Глава 127
22 июня 2026 г., 14:17
Гэ Хун вовсе не был человеком грубым и безрассудным.
Напротив, он обладал тонким умом и огромным терпением. Получив от Лян Фэна рецепт, он не стал сразу же готовить снадобье согласно указанным пропорциям — один цзинь селитры, два ляна серы и три ляна древесного угля. Вместо этого он уменьшил количество вдвое и начал понемногу проверять результат.
После нескольких испытаний Гэ Хун убедился: этот состав действительно усиливал горение. Стоило поднести огонь — и он мгновенно вспыхивал, выбрасывая искры и белый дым.
Однако когда он поместил смесь в алхимическую печь, произошло нечто совершенно неожиданное. Раздался оглушительный грохот, и стоявшая перед ним печь раскололась.
К счастью, количество вещества было небольшим, поэтому никто не пострадал.
Гэ Хун не забыл, что после передачи рецепта Лян Фэн специально предупредил его об опасности. И действительно, эти слова оказались абсолютно верными.
Если даже алхимическая печь могла разлететься на части, разве это не было опасно?
Для алхимика такой рецепт был буквально способным лишить жизни. Кто бы стал использовать подобные пропорции для обработки пилюль?
Выслушав вопрос Гэ Хуна, Лян Фэн лишь слегка усмехнулся:
— Этот рецепт действительно появился из метода укрощения огня. Но, Чжичуань, разве тебе не интересно, почему такое небольшое количество вещества способно вызвать взрыв печи?
Гэ Хун замер. Да, верно. Он ведь испытывал это вещество уже не один раз.
Почему обычно при поджигании оно лишь давало искры? Но стоило поместить его в алхимическую печь — и даже такая большая медная печь трескалась, издавала громкий взрыв и выпускала дым?
Быть может, дело было в условиях горения? Или существовала другая причина?
Не обращая внимания на людей вокруг, Гэ Хун быстро вернулся в алхимическую комнату.
Он достал несколько порций смеси, быстро отмерил нужное количество и высыпал его в чашу. Затем поджёг кусок старой бумаги и бросил внутрь.
— Господин, осторожнее!
Дым от взорвавшейся печи ещё не успел полностью рассеяться, и И Янь не осмелился проявить беспечность. Он тут же встал перед Лян Фэном, закрывая его собой.
— Всё в порядке.
Лян Фэн положил руку ему на плечо, показывая, что тревожиться не нужно.
Пламя мгновенно лизнуло чёрную смесь в чаше, вспыхнуло искрами — а затем, словно дунул ветер, полностью погасло.
Гэ Хун смотрел на чашу и нахмурился.
Подумав некоторое время, он снова насыпал туда такое же количество вещества, как раньше. Затем поднялся, нашёл крышку, накрыл ею чашу и протянул внутрь фитиль из конопляной нити.
На этот раз Лян Фэн предупредил:
— Чжичуань, будь осторожен.
Услышав это, Гэ Хун окончательно убедился в своей догадке. Он поджёг конец нити и отступил на два шага. Нить быстро прогорела. Наружный конец вскоре полностью сгорел, и в следующий миг из чаши раздался резкий хлопок — словно взорвалась петарда. Крышка слегка приподнялась, а в воздухе появился запах селитры.
— Взрыв произошёл не из-за самого вещества, а из-за печи! — воскликнул Гэ Хун.
Увидев это, он мгновенно понял причину. Как бы сильно ни нагревать эту смесь на открытом воздухе, она лишь выбрасывала искры, но стоило закрыть её внутри сосуда — и сразу возникал сильный хлопок. Проблема была именно в ёмкости, в которой происходила реакция.
Увидев, насколько быстро Гэ Хун пришёл к выводу, Лян Фэн тоже улыбнулся:
— Ты прав, Чжичуань. Причина именно в печи. Воздух и газы имеют свойства расширяться и сжиматься: холод сжимает их, тепло расширяет. Если изменение происходит резко, возникает сила. А когда этой силе некуда выйти, она разрушает то, что её удерживает, — поэтому и происходит взрыв.
Такого объяснения прежде никто не слышал. Однако Гэ Хун был человеком, любившим наблюдать и размышлять. Лишь немного подумав, он понял: слова Лян Фэна действительно имеют смысл.
Как при кипячении воды — пар тоже способен поднять крышку котла. Просто вода нагревается медленно, а это вещество действует мгновенно, поэтому результат получается совершенно иной.
— Значит, этот рецепт действительно способен укрощать огонь, но использовать его внутри печи нельзя! — сказал Гэ Хун.
Открыв совершенно новую закономерность, он невольно испытал радость. Нужно было знать: взрывы алхимических печей при изготовлении пилюль происходили довольно часто. Но большинство алхимиков считали, что проблема была в их ошибках при работе или что сами небеса отвергали создаваемое ими снадобье.
Никто раньше не думал, что причина может заключаться в самой реакции веществ. Селитра и сера были обычными материалами в алхимии, а для печей всегда требовался древесный уголь. Если же не позволять этим веществам смешиваться в определённых условиях, вероятность взрыва значительно уменьшится. Это действительно было неожиданной удачей!
— Его применение не ограничивается алхимией.
Выражение лица Лян Фэна стало серьёзным. Он указал на треснувшую печь:
— Такая печь смогла разрушиться от этого вещества. А если увеличить количество смеси во много раз — сможет ли она раскалывать камни и разрушать стены крепостей?
Гэ Хун вздрогнул. Разрушать горы и камни, брать крепости — и всё это с помощью вещества из печи?
Однако он был учеником такого великого мастера алхимии, как Чжэн Инь, и слышал множество историй о странных случаях в алхимии.
Действительно, случалось, что из-за взрыва печей алхимики погибали, а дома рушились вместе с ними. Сколько вещества могла вместить одна алхимическая печь?
Если увеличить количество в сто раз… возможно, то, о чём говорил господин Лян, действительно было возможно, но это совершенно не имело отношения к пути золотой пилюли, которого он искал.
После долгого молчания Гэ Хун наконец сказал:
— Великий путь золотой пилюли предназначен лишь для достижения бессмертия. Это должно быть лекарство, исцеляющее людей, а не то, о чём говорит господин.
Будь то раскалывание гор или захват крепостей — всё это было слишком далеко от его стремлений. Больше всего он хотел спасать людей, накапливать добрые деяния и добродетель, а затем найти настоящий путь к бессмертию.
Лян Фэн слегка покачал головой:
— Великий путь разве ограничивается одной дорогой? Вот этот рецепт: в алхимической печи он способен причинять вред людям, но если применить его в горах, он позволит избавить множество рабочих от тяжёлого и смертельно опасного труда. А перед неприступной крепостью он может сохранить бесчисленные жизни. Но где бы он ни применялся, причина, вызывающая взрыв, остаётся неизменной. Как восход солнца и заход луны, как движение звёзд. Разве это не тоже является Дао? «Стремление к знанию заключается в исследовании вещей; исследовав вещи, достигаешь знания». Лишь изучая законы окружающего мира, можно найти путь к истинной мудрости.
Фраза «стремление к знанию заключается в исследовании вещей» происходила из трактата «Великая наука» в составе «Книги ритуалов». Однако при толковании Чжэн Сюань объяснял её иначе: если глубоко познавать добро — придёт доброе, если глубоко познавать зло — придёт злое.
Гэ Хун на самом деле не соглашался с этим толкованием. Оно явно переворачивало причину и следствие и противоречило смыслу текста, но он с детства жил в бедности, не имел возможности учиться у великих наставников. Поэтому, даже чувствуя, что что-то не так, он не мог возразить, а теперь, когда Лян Фэн объяснил «исследование вещей» как изучение законов мира, необходимое для достижения истинного знания, Гэ Хун внезапно почувствовал, словно перед ним немного раздвинулся туман.
Больше всего в жизни он любил наблюдать. Если бы не эта внимательность, как смог бы он найти причины болезней и понять природу золотых пилюль?
Но всё это время он обращал внимание лишь на эффект, который могла дать золотая пилюля, а не на то, почему сами минералы и вещества изменяются, соединяются и превращаются в новое. Это было словно смотреть на леопарда через узкую трубку или слепому ощупывать слона — увидев лишь часть, человек уже радуется, думая, что познал истину мира.
Разве это не было признаком того, что он увлёкся искусством, но забыл о самом Пути?
Если он хотел, чтобы искусство золотой пилюли стало настоящим великим Дао, одного касания поверхности было далеко недостаточно.
— Но сможет ли этот путь спасать людей и сохранять им жизнь? — не удержался и спросил Гэ Хун.
Услышав это, Лян Фэн не расстроился. Напротив, в его сердце возникло чувство глубокого волнения. Если бы у Гэ Хуна не было такого желания спасать мир и людей, разве смог бы он оставить после себя два великих труда, которые будут передаваться потомкам?
— Если существует лекарство, способное уничтожать насекомых-вредителей, но не причиняющее вреда росткам, тогда тысячи му полей можно будет защитить от бедствия. Если существует средство, способное проникать в золото и железо, делая их несокрушимыми, тогда бесчисленное количество воинов сможет благодаря этому выжить. Великий путь называется великим именно потому, что он обширен и способен вместить всё сущее. Если приблизиться к нему, разве можно беспокоиться, что не получится спасти людей?
Химия была наукой, напрямую связанной с жизнью простого народа. Если бы уже сейчас удалось отделить её от первобытных и туманных религиозных представлений и направить по пути разумного развития — подобно математике или медицине, — перемены, которые она принесла бы этому миру, были бы поистине огромными.
Услышав, с какой серьёзностью этот человек говорил перед ним, Гэ Хун всё же был тронут. Если бы он был на несколько лет моложе, возможно, он всё ещё цеплялся бы за надежды на чиновничью карьеру, желая получить должность и прославить свой род. Если бы он был на несколько лет старше, возможно, разочаровавшись в этом мутном мире, он бы окончательно отвернулся от мирской жизни и всем сердцем устремился к бессмертию.
Но так получилось, что именно сейчас он встретил Лян Фэна.
Услышал эти слова, способные зажечь сердце, в нём всё ещё жили идеалы, стремления и желание принести пользу людям, которое он не позволял погасить.
Тихо вздохнув, Гэ Хун сказал:
— Господин, вы совсем не похожи на последователя учения Шакья.
Буддизм искал не нынешнюю жизнь, а следующую; не мирские дела, а спасение и освобождение. Поэтому как последователь Дао Гэ Хун всегда не слишком ценил тех, кто верил в Будду. В его глазах это были люди, которые запутались, отвернулись от законов мира и не заслуживали близкого общения, но этот господин Лян действительно превзошёл все его ожидания.
Хотя за ним и закрепилось имя буддийского мудреца, все его поступки напротив были полны жизненной силы и стремления действовать. Он без малейшего высокомерия общался с ним, несмотря на разницу в положении. Он открыто указывал ему путь к знаниям. А созданный в усадьбе Зал почитания письменности вовсе не напоминал школы тех чопорных и устаревших отпрысков знатных родов.
Как такой человек мог искренне следовать буддизму?
Для людей нынешнего времени вопрос веры был действительно сложным, но в случае Лян Фэна такого сомнения не существовало вовсе.
— Будда, Чжунни и Лао-цзы — все они появились и выросли среди этого мира. Если их озарение было даровано Небом, то всё, что они могли увидеть, всё равно происходило из этой жизни. Разница лишь в том, насколько далеко простирается их взгляд и насколько различны их способы наблюдения. Дао рождает все вещи и сохраняет природу во множестве её проявлений. То, что видели древние мудрецы, подобно тому, как человек идёт по одной дороге: пути кажутся разными, но в конце концов они могут привести к одному месту.
Лян Фэн слегка улыбнулся:
— Я не мудрец и не святой, поэтому не смею осуждать пути мудрецов. Лишь слушая всё и сравнивая, можно обрести ясность.
Эти мысли действительно были потрясающе смелыми для своего времени. Однако Гэ Хун не находил способа возразить.
Разве сам он не использовал знания конфуцианства, чтобы объяснять истины Дао?
Если в мире действительно существуют тысячи дорог, ведущих к одной великой истине, зачем ему беспокоиться о том, во что именно верит человек перед ним?
Увидев, что выражение лица Гэ Хуна начало меняться, Лян Фэн немедленно воспользовался моментом и глубоко поклонился:
— Прошу вас, Чжичуань, остаться в Лучэне и помочь мне найти корень этого Великого пути.
Разве это было помощью ему? Очевидно, что это было помощью самому себе в поисках истины.
Сердце Гэ Хуна забилось быстрее. Наконец он поправил рукава и ответил таким же поклоном:
— Благодарю господина за то, что не отверг меня. Хун приложит все силы!
Лян Фэн с облегчением выдохнул:
— Кто бы мог подумать, что один рецепт позволит мне обрести такой драгоценный талант. Это действительно моя удача!
Однако заниматься алхимией прямо в усадьбе всё-таки было неудобно. Лучше будет построить на западе города отдельный даосский храм, где Чжичуань сможет спокойно совершенствоваться.
— Благодарю господина за заботу. Но алхимия требует множества хлопот. Боюсь, мне понадобится несколько мальчиков-служителей, — немного подумав, Гэ Хун не стал скромничать и прямо сказал это.
— Это легко устроить. Я найду нескольких смышлёных детей, которые будут помогать в храме. Но что касается этого пороха — дело слишком важное, его необходимо держать в тайне. — Лян Фэн ещё раз предупредил его.
— Порох?
Появившийся из метода укрощения огня и связанный с пламенем, это название действительно было очень подходящим.
Немного покатав это слово в мыслях, Гэ Хун кивнул:
— Господин может не беспокоиться. Я понимаю.
Гэ Хун сам участвовал в настоящих сражениях, поэтому прекрасно понимал значение мощного оружия в войне. Если правильно использовать этот порох, возможно, он действительно способен изменить ход истории.
— Тогда отлично!
Наконец успокоившись, Лян Фэн с улыбкой пригласил Гэ Хуна пойти привести себя в порядок.
Рядом И Янь стоял, нахмурив брови, и смотрел на покрытую копотью печь с расколотой стенкой.
Неужели то, что этот даос только что создал, действительно настолько могущественно?
Подавив сомнения в сердце, И Янь отвёл взгляд и, как всегда, последовал за Лян Фэном.
Вместе они направились обратно в переднюю часть усадьбы.
