Пепел мести.

Она проснулась, полностью умиротворённая. Зелье сделало свою работу: выжгло тупую, ноющую боль от утраты, оставив после себя лишь звенящую пустоту, которую тут же заполнили тьма и злоба на весь мир. Но где-то глубоко, на самом дне этой чёрной бездны, её душа или эта невидимая, проклятая связь всё ещё кричала ей: «Зачем ты выпила это зелье?». Она могла бы встряхнуть Эмму, поцеловать её, заставить вспомнить. Но страх, липкий, холодный ужас перед тем, что проклятие падёт, а её привычный мир рухнет, взял верх. Эти ужасные, больные чувства к ней оказались слишком тяжёлым грузом. Теперь она снова цельная. Злая. Чёрная королева. Страшный мэр города и стальная железная леди. Ничто и никогда не посмеет это нарушить и забрать то, что принадлежит по праву ей. Она спустилась на кухню и с грохотом швырнула сковороду на плиту. Завтрак. Ритуал. Повод. - Генри! Завтрак! - прогремела она. Мальчик даже не пошевелился. Он сидел за столом в наушниках, уткнувшись в книгу так, словно матери в комнате не существовало. Это было последней каплей. «Как же достал этот ребёнок вести себя так отвратительно», - мелькнула мысль, обжигая яростью. Одним резким движением она с силой выдернула наушники из его ушей и швырнула их на пол. - Отвечай, когда мать с тобой разговаривает. Генри испуганно уставился на неё, потирая ухо. - Ты не моя мать! - выпалил он, резко вставая и начиная судорожно собирать учебники в рюкзак. Реджина усмехнулась. Криво. Больно. Ирония ситуации была почти осязаемой. Она только что избавилась от душевной агонии, чтобы получить по рёбрам от реальности. - А кто твоя мать? - её голос сочился ядом. - Та, которая тебя выбросила как бездомную собаку? Ну так она и сейчас тебя бросила. Укатила в свой Бостон к новой жизни, где для тебя нет места. Она видела, как Генри с трудом подавил слёзы. Это должно было принести ей удовлетворение, но внутри лишь звенела пустота. Он схватил рюкзак и пулей вылетел на улицу, несясь прочь от этого кошмара со всех ног. Реджина осталась стоять посреди кухни. Она посмотрела на шипящую сковороду, затем на валяющиеся на полу наушники, символ её полного поражения в этой мелкой бытовой битве. Боль в глубоко в сердце пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Она победила свою любовь к Эмме. Она победила свою слабость. Но проиграть десятилетнему мальчишке в игре «кто кого проигнорирует»... Это было слишком унизительно даже для Злой Королевы. *** - Я тут уже второй день. Выпусти меня. Ты не имеешь права меня здесь держать. - Имею, - голос шерифа был ровным, лишенным эмоций. Он даже не удосужился оторвать взгляд от бумаг на столе. - Ты была пьяная за рулём и повредила городскую собственность. - Городскую собственность? - Эмма фыркнула, скрестив руки на груди. - Ты про то чахлое дерево? Я видела волка. Огромного. Я испугалась. - Нет, Эмма, - Грэм наконец посмотрел на неё, но во взгляде читалась лишь усталость. - Ты была пьяна. Видимо, сидр нашего мэра оказался крепче, чем ты ожидала. Эмма глубоко вздохнула, наполняя лёгкие спертым воздухом камеры. Она уже должна была быть в Бостоне, жить своей обычной, одинокой, но безопасной жизнью. А вместо этого застряла в этой сырой, холодной клетке из-за какой-то нелепой случайности. В коридоре послышался звук. Четкий, властный цокот каблуков по кафелю, эхом отражавшийся от стен и предвещавший приближение бури. Дверь распахнулась. Реджина Миллс вошла в участок стремительно, словно ураган в дизайнерском пальто. Она с грохотом опустила на стол свою дорогую сумку, даже не взглянув на шерифа. - Грэм, - начала она командным тоном, не оборачиваясь. - Накопай что-нибудь на Эмму Свон. Я хочу знать о ней всё: неоплаченные штрафы, старые связи... Я боюсь, что если эта сучка вернётся в город, она снова начнёт мутить воду с моим сыном. И тут её взгляд упал на блондинку за решёткой. Время словно остановилось. Реджина осеклась на полуслове. В камере повисла звенящая тишина. - Продолжайте, мадам мэр, - голос Эммы прозвучал неожиданно громко и насмешливо. Она шагнула ближе к прутьям, сверкнув своей фирменной самодовольной улыбкой победителя. - Очень интересно послушать. Что именно вы боитесь? Реджина застыла. Её лицо, секунду назад выражавшее холодное презрение, исказилось. Она с испугом уставилась на Эмму, потом перевела полный ярости взгляд на шерифа. - Что она здесь делает? - прошипела она, словно не веря своим глазам. - Езда в нетрезвом состоянии, - спокойно отрапортовал Грэм, даже не пытаясь скрыть лёгкую ухмылку. Ему нравилось быть свидетелем этого момента. - В нетрезвом? - Реджина издала нервный смешок, который больше походил на рычание. - И ты притащил её сюда? В мой город? В мой участок?! Она еле сдерживалась от накипающей ярости. Каждое слово давалось с трудом. - А куда мне ещё её везти? К себе домой? - Грэм пожал плечами, наконец-то откладывая ручку и с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как рушится маска «стальной леди». - Ты... - Реджина задохнулась. Слов не находилось. Тупой? Бездарный? Предатель? - Надо было отпустить её в Бостон! Просто посадить в машину и отправить на границу города! Она резко развернулась обратно к камере. Её взгляд метал молнии. - Ты! - её идеально наманикюренный палец уткнулся в сторону Эммы, словно дуло пистолета. - Ты всё испортила! Я потратила столько сил, а ты... ты просто... напилась и врезалась в дерево? Реджина всплеснула руками, её голос сорвался на крик, но в нём было больше отчаяния, чем злости. - Мадам мэр, в нашу первую встречу вы были более дружелюбны? - голос Эммы прозвучал тихо, почти задумчиво, но в тишине камеры он прозвучал как удар хлыста. - Что с вами случилось? Эмма смотрела на эту «железную леди», на её искажённое яростью лицо, и этот образ никак не сходился с картинкой в голове. Она помнила. Помнила слишком хорошо. Она помнила, как Реджина смотрела на неё тогда, не как на врага, а как на призрака из прошлого. Или ей просто хотелось так думать? Но нет. Эмма точно помнила. В этих глазах были слёзы и боль. Настоящая, неподдельная агония, когда она думала, что теряет Генри. Но почему сейчас? Почему сейчас в этих чёрных глазах только сталь и ярость? Будто в них и никогда не было той мимолётной, пугающей нежности. Реджина осеклась. Её грудь тяжело вздымалась. На секунду маска треснула, и сквозь неё проступило что-то первобытное, страх. Она увидела в глазах Эммы не насмешку, а отражение той самой боли, которую так отчаянно пыталась забыть. - Не смей... - прошептала она, её голос сорвался. - Не смей говорить о том, чего не понимаешь. Она сделала шаг назад, словно боясь заразиться от Эммы этой... человечностью. - Ты ошибка. Сбой в системе. Она отвернулась, пытаясь вернуть себе самообладание, но её плечи предательски напряглись. - Грэм. Выпиши ей штраф. За всё. И пусть убирается из моего города. Немедленно. Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась. Её рука сжалась в кулак так сильно. Она не оборачивалась. - И если ты ещё раз посмотришь на меня так... как сейчас... я клянусь, я забуду, что ты вообще когда-то была здесь. С этими словами она вышла, оставив после себя лишь запах дорогих духов и звенящую тишину. Грэм, который всё это время молчал, лишь покачал головой и начал возиться с ключами от камеры. - Пойдём, Свон. Похоже, мэр сегодня не в духе. А когда она не в духе, лучше быть где-нибудь в другом месте. Например, в Бостоне. Но у Эммы был другой план. Она увидела истинную натуру этой женщины, злую, холодную, способную на всё ради сохранения власти. И в этот момент в ней сработал не просто инстинкт самосохранения, а материнский инстинкт. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что её сын, Генри, может быть в опасности. Эта мысль обожгла холодом. А следом за ней пришла другая, странная, необъяснимая связь, которую она не могла описать словами, но чувствовала каждой клеткой. В этот же день она нашла себе номер в дешёвом мотеле на окраине города. Бросив сумку на скрипучую кровать, она легла спать. Сон не шёл. В голове зрел план: нужно разобраться, нужно понять, что происходит с Генри и этим проклятым городком. Но стоило ей закрыть глаза, как все мысли о расследованиях и опасностях улетучились. Она провалилась в вязкий, жаркий сон. Перед ней стояла она. Реджина. Но не та разъярённая фурия из участка, а женщина с глубокими карими глазами, в которых плясали опасные искры. Её алые, жаркие губы шептали непристойности, от которых у Эммы перехватывало дыхание. Эта женщина, её враг, была как демон-искуситель, который не пугал, а сугубо развращал, подчинял себе. От этого становилось не просто жарко, тело горело огнём. Эмма металась по скомканным простыням, пытаясь вырваться из этого чувственного плена, но лишь глубже увязала в нём. Она резко соскочила на кровати и уселась, пытаясь унять дрожь в теле и бешеный стук сердца. Тяжело дыша, она провела рукой по влажному от пота лбу. Имя её кошмару было Реджина. И это пугало больше всего. И тут в дверь позвонили. Резкий, требовательный звук разорвал тишину мотеля, заставив Эмму вздрогнуть. Сердце, только что успокоившееся, снова пустилось вскачь. Она вышла в коридор в одной лишь майке, которая едва прикрывала бедра, и, не глядя в глазок, распахнула дверь. А за дверью стояла она. - Мадам мэр... - выдохнула Эмма. Имя застряло комом в горле. Она вспомнила сон, со всеми его яркими, неприличными подробностями, и щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Она стояла перед Реджиной полураздетая, уязвимая, и чувствовала себя так, будто её поймали с поличным. Реджина же застыла на пороге. Она не произнесла ни слова. Её взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь был совершенно другим. Он был... пожирающим. Она медленно, словно против воли, разглядывала Эмму с головы до ног: её сильные руки, тонкую талию, сильные стройные ноги. Это был не взгляд мэра, проверяющего нарушителя. Это был взгляд женщины. Реджина моргнула, пытаясь сбросить наваждение. Чёртово зелье. Кажется, оно дало трещину. Кажется, эта проклятая магия дала сбой. На неё накатило острое, почти болезненное дежавю. И эта чертова душесвязь, которую она так отчаянно пыталась похоронить под слоем тьмы, снова пыталась пробраться наружу, пульсируя где-то в районе солнечного сплетения. - Я... - Реджина прочистила горло, её голос прозвучал ниже и хриплее, чем она планировала. - Я пришла спросить, что ты... всё ещё здесь? Это было самое нелепое оправдание из всех возможных, но ни одна из них не могла сейчас сказать ничего умнее. Реджина резко вдохнула, словно вынырнув из ледяной воды. Она быстро, с почти физической болью, взяла себя в руки. Одним мысленным усилием она запинала эту чёртову нить, эту предательскую душевную связь, куда-то в самый тёмный угол своего сознания, и распахнула глаза. Теперь они были могильными и холодными. В них не осталось и следа от того пожирающего взгляда. Ледяная стена вернулась на место. Теперь она снова была собой, стальным мэром. - Почему вы ещё здесь? - её голос был острым, как бритва. Каждое слово сочилось ядом и неприкрытой угрозой. - Вы должны были быть уже в Бостоне. Я думала, мы поняли друг друга. Эмма выпрямилась, инстинктивно пытаясь прикрыться, хотя это было глупо. Взгляд Реджины уже не был сфокусирован на её теле, он был направлен куда-то сквозь неё. - Мисс Миллс, - голос Эммы прозвучал твёрдо, но в нём всё ещё слышалась хрипотца после сна. - Я не могу уехать, не убедившись, что Генри живёт хорошей жизнью. Реджина издала короткий, сухой смешок, в котором не было и тени веселья. - Хорошей жизнью? - она сделала шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Эммы, заставляя ту отступить на шаг вглубь номера. - Вы, мисс Свон, беглая преступница с багажом из десятка псевдонимов, и вы смеете оценивать, что для моего сына является «хорошей жизнью»? Вы ничего о нём не знаете. Её взгляд на секунду метнулся к смятым простыням на кровати за спиной Эммы, и в нём промелькнуло что-то похожее на презрительное удовлетворение. - Впрочем, судя по вашему виду и... беспорядку, вы и о своей-то жизни позаботиться не в состоянии. Уезжайте. Сегодня же. Или я найду способ сделать ваше пребывание здесь... невыносимым. И поверьте, у меня для этого есть все полномочия. Она развернулась на каблуках, намереваясь уйти, но на секунду замерла в дверном проёме, не оборачиваясь. - И закройте за собой дверь. От вас сквозит. И пахнет... дешевым мотелем. С этими словами она ушла, оставив Эмму стоять посреди комнаты с ощущением, будто её только что облили ледяной водой, а затем подожгли.