Глава 177
24 июня 2026 г., 22:48
Разрушенный Лоянский дворец вновь облачился в белое.
Гробница почившего императора уже была внесена в главный зал и установлена между двумя рядами колонн. Церемония траура длилась три дня: родственники императорского дома и высшие сановники до слёз выламывали голоса, глаза у всех были красными от слёз. Однако сегодня никто не показывал усталости.
Сегодня был день восшествия наследного принца на престол.
После долгих приготовлений князь Цинхэ, Сыма Тан, наконец согласился принять титул наследного принца и стал официальным преемником этого огромного государства. Никто в столице не возражал против такого решения. Даже императрица Ян, которую за последние годы несколько раз возводили и лишали положения, на этот раз выразила полную поддержку.
В конце концов, если бы императором стал Сыма Чжи, она осталась бы всего лишь императрицей. Но если на трон взойдёт такой племянник, как Сыма Тан, она сможет стать вдовствующей императрицей.
Однако, глядя на молодого наследника в траурном одеянии, Сыма Юэ всё же чувствовал некоторое неудобство.
После короткого сопротивления этот ребёнок, которому ещё не исполнилось четырнадцати лет, принял высочайший престол. Но он не выглядел ни испуганным, ни горделивым. Напротив — в нём была какая-то пугающая тишина.Будто он заранее знал, какая судьба его ждёт.
«Этого ребёнка нельзя оставлять надолго».
Сыма Юэ подумал об этом про себя, но внешне его почтительность становилась только больше.
Согласно обрядам, будучи главой трёх высших сановников, перед гробом покойного императора он зачитал «Наставления из Книги документов», провозгласил наследника новым государем и попросил императрицу принять титул вдовствующей императрицы.
После получения согласия все чиновники удалились, сменили траурные одежды на парадные и вновь вошли во дворец. Там зачитали указ о наследовании, передали императорскую печать, и новый государь поднялся на ступени престола.
Когда Сыма Тан в наскоро переделанной императорской короне и одежде воссел в главном зале, все чиновники пали ниц и провозгласили:
— Да здравствует император!
У нового Сына Неба наконец появился законный владыка.
После этого торжественные церемонии пришлось временно отложить: сначала предстояло завершить похороны прежнего императора. А официальное вступление на престол должно было состояться лишь после поклонения храму предков.
Но на этот раз и траурный, и праздничный обряды были до крайности скромными.
Лоянский дворец давно был разграблен Чжан Фаном до последней вещи. Не говоря уже о привычных роскошных погребениях прежних эпох — даже для простого захоронения не хватало необходимых предметов.
Одежда нового императора тоже в основном была переделана из одеяний покойного государя. И только чудом убийцы не унесли императорские печати, иначе этот дворцовый позор был бы ещё тяжелее.
Словно деревянная статуя или глиняная кукла, Сыма Тан один за другим выполнил все положенные ритуалы. Не произнёс ни одного лишнего слова.
Лишь когда все церемонии закончились и сановники покинули зал, он тихо спросил:
— Интересно, какой посмертный титул выбрали для покойного императора?
Сыма Юэ на мгновение растерялся, но быстро ответил:
— «Хуэй».
В трактате о посмертных именах говорилось: «любящий народ и дарующий милость — Хуэй; мягкий нравом и сострадательный к людям — Хуэй». Это считалось благоприятным посмертным титулом.
Однако для императора такие качества были не слишком подходящими.
Человек, который не должен был становиться государем, оказался на троне Поднебесной — и именно это привело страну к десятилетиям смуты.
Маленький император опустил взгляд. Спустя долгое время он произнёс:
— Тогда дела государства я поручаю Великому наставнику.
Эти слова звучали одновременно как уступка и как признание реальности: государь больше не собирался сопротивляться.
Сыма Юэ усмехнулся в душе, но лишь почтительно склонил голову:
— Ваш слуга не посмеет нарушить доверие государя.
Оставалось похоронить прежнего императора и совершить поклонение храму предков, но никто не ожидал, что в день официального погребения Хуэй-ди небеса преподнесут новый знак.
Солнце внезапно стало багровым, и красный свет разлился по земле, словно кровь.
Такого изменения не предсказывал даже главный придворный астролог. В одно мгновение по всей стране поползли слухи.
«Император несправедливо погиб, путь государя ослеплён».
Все понимали, кого подразумевали эти слова.
Через три дня князь Чэнду Сыма Ин, поддержанный потерпевшим поражение князем Дунпином и бывшим губернатором Юйчжоу Лю Цяо, провозгласил себя императором в Цзинчжоу.
С этого дня возникло два государя, стоящих друг против друга.
__________
— Князь Чэнду тоже объявил себя императором?
В просторном зале пожилой мужчина с короной сановника на голове погладил бороду.
Хотя ему было уже за пятьдесят, в нём не было ни следа старческой немощи. Его глаза были ясными и острыми, полными силы и хитрости, словно у лисицы.
Стоявший рядом молодой человек, похожий на него лицом, ответил:
— Именно так. Князь Чэнду не только провозгласил себя государем, но и заявил, что именно Восточный князь виновен в смерти прежнего императора и незаконно возвёл нового. По законам ритуала и порядка престол должен перейти к нему. Отец, будем ли мы и дальше служить Восточному князю?
Сидевший перед ним человек был не кто иной, как недавно назначенный двором великий генерал — Ван Цзюнь, наместник военных дел восточных земель и Хэдун, одновременно губернатор Ючжоу.
По сути, он был настоящим хозяином Ючжоу и Пинчжоу.
В прежних войнах между Сыма Юэ и Сыма Инем именно он сыграл огромную роль: привёл сяньбийскую конницу для атаки на Ечэн, помог захватить Чанъань и обеспечить победу Восточного князя.
Услышав слова сына, Ван Цзюнь усмехнулся:
— Ты действительно думаешь, что мы служим Восточному князю?
Молодой человек понял ошибку и поспешно поклонился:
— Прошу прощения. Но теперь, когда в столице снова смута, как же нам поступить?
— Сыма Юэ глуп и недальновиден. Сыма Ин низкого происхождения. Зачем нам цепляться за их колесницы? Лучше действовать самим.
Ван Цзюнь холодно улыбнулся.
— Четвёртый сын, знаешь ли ты, чья армия сейчас самая сильная?
— Сяньбийская.
Ван Бинь ответил без колебаний. И это была правда.
Сейчас самой сильной силой в Поднебесной были две армии сяньбийцев под командованием Ван Цзюня. Он отдал двух внебрачных дочерей замуж, получил двух зятьёв и заставил роды Дуань и Юйвэнь склониться перед ним.
За годы войн именно он получил больше всех выгоды. Разграбление двух огромных городов, сопоставимых с Лояном, принесло неисчислимые богатства. Теперь и сяньбийцы, и Ючжоу уже не были прежними бедными окраинами.
— Раз у нас есть такая армия, зачем дальше продавать жизнь ради рода Сыма?
Наконец Ван Цзюнь раскрыл свои настоящие намерения. Хотя он давно обосновался в Ючжоу, он никогда не прекращал следить за положением в центре страны.
Раньше он посылал войска лишь ради накопления сил, а теперь получил всё необходимое.
Новый император наверняка захочет его привлечь и даст новые титулы. Возможно, даже должность сановника высшего ранга.
А если Сыма Юэ и Сыма Ин снова начнут войну? Он всё равно станет на сторону Восточного князя — только потому, что владения Чэнду расположены рядом с его землями, и он сам хочет получить их.
— Раз уж есть два императора, почему бы не появиться третьему?
В глазах Ван Цзюня вспыхнула жадность.
— У рода Сыма так много сыновей. Почему законность должна зависеть только от происхождения? Государство уже достигло конца своего пути. Нет смысла тратить силы на его спасение. Если мы получим Ючжоу, Пинчжоу, Ичжоу и Бинчжоу… почему бы нам не двинуться прямо на Лоян?
Это были первые слова, в которых он откровенно раскрыл свои амбиции. Ван Бинь, сидевший ниже, почувствовал, как по спине пробежал холод.
Это было почти то же самое, что когда-то сделал Цао Цао. Держать императора в руках и управлять князьями. Кто из обладающих армией людей мог устоять перед таким искушением?
— Но как получить Бинчжоу? — не удержался он от вопроса.
Сейчас Бинчжоу контролировали хунну, а также там находились силы Тоба-свежей. Даже Ван Цзюню было непросто вмешаться.
— Недавно я слышал, что твой дядя собирается выдать дочь рода Ван за правителя Шандана Лян Цзыси.
Ван Цзюнь холодно улыбнулся.
— Воспользуемся этим случаем. Позовём Лян тайшоу на переговоры.
Бинчжоу — исконная земля рода Ван. Если он хочет там закрепиться, он не откажется.
Услышав это, глаза Ван Биня загорелись.
— Лян Цзыси захватил город во время солнечного затмения и носит славу «сына Будды». Думаю, он не тот человек, который слишком строго держится за старые правила. Отец прав. Через несколько дней я сам отправлюсь к нему!
Хотя Ван Бинь был всего лишь сыном наложницы, его положение и родство всё же позволяли ему вести переговоры с родственниками.
Ван Цзюнь удовлетворённо кивнул:
— Это дело касается большого замысла. Будь осторожен. И ещё… подготовь тайно людей. Не поднимай шума.
Ван Бинь согласился. Однако он не знал, что после выхода из зала один человек уже принял своё решение.
Вернувшись в свою комнату, советник Чжан немедленно написал письмо и передал его слуге:
— Отправь его в Цзибэй. Передай седьмой девушке.
Он думал, что больше никогда не сможет отправить ей письмо, но теперь судьба снова дала ему шанс.
Наконец оказавшись рядом с сыном Ван Цзюня, разве мог он позволить другим решать его судьбу?
В Бинчжоу он должен был отправиться лично и этот путь он пройдёт до конца.
__________
Возвращаясь в Шандан, И Янь первым делом направился в управу. Он задержался в Лэпине больше половины месяца и совершенно не ожидал услышать там весть о государственном трауре. В такое время разве мог он оставить своего господина одного?
Быстрыми шагами он вошёл в кабинет и сразу увидел знакомый светлый силуэт.
Траурная белая одежда ничуть не умаляла красоты этого человека. Напротив, она придавала ему ещё больше спокойной изысканности и отстранённого благородства. Даже издалека на него невозможно было не смотреть.
Сердце И Яня невольно сжалось. Он подошёл ближе и поклонился:
— Господин, примите мои соболезнования по случаю кончины государя.
Глядя на его напряжённый вид, Лян Фэн лишь слегка усмехнулся:
— Траурное одеяние чжаньцуй — долг подданного. Не только я, но и все служащие управы должны носить его. Боюань, не беспокойся.
Услышав это, И Янь наконец немного расслабился и выпрямился:
— Ваш слуга уже очистил Лэпин от разбойников. Город Жаоян теперь полностью находится в наших руках.
Именно такой новости и ждал Лян Фэн. Он удовлетворённо кивнул:
— Отлично. Я отправлю туда Вэнь Цзяо, пусть займётся управлением Жаояна и укреплением тыла.
В тех местах было немало гор и лесов, но также имелись пастбища и залежи полезных ископаемых. Это было весьма подходящее место для развития. А Вэнь Цзяо действительно обладал способностями настоящего управленца — он наверняка сможет быстро наладить порядок в одном уезде.
Увидев радость на лице господина, И Янь почувствовал, как напряжение немного отпускает его. Он продолжил:
— Среди пленных оказалось более тысячи человек. Мы также захватили старый лагерь разбойников, добыча оказалась немалой. Деньги, зерно и людей доставят обратно в Шандан частями…
— Не нужно везти всех сюда, — после короткого размышления ответил Лян Фэн. — Если среди них есть беженцы, которых можно расселить, оставь их прямо в Жаояне. Это дело поручим главному секретарю Дуаню.
В любом случае всё сводилось к одному — развитию земель. Лэпин тоже требовал тщательного устройства, так что не было необходимости собирать всё под одной рукой.
Он ещё расспросил о реакции чиновников Лэпинского княжества и лишь тогда окончательно успокоился. Похоже, во главе там стояли не слишком выдающиеся люди. Что ж, если медленно варить лягушку в тёплой воде — рано или поздно она сварится.
Когда все государственные дела были подробно обсуждены, И Янь немного помедлил и осторожно произнёс:
— Господин… а что касается вашей свадьбы, учитывая государственный траур…
— Об этом не стоит беспокоиться, — улыбнулся Лян Фэн. — Восточный князь в ближайшее время не вернётся в Бинчжоу, так что свадьбу можно будет продолжить после окончания траура. Я уже отправил письмо Ван Чжунчжэну с извинениями и назначил другую благоприятную дату.
Та маленькая надежда, которая ещё теплилась в сердце И Яня, была растоптана в одно мгновение.
Его горло дрогнуло, но он ничего не сказал.
Лян Фэн, словно вдруг что-то вспомнив, с улыбкой поддразнил его:
— Кстати, тебе ведь уже двадцать лет, верно? Ты достиг возраста совершеннолетия. Всё ещё не собираешься жениться?
Эти слова мгновенно заставили спину И Яня застыть. Он силой подавил боль, поднявшуюся в груди, и покачал головой:
— Пока хунну не уничтожены, как можно думать о доме?
Это была знаменитая фраза Хо Цюйбина. В своё время прославленный полководец ради великой Хань отправлялся в походы против кочевников. А теперь и он сам находился в Бинчжоу, сражаясь с хунну и защищая родные земли.
Использовать эти слова как отговорку было вполне естественно.
Но Лян Фэн лишь поднял бровь:
— Не говори так. Это плохая примета. Больше не повторяй.
Взять Хо Цюйбина за пример для подражания было не бедой, но эта фраза словно сама навлекала беду.
Хо Цюйбин ведь умер совсем молодым — ему было всего двадцать три.
Лян Фэн вовсе не хотел, чтобы И Янь повторил его судьбу. Но одной фразы оказалось мало. Он добавил:
— На поле боя никогда нельзя знать, что случится. Но твоя жизнь куда важнее всего остального. Не рискуй без нужды.
Неожиданное тепло этих слов коснулось сердца И Яня, которое всё это время было словно натянутый до предела лук.
Он глубоко поклонился и тихо ответил:
— Ваш слуга понял.
Глядя на стоявшего перед ним человека — прямого, как меч, холодного и неподвижного, — Лян Фэн лишь вздохнул про себя.
«Похоже, ему действительно пора было найти этому мальчишке жену».
Возможно, после свадьбы его всё более тяжёлая аура убийцы немного смягчится. Человек всё-таки не оружие. Слишком сильно закалённая сталь легко ломается. Нельзя же всегда держать себя в таком напряжении.
С этой мыслью Лян Фэн улыбнулся:
— Сейчас идёт траур, нельзя устраивать музыку и развлечения. Если в армии нет срочных дел, останься и сыграй со мной партию.
Он сделал паузу и добавил:
— Вэйци ещё можно найти соперника, а вот военную игру со мной уже давно никто не играет.
Старые времена пронеслись перед глазами, словно вода. Как мог И Янь отказаться?
— У вашего слуги нет срочных дел.
— Тогда не вздумай уступать, — с улыбкой сказал Лян Фэн. — Хочу посмотреть, насколько улучшились твои навыки построения войск.
Он позвал служанку, и маленькая шахматная доска развернулась между ними.
И Янь посмотрел на лёгкую улыбку на лице этого человека. Затем опустил глаза и молча начал расставлять камни.
