным мгновением, когда время замирает, воздух густеет до состояния мёда, а сердце пропускает удар, только чтобы забиться с новой, пугающей силой. Губы Эммы коснулись самого центра. Медленно. И этот плод оказался слаще, чем она могла вообразить. Реджина выгнулась на кровати вся, от затылка до пяток, как натянутый лук, выпустивший наконец стрелу. Её пальцы вцепились в светлые волосы Эммы, не отталкивая, а притягивая, требуя большего, направляя. - О, Боже... - выдохнула королева, и этот выдох был длиннее, чем позволяют лёгкие. Эмма чувствовала всё. Каждую дрожь, каждый спазм, каждое биение пульса губами и языком, кончиками пальцев, которые впивались в бёдра Реджины, удерживая её на месте. Она действовала инстинктивно, как будто тело помнило то, чего сознание никогда не знало. Язык рисовал медленные, ленивые круги то нежно, то настойчиво. Реджина закусила губу. Так сильно, что выступила капелька медной крови. Но даже эта боль была наслаждением. - Эмма... - имя сорвалось с её губ снова, теперь не шёпотом, а хриплым, полным отчаяния стоном. - Не останавливайся. Пожалуйста... не смей останавливаться. Эмма и не собиралась. Она чувствовала, как тело королевы под ней становится всё более податливым, как напряжение уходит из мышц, уступая место чему-то другому. И бёдра Реджины начинают двигаться в такт её движениям. Книга не врала. Но книга не могла передать главного запаха. Терпкого, сладковатого, пьянящего, от которого кружилась голова. Звука влажного, ритмичного, неприличного и прекрасного одновременно. Ощущения, как мышцы живота Реджины сокращаются под её ладонью, как сердце колотится где-то рядом, почти синхронно с её собственным. Эмма ускорилась. Интуитивно, подчиняясь ритму, который подсказывало тело королевы. Реджина вцепилась в простыни, побелевшими пальцами, сминая шёлк. Её голова запрокинулась назад, открывая длинную, прекрасную линию шеи. Глаза были закрыты, но под веками бешено двигались зрачки, как будто она видела что-то, недоступное другим. - Я... я сейчас... - прошептала она, и голос сорвался. Эмма подняла глаза на мгновение и замерла. Потому что никогда в жизни она не видела ничего более прекрасного. Королева сейчас лежала перед ней, сломленная не болью, а наслаждением. С мокрыми дорожками слёз, которые текли из-под закрытых век. С полуоткрытым ртом, ловящим воздух. С телом, которое дрожало мелкой, прекрасной дрожью. - Посмотри на меня, - прошептала Эмма, не отрывая губ. - Пожалуйста, Реджина. Посмотри на меня. Она с трудом открыла темные затуманенные глаза. В них стояли слёзы. И благодарность. И что-то такое большое, что не помещалось в груди. - Я здесь, - выдохнула Эмма. - Я с тобой. Я не отпущу. И она сделала самое главное последнее движение. Реджина вскрикнула. Тело её выгнулось дугой, пальцы впились в плечи Эммы, оставляя алые полумесяцы. А потом только тяжелое, рваное дыхание двоих. Только запах страсти, смешанный с потом и слезами. Только шорох смятых простыней. Реджина медленно опустилась на постель, обессиленная, опустошённая и наполненная одновременно. Её рука скользнула по волосам Эммы, успокаивая не её, себя. Они лежали в темноте, переплетённые, как корни одного дерева. За окном шумел ветер, где-то вдалеке кричала ночная птица. А в маленькой комнате, пахнущей чаем и любовью, два сердца бились в одном ритме впервые по-настоящему живя, а не выживая.