Пепел мести.

Мир схлопнулся, превратившись в бесконечный серый день. Каждый вечер Реджина ложилась спать с одной и той же пустотой в груди, а просыпалась от двух совершенно разных кошмаров. В одном ей снились глаза. Яркие, пронзительные зелёные глаза, которые смотрели на неё с такой невыносимой нежностью и тоской, что она кричала во сне, умоляя обладателя этих глаз не уходить. В другом... это был горячий, влажный сон, наполненный прикосновениями и шёпотом. Там были эти же зелёные глаза, но теперь они горели страстью, а их обладательница была так близко, что Реджина чувствовала её дыхание на своей шее. Она просыпалась посреди ночи, вся в поту, растерянная до дрожи, с бешено колотящимся сердцем и тянущей болью внизу живота. Это было мучительно, помнить ощущение чьих-то губ, но не помнить лица. Помнить любовь, но не знать имени того, кто должен быть здесь, рядом, но его место занимала лишь звенящая пустота. Однажды эта пытка стала невыносимой. Реджина села в машину и поехала к Голду. Он должен помнить. Он всегда всё знает. Она вошла в школу, где работала Мэри-Маргарет Бланшар. При виде мэра женщина улыбнулась дежурной улыбкой: - Мадам мэр. Реджина остановилась как вкопанная. Чувство дежавю ударило под дых с силой молота. Она помнила Белоснежку. Помнила свою месть, своё проклятие. Но сейчас, глядя на эту милую учительницу, Реджину накрыло волной необъяснимой, иррациональной ненависти. Будто именно эта женщина была виновата в той дыре, которая зияла у неё в душе. - Ты! - прорычала Реджина, одним движением хватая её за воротник пиджака и прижимая к стене. Слова застряли в горле. Она смотрела в карие глаза врага, но видела перед собой совсем другие, чужие, зелёные. - Что происходит? Спросила она уже тише, сама пугаясь своего порыва. Не понимая, почему руки трясутся, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Она отпустила Белоснежку, словно обожглась, и рванула прочь, даже не извинившись. Через пять минут она уже грохнула дверью лавки Голда. - Кого?! - закричала она, опуская кулаки на стеклянный стеллаж так, что склянки жалобно зазвенели. - Кого я должна вспомнить?! Голд медленно повернулся от прилавка. На его лице играла привычная ухмылка. - О-о-о, - протянул он, обходя её кругом. - Чувствуешь? Дыру в сердце? Эту сосущую боль? И это ты? Наша железная королева, наконец, дала трещину? Он рассмеялся тихим, скрипучим смехом. Реджина зарычала от бессилия. Не обращая внимания на её ярость, Голд спокойно поставил на стеллаж рядом с ней маленький флакон с переливающейся перламутровой жидкостью. - Я прихватил кое-что из того мира, дорогуша, - сказал он почти ласково, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчёт торговца, закрывающего сделку. - Зелье, которое поможет забыть. Реджина уставилась на флакон. Перламутровая жидкость внутри казалась живой, она пульсировала мягким светом. - Но кого я должна забыть? - её голос дрогнул, в нём проскользнула последняя искра той растерянной женщины, которой она была минуту назад. Голд наклонился к самому её уху. Его шёпот был подобен скрежету металла по стеклу. - Этого я тебе не скажу. Выпей его. Станет легче. Это снимет твой барьер... и сделает тебя по-настоящему злой и могущественной. Той, кем ты всегда должна была быть. Она взяла флакон. Её пальцы больше не дрожали. Сомнения, терзавшие её столько дней, вдруг показались глупыми, мелкими, недостойными Королевы. Она поднесла хрустальный сосуд к губам и, не медля ни минуты, одним резким движением осушила его. Вкус был приторно-сладким, с ноткой гнили. Эффект был мгновенным. Чувство. Это ноющее, тянущее чувство пустоты и тоски пропало в мгновение ока, словно его никогда и не было. Будто хирургическим путём вырезали больной орган. На месте этой зияющей раны теперь было что-то другое. Холодное, твёрдое и абсолютно надёжное. Власть. Богатство. Сознание собственной непогрешимости. Теперь вместо боли была цельность. Идеальная, пугающая монолитность. Реджина выпрямилась, расправив плечи. Ледяная маска безразличия, которую она так долго пыталась удержать, наконец приросла к лицу намертво. Она посмотрела на Голда. Не как жертва на мучителя, а как равная. - Благодарю, мистер Голд. Полагаю, мы закончили. Развернувшись на каблуках, она вышла из лавки, оставив Тёмного одного. Он смотрел ей вслед и улыбался, протирая очередной бокал. - Да, дорогуша, - прошептал он в пустоту. - Теперь ты готова. И когда придёт время, ты вспомнишь всё сама. И возненавидишь меня за это. Прошёл год. Проклятие работало безукоризненно, превратив Зачарованный Лес в серый и унылый городок Сторибрук, где время остановилось. Румпельштильцхен ждал её в темноте своего магазина. Единственным источником света была тусклая лампа над прилавком, отбрасывающая на его лицо глубокие тени. Он не обернулся, когда звякнул колокольчик на двери. Он просто стоял и смотрел в окно на пустую улицу. - Ты знаешь, зачем я здесь, - голос Реджины был холодным и властным. В нём больше не было той мучительной тоски по зелёным глазам. Голос мэра Миллс. Голос женщины, у которой всё под контролем. Тёмный медленно повернулся. На его губах играла привычная ухмылка. - Конечно, дорогуша. Я всегда держу своё слово. Твоя месть... она почти завершена. Он сделал шаг в сторону и взял с полки плетёную корзину, накрытую мягким шерстяным одеялом. Оттуда не доносилось ни звука. - Вот твоё оружие, - сказал он, протягивая корзину Реджине. - Дитя двух миров. Внук Белоснежки. Идеальный инструмент, чтобы держать их всех на крючке вечно. Реджина взяла корзину. Она ожидала почувствовать лишь удовлетворение от выполненного плана, холодный расчёт. Но как только её пальцы коснулись плетёной ручки, произошло нечто странное. Она подошла к окну, где света было чуть больше, и осторожно откинула край одеяла. Младенец спал. Его личико было спокойным, а кулачок сжат у щеки. Что-то в этом крошечном существе заставило сердце Реджины пропустить удар. Это был не триумф. Это было что-то совершенно иное. Внезапно ледяная броня, созданная зельем забвения, дала едва заметную трещину. По телу прокатилась волна тепла, настолько мощная и всепоглощающая, что колени подогнулись. Это чувство было абсолютно чужим её новой сущности, но невероятно знакомым её душе. Это было чувство дома. Ощущение абсолютной, безусловной принадлежности. Словно этот маленький комочек плоти был недостающей частью её самой, которую она искала всю жизнь. Не как орудие мести. А как смысл существования. Ей захотелось прижать его к себе так крепко, чтобы никто никогда не смог их разлучить. Чтобы защитить его от всего зла этого мира, включая саму себя. - Как... как его зовут? - прошептала Реджина, боясь собственным голосом потревожить сон младенца. Её глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь были широко распахнуты и полны растерянности и трепета. - Генри, - ответил Голд из темноты, наблюдая за этой сценой с хищным интересом. - Его имя Генри. Как только прозвучало это имя, Реджину пронзила молния. Имя отозвалось эхом в самых глубоких, запечатанных магией уголках её души. Генри. Связь душ, ослабленная проклятием и убитая зельем, вдруг вспыхнула с новой силой. Но теперь эта нить тянулась не к кому то другому. Теперь эта красная нить связывала мать и сына. Реджина подняла взгляд на Голда. В нём смешались ужас от содеянного и непоколебимая решимость. - Я оставлю его, - твёрдо сказала она. Это был не вопрос. - Я знаю, - кивнул Румпель, и его улыбка стала шире. - Ты уже сделала свой выбор. Он развернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях. - И кстати, дорогуша, - бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. - Зелье будет действовать ровно столько, сколько нужно. У него долгий срок годности. Тебе не о чем беспокоиться... пока. Дверь за ним закрылась. Реджина осталась одна. Она смотрела на спящего сына, и впервые за долгое-долгое время ледяной панцирь вокруг её сердца дал глубокую трещину. Пустота внутри никуда не делась, но теперь рядом с ней появилось что-то новое. Нечто тёплое, живое и бесконечно родное. То, ради чего можно было потерпеть ещё немного холода. Реджина медленно, словно боясь спугнуть хрупкий сон младенца, протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была невообразимо мягкой. Генри не проснулся, лишь смешно поморщился во сне и причмокнул губами. В этот момент что-то внутри неё окончательно сломалось, не в плохом смысле. Словно упал последний бастион её старой жизни. Защитные стены, возведённые годами боли, мести и одиночества, рухнули под натиском этой крошечной, беззащитной жизни. Пустота, которая была её вечной спутницей, никуда не исчезла, но теперь рядом с ней появилось нечто новое. Нечто тёплое, живое и бесконечно родное. Это чувство было настолько сильным, что перехватывало дыхание. Это была любовь. Абсолютная, всепоглощающая материнская любовь. Она больше не была Злой Королевой. Не сегодня. Сегодня она была просто матерью. Матерью, которая только что получила самый драгоценный дар в мире и поклялась себе, что сделает всё, чтобы защитить его. Даже если для этого придётся снова стать королевой. Но уже королевой сердца своего сына. Реджина осторожно взяла корзину на руки. Она поднялась из кресла, прижимая к себе свою новую вселенную. Её взгляд упал на дверь темницы, за которой скрылся Голд. «Тебе не о чем беспокоиться... пока». Её губы тронула слабая, но полная стальной решимости улыбка. Ошибаешься, Тёмный. Теперь мне есть о чём беспокоиться. И я переверну небеса и землю, чтобы мой сын никогда не узнал той тьмы, из которой я вышла. Словно отвечая на её мысли, маленький Генри открыл глаза. Они были ещё мутноватыми, новорождёнными, но Реджине показалось, что он смотрит прямо на неё. Смотрит и узнаёт. - Тише, мой хороший, - прошептала она, укачивая его и направляясь к выходу. - Всё будет хорошо. Мама здесь. Я больше никогда тебя не оставлю. Дверь особняка открылась, отрезая прошлое и открывая дорогу в новую, неизведанную жизнь. Жизнь, где главным сокровищем был не трон, а тихое сопение ребёнка на руках.