Глава 133
22 июня 2026 г., 19:10
Зима по календарю уже должна была вступить в пору сельского затишья, однако в этом году в Шандане царило необычное оживление. Из канцелярии тайшоу были изданы новые указы: в уездах откладывался сбор осеннего зерна, часть запасов направлялась на содержание беженцев, велось строительство укреплённых уездных поселений (у-бао), ремонтировались городские стены. Тем, у кого оставались силы, предписывалось осваивать целину и увеличивать площадь казённых земель.
Для этого окружная управа направила по уездам чиновников — наблюдать за умиротворением населения. В каждый уезд было также выдано по сто лошадей и значительное количество пахотного инвентаря — для обработки новых земель беженцами. Подробно были расписаны и устройство укреплённых поселений, и строительство водоподъёмных колёс и иных гидротехнических сооружений, и даже правила «работы вместо повинности» — всё это аккуратно разослали по рукам уездных начальников.
Подобные распоряжения казались почти невероятными. Ведь вся Бинчжоу в это время находилась под угрозой хунну. Лю Юань уже совершил жертвоприношение Небу на южных окраинах Лиши и, по слухам, вот-вот должен был объявить себя правителем и основать новое государство. Шандан же лежал прямо в горловине Бинчжоу, лицом к лицу с армиями хунну. В таком месте люди должны были бы бежать без оглядки — разве могли они спокойно заниматься распашкой земли и строительством?
Даже если бы такие приказы исходили от самой столичной канцелярии, вряд ли кто-то стал бы их исполнять.
Однако к удивлению многих знатных семейств, простолюдины, охваченные страхом, всё же приняли эти распоряжения. Причина была в том, что вместе с указами по уездам разошлась весть о великой победе под Лучэном над конницей хунну.
Говорили, что там было перебито три-четыре тысячи врагов. Те самые лошади, что теперь раздавали для распашки, были военной добычей с поля боя. Орды хунну якобы не выдержали удара нового правителя округа. Ходили и совсем невероятные слухи: будто бы наместник — воплощение Будды-целителя, а все дерзнувшие ему противиться мятежники были уничтожены громом и падающими с неба звёздами.
Намеренно или случайно, подобные рассказы быстро распространились по уездам. Боевых коней, используемых теперь как тягловую силу, видели повсюду; многие, проходившие через Лучэн, собственными глазами наблюдали жуткие «горы человеческих тел» — кэ-гуань, сложенные вдоль дороги. А слухи о прежней эпидемии в Цзиньяне, широко разошедшиеся ранее, лишь укрепляли веру: будто в уездной управе в самом деле восседает некий божественный правитель, защищающий народ от войны и мора.
Бинчжоу не был спокойным краем. Но пока беда не становилась совсем невыносимой, кто решится покинуть родную землю, где родился и вырос? Тем более теперь, когда в Сычжоу ещё не утихли смуты, в Цзичжоу вспыхивали восстания, а в Ючжоу повсюду рыскали свирепые жёлтоголовые сяньби — куда можно было бежать, чтобы спастись?
Лучше было остаться под властью господина Ляна. По крайней мере, он мог приказать чиновникам раздавать зерно, организовать строительство укреплений для защиты жизни, а также обеспечить сельское хозяйство орудиями и колесами для орошения — тем самым сохранив урожай следующего года.
В эпоху смуты даже малейшая надежда рождает в людях безмерную решимость. Поэтому, не задавая лишних вопросов, крестьяне покорно взялись за работу — ради той самой тонкой нити спасения, за которую теперь ухватились изо всех сил.
И вот уже даже знатные семьи, прежде наблюдавшие со стороны, заинтересовались новым тайшоу Шандана. Некоторые из них поспешно начали действовать.
__________
У павильона у воды на горе Вэйшань.
В этот день господин Лян впервые устраивал пир. Для человека, который, заняв должность уже два месяца, только теперь вспомнил о приглашении местных знатных родов, это было почти беспрецедентно. Однако, несмотря на столь явное пренебрежение условностями, ни один из гостей не выразил недовольства и не проявил холодной сдержанности — напротив, все охотно приняли приглашение.
И было отчего: биография нового наместника уже успела обрасти легендами.
Сновидение с Буддой, эпидемия в Цзиньяне, отказ от назначения в военном ведомстве — всё это уже сделало его имя известным повсюду. А затем он с жалкими несколькими десятками людей уничтожил силы «Чэндуского князя», подавив смуту в Шандане, захватил три ключевых перевала и расчистил путь для возвращения армии Восточного Инь-гуна в Бинчжоу. Уже одно это свидетельствовало о редком таланте в усмирении смуты. Но ещё больше поражала последующая оборона и наступление под Лучэном: за одну ночь он разгромил вражеский лагерь и обратил в бегство тысячи хуннуских всадников. И всё это — силами едва ли сотни уездных солдат? Это казалось почти чудом.
А если добавить к этому открытие школ, привлечение талантов, приказы о приёме беженцев — каждый из этих шагов сам по себе заставлял людей смотреть на него иначе. И вот теперь, когда он сам пригласил гостей на пир, кто мог устоять перед желанием увидеть его воочию?
Была уже ранняя зима. На Вэйшане трава пожухла и пожелтела, утратив прежнюю изумрудную свежесть; всё вокруг наполнялось сухой, холодной печалью. Однако сам Лян Фэн не был одет в яркие одежды — лишь простая зелёная мантия, лёгкая шапка, белые чулки и скромная обувь. На фоне этого увядающего пейзажа он, напротив, выглядел особенно изысканно.
Теперь он уже не был безвестным учёным, чью внешность можно было бы обсуждать с пренебрежением. Даже в простоте его одежды никто не смел проявлять неуважение. Однако втайне некоторые всё же думали: похоже, у нового наместника нет большого состояния, раз он столь скромен и даже занимается продажей буддийских сутр и бумаги — не к добру это для человека его положения. Такой правитель вряд ли будет искренне заботиться о знати.
Разделение между знатными родами и простолюдинами всегда было чётким. И то, что Лян Фэн, происходя из среднего слоя знати, активно привлекал незнатных учёных, уже вызывало у многих недовольство. А его скромный вид лишь усиливал скрытую неприязнь: если он будет склоняться к «низким людям», Шандану не видать спокойствия.
Как старший в округе, Лян Фэн первым заговорил:
— В последние дни дела были чрезвычайно многочисленны, не находилось ни минуты свободной. Если чем-то пренебрёг — прошу простить.
Рядом засмеялся Ли Хао:
— Господин наместник слишком скромен. Умиротворить округ и отражать вражескую конницу куда важнее любых развлечений. Если бы вы не были столь преданы государственным делам, откуда бы у нас было это спокойное время?
Ли Хао происходил из рода Ли из Тунди — самого влиятельного семейства в Шандане. Его предок Ли Си занимал посты высшей знати в царстве Вэй, а после смены династии при Цзинь достиг должности светлейшего министра и получил титул хоу; после смерти ему был посмертно присвоен титул тайбао. Отец и братья Ли Хао также занимали высокие посты. Поэтому даже не занимая должности, он по положению превосходил остальных гостей.
Слова его звучали как похвала, но в них скрывался и намёк: как наместник, Лян Фэн действительно слишком мало внимания уделяет знатным семьям.
Лян Фэн лишь слегка усмехнулся:
— Пустые заботы, не более. На сегодняшнем пире давайте просто разделим радость.
Эти слова словно мягко переводили разговор в сторону и одновременно намекали на совместное управление Шанданом. Присутствующие, люди не из тех, кто портит изысканные пиры, спокойно расселись.
Когда все заняли места, служанки подали чай. При виде чаш многие невольно удивились: это были не обычные глиняные или селадоновые чаши, а настоящий белый фарфор. Формой они напоминали бутон лотоса, с изящными ручками в виде ветвей — утончённые и редкой красоты. И что особенно поражало — их было более десятка, и все абсолютно одинакового исполнения, что свидетельствовало о высочайшем мастерстве обжигателей.
Один только этот набор стоил целого состояния.
Те, кто ещё недавно смотрел на хозяина свысока, теперь уже не осмеливались проявлять пренебрежение. Лян Фэн же, словно не замечая их удивления, с улыбкой пояснил:
— Этому я научился в монастыре. Берут лучший рассыпной чай, заваривают его горной ключевой водой, не добавляя ни лука, ни имбиря, ни корицы, ни соли — лишь чистый вкус чая. В этом и есть особое удовольствие.
Зелёные листья на фоне белоснежной чаши и светлый чайный настой внутри выглядели удивительно красиво. Один лишь вид уже радовал глаз; а вкус — горьковато-сладкий, с долгим послевкусием. У каждого из присутствующих хватало средств на ароматные специи, но без них чай вдруг раскрывался иначе — свежо и естественно, как и сам человек, сидящий напротив: без лишней вычурности, простой и подлинный.
— Не ожидали, что у господина наместника столь изысканный вкус. Лишь попробовав этот чай, понимаешь его истинную природу, — сказал кто-то вежливо.
Лян Фэн, впрочем, не думал, что все смогут привыкнуть к такому чаю. Но для создания впечатления — чем необычнее, тем лучше; в этом он не сомневался. К тому же его цель была вовсе не в чае.
Благодаря этому напитку беседа быстро стала непринуждённой и тёплой. Блюда были изысканны, не уступали лучшим официальным пиршествам. Хозяин не пытался никого экзаменовать, свободно беседовал, пил вино и слушал музыку вместе с гостями. Его внешность и манеры, соединённые с таким поведением, невольно располагали к нему. По окончании пира многие уже в душе признали: этот человек действительно достоин называться учёным мужем.
С таким чувством принадлежности к своему сословию прочие вопросы отходили на второй план. В конце концов, никто из присутствующих не стремился угождать наместнику — скорее наоборот, сам наместник должен был уважать и опираться на них.
Пир прошёл без обсуждения государственных дел, но позволил всем увидеть в новом правителе облик человека утончённого и образованного. В отличие от других учёных, любящих держать в руках нефритовые жезлы, веера или хвосты из конского волоса, у Лян Фэна на запястье была лишь чётка. Во время беседы он иногда перебирал её пальцами. В те времена буддийские монахи уже проникали в Центральные земли, и чётки были известны, хотя и редки; но носить их на запястье было всё же необычно.
Один из гостей, не удержав любопытства, спросил:
— Осмелюсь спросить господина наместника: что это за чётки на вашей руке? Это ведь буддийский обряд?
Вопрос был несколько дерзким, но Лян Фэн не обиделся:
— Это молитвенные чётки. Сто восемь бусин сокращены до тридцати шести, их удобно носить с собой. Они помогают сдерживать ум и укреплять мудрость. Пусть это и мелочь, но приносит пользу.
Он говорил легко, но взгляды всех уже были прикованы к чёткам. В отличие от обычных, большинство бусин были нефритовыми, прозрачными и чистыми, отчего его тонкое запястье казалось ещё изящнее. Однако среди них выделялись шесть особых бусин — двух цветов, зелёного и красного, и при внимательном взгляде они были похожи на стекло — лиули.
Неужели это действительно лиули? Как они могут быть такими гладкими и прозрачными?
Но подобный вопрос в присутствии стольких людей задавать было неуместно. Разговор вновь перешёл к буддийским учениям. Подготовленные гости охотно рассуждали об «Алмазной сутре», многие даже хорошо в ней разбирались.
Лян Фэн спокойно отвечал на все вопросы, не меняясь в лице. Лишь чётки в его руке двигались всё чаще, и стеклянные бусины то и дело появлялись перед глазами собравшихся.
Пир продолжался до полудня, и в итоге все остались довольны. Когда гости спустились с Вэйшаня и разъехались по домам, Лян Фэн только сел в повозку, как слуга тихо доложил:
— Господин, семьи Сюэ и Вэй просят аудиенции.
Лишь недавно завершился пир — и уже эти двое. Лян Фэн улыбнулся:
— Пусть идут за мной в управу. Поговорим там.
