Пепел мести.

В этот момент в сознании Эммы что-то щёлкнуло, вставая на свои места. Все кусочки пазла, которые раньше казались бессмыслицей, вдруг сложились в единую, пугающую картину. Она поняла одно. Эта женщина. Женщина, которая до боли в сердце притягивала её, которая была так одновременно недосягаема и пугающе близко, эта женщина заставила что-то внутри Эммы ожить. Всю свою жизнь Эмма прожила, чувствуя внутри лишь звенящую, холодную пустоту. Там, где у других людей билось сердце, хранились воспоминания и жила любовь, у неё была лишь выжженная пустыня. Она привыкла к одиночеству, сделала его своей бронёй. И вот она встретила её. И впервые за двадцать восемь лет эта пустота начала наполняться. Наполняться чувствами. Странными, сбивающими с толку, почти пугающими. Это было не просто влечение. Это было ощущение дежавю такой силы, что от него кружилась голова. Будто её душа помнила. Её тело помнило тепло этих рук и вкус этих губ. Помнило эту боль и эту нежность. А вот мозг нет. Мозг был в панике. И в этой панике родилась холодная, расчётливая решимость. Эмма поняла: она не сдастся без боя. Она не позволит этой ледяной королеве запереть свои чувства на сто замков. Нужно действовать. Нужно вывести Реджину Миллс на эмоции. Разбить эту стеклянную маску. Сделать так, чтобы та была в ярости, чтобы она кричала, чтобы она плакала... да что угодно! Лишь бы та снова почувствовала. Потому что за этой яростью всегда скрывается что-то настоящее. И Эмма была готова сжечь этот город дотла, лишь бы докопаться до этого настоящего. Она не уедет в Бостон. Она объявляет войну. Эмма усмехнулась, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего для мэра Сторибрука. Это будет самая странная и опасная игра в её жизни, но ставки были слишком высоки. На кону стояло не просто счастье её сына. На кону стояла возможность заполнить ту самую пустоту внутри неё самой Реджиной. План был прост и восхитительно безумен. Если она не может пробить её словесной атакой, она ударит по самому святому. По символу её власти. На заднем дворе особняка Миллс росла старая яблоня. Не просто дерево, а монумент. Символ её контроля, её маленького, идеального мира. Именно к ней Эмма и направилась на следующее утро, сжимая в руках купленный по дороге топор. Солнце только вставало, и в его холодных лучах лезвие хищно поблескивало. Эмма с размаху всадила топор в ствол. Раздался глухой, сочный звук, от которого по рукам прошла приятная вибрация. - Это за то, что заперла меня в участке, мэр! - крикнула она в пустоту двора, выдергивая лезвие. На коре осталась глубокая белая рана. - За то, что обращаешься со мной как с преступницей! Она снова замахнулась, на этот раз целясь в толстую ветку. - И за то, что ты чертовски бесишь меня! - новый удар, и ветка с треском надломилась, повиснув на лоскуте коры. Эмма не лгала. Это действительно была месть. Но не только за камеру. Это была месть за вчерашний взгляд. За то, как Реджина смотрела на неё в дверях мотеля, пожирая глазами, а потом так быстро захлопнула эту дверь, возведя ледяную стену. Эмма хотела увидеть её падение. Хотела увидеть, как эта безупречная маска трескается. Она была так увлечена процессом разрушения, что не услышала, как хлопнула входная дверь. Реджина вышла на крыльцо с чашкой кофе в руках, ожидая насладиться утренней тишиной. Её взгляд лениво скользнул по саду... и замер. В центре её идеального газона стояла Эмма Свон и методично уничтожала её яблоню. Мир сузился до одной точки. До этого звука. До этих щепок, летящих во все стороны. - Ты... - выдохнула Реджина. Слово было тихим, но в нём было столько яда, что им можно было отравить весь город. Чашка с кофе выскользнула из её пальцев и разбилась о каменные ступени, но она даже не вздрогнула. Её глаза почернели. Это была не просто злость. Это была первобытная ярость, смешанная с чувством абсолютного, тотального нарушения границ. - ПРЕКРАТИ! - рёв был подобен грому. Реджина сорвалась с места так быстро, что её силуэт казался размытым пятном. Она преодолела расстояние до дерева за считанные секунды. Она схватила Эмму за плечо и с нечеловеческой силой развернула к себе. - Как ты посмела?! - прошипела она, приблизив своё лицо вплотную к лицу Эммы. Её трясло. - Это не просто дерево! Это МОЁ! В её глазах бушевал ураган. Сталь и ярость смешались с чем-то ещё с глубокой, почти детской обидой на то, что кто-то посмел тронуть то, что принадлежит ей. - Ты заплатишь за это! Клянусь, ты пожалеешь, что не осталась в своей камере! Я уничтожу тебя! Я сотру тебя в порошок! Эта яблоня старше, чем ты можешь себе представить! Ты... ты... варвар! Реджина, ослеплённая яростью, со всей силы вцепилась в плечи Эммы, чтобы встряхнуть её, заставить понять масштаб своего преступления. И в тот же миг мир взорвался. Это был не просто удар током. Это был разряд молнии, прошедший сквозь всё тело, от макушки до пяток. В голове вспыхнул ослепительный свет, и на его фоне замелькали картинки. Воспоминания. Их поцелуй в темной комнате. Бал-маскарад, где они кружились в танце, и мир вокруг перестал существовать. Боль, нежность, обещания... Но так же резко, как нахлынуло, всё исчезло. Реджина резко, словно обжёгшись, одёрнула руки и отшатнулась от Эммы. Эффект зелья треснул, как тонкий лёд, а затем снова замёрз, став ещё толще и прочнее. Она снова всё забыла. Резко. Окончательно. Осталось только ноющее, саднящее чувство в груди, будто что-то невероятно важное она упустила сейчас. Как забытое слово на кончике языка, только это была целая жизнь. - Ты... милочка, - голос Реджины дрожал, но теперь уже не от ярости, а от попытки восстановить контроль над собственным разумом. - Ещё хоть что-нибудь подобное сделаешь, я тебя уничтожу. И ты даже не представляешь, какими... ужасными способами я это сделаю. Эмма медленно выпрямилась, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Она видела это. Видела вспышку в её глазах. На долю секунды броня пала. Она была на верном пути. - Вы мне угрожаете, мадам мэр? - голос Эммы был тихим, но в нём звенела сталь. Она сделала шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Реджины. - Это уже официальное заявление? Потому что я могу расценить это как давление на свидетеля... или как признание в чём-то более личном. Она наклонилась чуть ближе и прошептала так, чтобы слышала только Реджина: - Я остаюсь. И тебе придётся с этим смириться. Потому что я теперь знаю: подо всем этим льдом есть что-то настоящее. И я не уйду, пока не растоплю его до конца. Реджина смотрела вслед уходящей Эмме, пока её фигура не скрылась за поворотом. Она стояла посреди разрушенного сада, чувствуя, как ярость медленно трансформируется в глухую, ноющую пустоту. Это странное ощущение, будто из неё вырвали что-то жизненно важное, не давало покоя. Она перевела взгляд на яблоню. Глубокие шрамы на коре выглядели как открытые раны. - Чёртова Свон, - прошептала она, но в голосе не было привычной злобы. Только усталость. Она развернулась и пошла к дому, чеканя каждый шаг. Ей нужно было выпить. Нужно было смыть с себя это утро, это прикосновение и эту вспышку чужих, неправильных воспоминаний. Дома она прошла мимо ошеломлённого Генри, который, видимо, слышал крики, и направилась прямиком в кабинет. Не глядя, она схватила самый дорогой хрустальный графин с виски и плеснула себе в стакан на три пальца. Выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Огненная жидкость обожгла горло, но не согрела. «Я сотру её в порошок», - подумала она, наливая ещё. Но слова звучали фальшиво. Она уже пыталась. И что? Яблоня изранена, а эта выскочка всё ещё здесь, и её наглая ухмылка стоит у Реджины перед глазами. Звук открывшейся двери заставил её вздрогнуть. В кабинет без стука вошёл Генри. Он был в школьной форме, ранец небрежно висел на одном плече. Он посмотрел на мать, на графин в её руке, и его лицо исказилось от смеси обиды и гнева. - Ты опять пьёшь? - спросил он с вызовом. Реджина медленно поставила стакан на стол. Этот тон. Этот взгляд. Как же он сейчас был похож на неё саму в гневе. - Это не твоё дело, Генри, - холодно отрезала она, пытаясь вернуть себе маску «стальной леди». - Моё! - Генри сделал шаг вперёд. Его голос дрожал, но он не отступал. - Ты обещала! Ты обещала мне стать лучше! А сама? Ты злая! Ты опять кричишь! Каждое его слово было как удар хлыста. - Я видел! - выпалил он. - Эмму! Она сказала, что ты пыталась её запереть в камере! Это правда? Реджина почувствовала, как внутри снова закипает гнев, но теперь у него была другая цель. - Эта женщина, преступница и лгунья! Не смей верить ни единому её слову! - рявкнула она. - А я верю! - Генри топнул ногой. Слёзы брызнули из его глаз, но он продолжал кричать. - Потому что ты всегда так делаешь! Ты злишься на всех, кто мне дорог! Ты заперла её? Признайся! Реджина смотрела на своего сына и видела перед собой не просто ребёнка. Она видела отражение Эммы в его упрямстве, в его горящих глазах. Это было невыносимо. - Я мэр этого города! - её голос сорвался на крик. - Я делаю то, что считаю нужным для твоей безопасности! - Это не безопасность! Это ты просто... просто... ревнуешь! - выкрикнул Генри самое страшное обвинение и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Реджина стояла в оглушающей тишине своего кабинета, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся её сын. Виски в стакане казалось ядом. Два удара за один день. Эмма и Генри. Внешний враг и внутренний бунт. Её идеальный, выверенный до мелочей мир рушился на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. Она медленно подошла к окну, выходящему на задний двор. В сумерках изуродованная яблоня казалась зловещим силуэтом. Символ её поражения. Символ того, что в её владения вторглись и оставили на самом святом свой уродливый след. «Я сотру тебя в порошок», - снова подумала она, но мысль была вялой, лишённой привычной силы. Как она могла бороться с той, кто одним своим существованием вызывала у неё эту ноющую пустоту и странные, пугающие вспышки дежавю? Как она могла быть матерью для сына, который смотрел на неё с таким разочарованием и тянулся к той самой женщине? Внезапно её взгляд упал на стол. Там, под стопкой документов, лежала книга. Тяжёлый, древний фолиант сказок. Её тайное оружие, её последнее убежище. Решение пришло мгновенно, холодное и ясное, как лёд. Если она не может победить их в реальном мире, она изменит сам мир. Она сотрёт причину своих страданий. Реджина быстрым, решительным шагом пересекла кабинет и с грохотом задвинула ящик стола, в котором лежал телефон. Никаких звонков шерифу. Никакого закона. Это будет её личная война. Она открыла книгу. Пальцы, испачканные в земле и виски, заскользили по пожелтевшим страницам, ища нужную историю. Губы искривились в мрачной, безжалостной улыбке. - Ты хотела остаться? - прошептала она в пустоту комнаты, обращаясь к призраку Эммы Свон. - Что ж... добро пожаловать в сказку. Её палец остановился на странице, где была изображена одинокая фигура в тёмном плаще с капюшоном. - Ты хотела увидеть мои эмоции? - её голос стал тише, почти шипение. - Ты их получишь. Ярость. Отчаяние. И... твой вечный сон. Она захлопнула книгу с такой силой, что с полки упала и разбилась статуэтка. Звон осколков стал последним звуком этой долгой, изматывающей битвы. Реджина Миллс сделала свой ход. Игра перешла на её поле.