Королевский путь / Royal Road / 簪缨问鼎 / Часть 2 / Главы 101-200

Этот ужин прошёл далеко не так приятно, как хотелось бы. Едва гость ушёл, Ван Би́нь первым делом вызвал доверенного человека, который всё это время слушал разговор за занавесом шатра. — Как ты думаешь, что за человек этот Лян Цзыси? В конце концов, вступит ли он в союз с нами? Лицо Чжан Дяня стало мрачным. Он покачал головой: — Этот человек не из обычных. Нельзя судить о нём обычными мерками. Я думаю, все сегодняшние слова были лишь вежливым отказом. Ван Бинь и сам чувствовал, что собеседник уклоняется. Он тихо вздохнул: — Цзыси всё же лишь учёный муж. Ему не хватает немного воинской решимости. Боюсь, пока ситуация не станет яснее, он не решится вступить в игру… Чжан Дянь тут же перебил его: — Господин, вы ошибаетесь! Если бы ему действительно не хватало смелости, разве посмел бы он в первый день года напасть на город? Следует помнить: солнечное затмение можно вычислить по календарю. А что, если всё было наоборот? Не он пошёл в бой и случайно столкнулся с затмением, а он знал о затмении заранее и именно поэтому выступил? — Такие расчёт и храбрость… действительно поражают. Ван Бинь застыл. Это был первый раз, когда он услышал подобную версию. Использовать солнечное затмение для начала войны? Разве это не безумие? Тем более разве можно точно предсказать такое явление? Но эти слова всё же всколыхнули его мысли. — Если он действительно ничего не боится, почему тогда отказался от такой прекрасной возможности? Пока хунну не уйдут из Бинчжоу, Шандан не обретёт спокойствия. Неужели он хочет в одиночку противостоять десяткам тысяч воинов хунну? Это уже было слишком. Один небольшой округ — как он может остановить целое государство? Чжан Дянь холодно усмехнулся: — Кто сказал, что он хочет противостоять им в одиночку? Он не уступает сейчас лишь потому, что ищет более выгодного покровителя. Разве человек, который столько сил вложил в союз через брак с Тайюаньскими Ванами, может быть человеком без желаний? Разве в нынешнем Лояне не слишком мало «верных подданных»? — Лоян? — Ван Бинь нахмурился. — Он ведь даже отказался от назначения князя Дунъянь. Неужели он теперь станет льстить князю Дунхай? Он не слишком верил в такую догадку. Сейчас в Лояне царил хаос. Любой разумный человек не стал бы просто так туда идти.Тем более князь Дунъянь был человеком мстительным и мелочным. После конфликта с ним разве можно было надеяться получить там что-то хорошее? — В Лояне есть Сын Неба, — спокойно ответил Чжан Дянь. — А сколько людей сейчас ещё носят траур по нему? Верность императору? Или ставка на нового правителя в надежде получить выгоду из смуты? Такое тоже было возможно. В конце концов, Лян Цзыси молод. Когда старшие сановники состарятся, ему будет всего около сорока. Он вполне может попытаться подняться до должности одного из трёх гунов, а ещё лучше — воспользоваться борьбой между Сыма Юэ и Сыма Ином и примкнуть к новому императору. Если он действительно задумал это, то его планы полностью противоречат замыслу Ван Цзюня. — …Но это лишь предположение, — наконец покачал головой Ван Бинь. — Не обязательно правда. Стоило вспомнить историю с солнечным затмением — и уже было трудно представить Лян Цзыси преданным слугой трона. Тем более тот не проявлял особого почтения к императору. Делать выводы сейчас было слишком рано. Видя, что Ван Бинь всё ещё не убеждён, Чжан Дянь лишь мрачно усмехнулся про себя. Неважно. Очень скоро появятся «доказательства». Они ещё говорили, когда внезапно внутрь ворвался охранник: — Господин! Войска из лагеря Лян Фэна свернули лагерь! — Что?! Ван Бинь резко поднялся. Свернули лагерь? Посреди глубокой ночи, сразу после ухода с пира? Почему?! В глазах Чжан Дяня мелькнуло удовлетворение, но голос его стал встревоженным: — Господин! Похоже, этот человек задумал предательство! — Только что вы раскрыли ему планы князя Вана, а он тут же ночью уходит. Очевидно, он хочет разорвать отношения! Ван Бинь тоже занервничал. Он ведь рассказал о намерениях отца. Если это дойдёт до князя Дунхай, даже если напрямую не повредит Ючжоу, доверие Сыма Юэ к Ван Цзюню серьёзно пострадает. А быть настороженным ещё до того, как время пришло, — именно этого они не хотели. Но как мог Лян Цзыси принять решение так быстро? После спокойной беседы просто развернуться и уйти? Неужели он не боялся разгневать его отца — губернатора Ючжоу и представителя главной линии Тайюаньских Ванов? Чжан Дянь не обращал внимания на его сомнения. Он поспешно сказал: — Господин! Раз уж всё дошло до этого — лучше уничтожить корень проблемы! У Лян Цзыси всего двести всадников, а у нас триста! Стоит догнать их — и мы полностью уничтожим их! После этого Шандан погрузится в хаос. Поставить туда послушного человека разве не будет лучше? — Но… Ван Бинь заколебался. — А если он действительно не хотел быть нашим врагом? Тогда мы окончательно разрушим отношения. Ведь мы родственники… — Господин! — Чжан Дянь с раздражением топнул ногой. — Сначала догоните! Если они не станут сопротивляться — просто вернём их обратно. А если будут сражаться до смерти — значит, всё станет ясно! Все они на конях. Если продолжать сомневаться, они уйдут! Эти слова наконец убедили Ван Биня. Он громко приказал: — Люди! Увидев, как Ван Бинь начал отдавать распоряжения, Чжан Дянь с облегчением выдохнул. Получилось! Среди всех присутствующих только он знал, почему всё пришло к такому исходу. Потому что порошок ханьши, который он подмешал в суп из головы ягнёнка, наконец подействовал. Лян Цзыси когда-то чуть не умер из-за неправильного употребления этого средства. Это знали многие. И именно поэтому он в своё время отказался от приглашения Сыма Тэна. Тогда Сыма Тэн даже отправлял к нему придворного лекаря. Ошибки быть не могло. Если человек уже принимал ханьши, что происходило? Запрещал ли он себе его? Нет. Хотя сам Чжан Дянь не мог позволить себе покупать такие дорогие порошки, он видел немало молодых аристократов, которые их употребляли. Они не знали меры. Даже когда тело разрушалось, болезни не прекращались — они всё равно не отказывались от этого «бессмертного лекарства». Поэтому, даже если Лян Цзыси сейчас выглядел человеком, давно отказавшимся от этой привычки, он всё равно не мог полностью избавиться от неё. И значит — одна порция ханьши в супе могла стать смертельным оружием. Если он действительно недавно принимал порошок — передозировка проявилась бы сразу, а даже если время приёма ещё не пришло, ханьши требовал строгого соблюдения правил «рассеивания жара». Нужно было носить холодную одежду, пить холодные напитки, есть холодную пищу и спать в прохладе. Чем холоднее — тем лучше. Но алкоголь требовался тёплый и крепкий, чтобы вывести действие лекарства. А горячий бараний суп был как раз тем, чего нельзя было принимать. На столе же были только чай и холодное лёгкое вино — совсем не подходящие для очищения организма. Каждый год сколько аристократов умирало из-за неправильного употребления ханьши? Любой человек, который принимал его, не позволил бы себе так беспечно выпить такой суп. Одного этого было достаточно. А ещё лучше — причина смерти выглядела бы как ошибка при рассеивании лекарства. Кто бы мог подумать, что это чьё-то отравление? Даже сам Ван Бинь не смог бы понять истинную причину. А если Лян всё же не умрёт сразу? Тогда получится именно то, что происходит сейчас. Он понял, что отравлен, испугался и начал бежать. А этот побег дал ему шанс нанести последний удар. Ван Бинь сказал слишком много и теперь боялся, а Лян Цзыси, внезапно отравленный на пиру, естественно решит, что хозяин попытался его убить. Один будет отчаянно спасаться. Другой — отчаянно преследовать. Битва вспыхнет сама собой. Их собственные войска — сильная конница сяньби. Их на сотню больше. Перехватить врага будет проще простого. Стоит только человеку умереть — и всё остальное можно будет объяснить как угодно. Даже если переговоры сорвались, перед князем Ваном всё можно будет представить иначе. А он сам станет человеком, который «спас ситуацию». Один шаг за другим. Разве трудно убить этого пустого с виду правителя? Сбросив с груди накопившийся яд злобы, Чжан Дянь вновь принял вид преданного советника и смотрел, как большая часть конницы покидает лагерь в погоне. __________ Уже наступило лето. Ночной ветер больше не был ледяным, но, сидя на коне, И Янь чувствовал лишь холод. Вся его сила уходила на то, чтобы крепко удерживать тело в своих руках. Сожаление, злость, ярость — всё исчезло. Остался лишь глубинный, пронизывающий страх. Он не мог потерять человека у себя на руках. Он должен был вернуться в Лучэн. Он должен был позволить Цзян Да вылечить господина… Он не слышал звуков вокруг. Не видел ничего рядом. Перед его глазами была лишь дорога под лунным светом, уходящая вдаль — к тому городу, откуда они приехали… — Генерал! Генерал! Один всадник из последних сил догнал их. — Сзади враги! Эти слова пробили мутное сознание И Яня. Его зубы скрипнули. — Оставить сто восемьдесят всадников. Задержать преследователей. Не пропустить никого! Это были всадники сяньби. Их было больше. По сути, это был приказ умереть. Только ценой собственной жизни можно было задержать врага. Но сопровождавшие его воины были людьми из владений Лян Фэна. Ближайшими из близких. Самыми верными из верных. Услышав приказ, никто не колебался. Несколько офицеров сразу развернули коней и бросились навстречу врагу. И Янь даже не сбавил скорости. Он продолжил мчаться вперёд. Крики убийств. Рёв. Предсмертные стоны. Всё это унесло ночным ветром назад вместе с запахом крови. Луна медленно поднялась к середине неба. А затем к ней подошло облако и закрыло серебряный свет. Неясная дорога впереди исчезла. Раздался резкий конский крик. Один из коней оступился и с грохотом рухнул на землю. Это вызвало смятение среди всадников. Даже под конём И Яня белый с пятнами скакун внезапно подогнул передние ноги. Одна рука резко натянула поводья. С силой удержав коня, И Янь заставил его вновь выровняться, но те, кто шёл следом, такой удачи уже не получили. — Господин военачальник! Ночная дорога слишком опасна, дальше идти нельзя! Со всех сторон была лишь густая тьма. По такой дороге тяжело было не только скакать верхом — даже пешком пробираться было крайне трудно. Если продолжить путь, можно было лишь сломать шею и напрасно погубить жизнь. Разве И Янь этого не понимал? Даже его любимый конь уже выбился из сил. Самым разумным было бы дать животным отдохнуть пару часов и снова отправиться в путь на рассвете. Он протянул руку и коснулся человека на руках. Влажный жар, покрывавший тело, уже сошел, кожа начала становиться холодной, но дрожь всё ещё не прекращалась. И Янь резко натянул поводья. Что-то, подобное вспышке молнии, пронеслось у него в голове. Он тут же отдал приказ: — Разделиться на две группы. Одна продолжает двигаться вперед, другая следует за мной — найдем место, где можно укрыться. Это был манёвр с разделением сил. Если они не смогут задержать преследователей, отряд, продолживший путь, станет приманкой и уведет врага в сторону. Начальник личной охраны, который всегда находился рядом с Лян Фэном, не стал задавать вопросов. Он развернул коня и двинулся вперед. Еще десять всадников растворились во тьме ночи. И Янь молча повернул коня и направился к лесу неподалеку. Еще около четверти часа они двигались на ощупь, пока у горного склона не нашли небольшую пещеру, защищенную от ветра. И Янь спешился, поднял человека на руках и понес внутрь. Здесь, казалось, уже давно никто не бывал. Повсюду лежали сухая трава и пыль. Несколько стражников быстро расчистили участок земли, постелили войлок, и только тогда И Янь осторожно опустил человека на землю. Долгая тряска в пути лишила лицо Лян Фэна последних красок. Его глаза были крепко закрыты, тело мелко дрожало, пальцы согнулись словно крючья и вцепились в ворот одежды, будто он хотел сорвать её с себя. Сердце И Яня болезненно сжалось. Он тихо произнес: — Все наружу. Сменяйте друг друга на посту. И принесите воды. Увидев состояние своего господина, несколько воинов тоже были полны ярости и ненависти. Но они молча подчинились и быстро вышли. И Янь разжег костёр, затем вернулся. Он немного поколебался, после чего протянул руку и расстегнул верхнюю одежду Лян Фэна. Только сейчас он внезапно вспомнил, что уже видел господина таким. Три года назад, когда он впервые пришёл в дом Лян. Тогда у Лян Фэна случился приступ из-за яда рассеивания порошка, и он был словно обезумевший. Тогда он много раз слышал, как Люйчжу говорила о правилах приёма этого лекарства. Нужны холодная одежда, холодная пища, холодный сон. Нужно пить тёплое вино, чтобы вывести яд. Если нарушить правила, можно погибнуть… Верхняя одежда под его пальцами распахнулась. Следом — нижняя. Белая кожа под пальцами была уже не обжигающе горячей, а холодной и липкой от пота. Но даже этот холод нельзя было согревать. При таком приступе холодный сон был частью лечения. Нужно было даже обливать тело холодной водой… — Господин военачальник, вода принесена! Снаружи раздался голос. И Янь не позволил войти, сам подошел к краю пещеры, забрал сосуд и тихо сказал: — Повесьте занавес, чтобы не задувало. Даже летом в горах ночью было холодно. Он не мог позволить господину простудиться. Человек снаружи быстро выполнил приказ. И Янь вернулся с чашей воды. На темном тонком покрывале лежал человек без сознания. Его одежда была распахнута, тело содрогалось, словно достаточно было одного порыва ветра, чтобы забрать его жизнь. И Янь тоже задрожал. Он быстро опустился на колени, смочил ткань холодной водой и начал вытирать пот. Движения его были быстрыми. Вскоре холодный пот исчез. И Янь остановился. Затем достал флягу и налил половину чаши воды, поставив её рядом с огнем. После этого он вынул маленькую тыквенную бутылочку, которую всегда носил у груди. Это было спиртовое средство, которое специально приготовил для него Цзян Да. Его использовали для обработки ран, чтобы они быстрее заживали. В больнице все говорили, что такой крепкий алкоголь способен убить человека и пить его нельзя. Но в пустынной глуши — где ему найти крепкое вино, чтобы вывести яд порошка? Вода в чаше начала нагреваться. И Янь стиснул зубы, наклонил бутылочку. Тонкая струйка алкоголя стекла внутрь. Мгновение спустя вокруг распространился сильный запах алкоголя. Он снял чашу, немного подождал, пока стенки перестали быть горячими, и только тогда поднял её. Он полуобнял дрожащее тело, поднес чашу к губам. Но человек из-за боли или холода крепко сжал зубы. Вино не проходило внутрь, лишь стекало по уголку губ на шею. Рука И Яня застыла. После короткого колебания он набрал тёплый алкоголь в рот и наклонился. Он мягко разжал сомкнутые зубы языком и влил жидкость внутрь. Крепкий, насыщенный алкоголь скользнул по горлу. Лян Фэну казалось, будто он провалился в воду. Эта вода была ледяной, пронизывала до костей, заставляя тело неметь. Волны поднимались и падали, обвивали руки и ноги, сжимали горло. Как бы он ни боролся, выбраться было невозможно. Но совсем рядом всегда оставалось тепло. То приближаясь, то отдаляясь, словно мерцающий огонек светлячка. Огонек, к которому хотелось приблизиться. Который хотелось схватить, прижать к себе и больше не отпускать. Холод и жар сталкивались внутри него, разрывая сознание. Жар снова поднялся из живота. Кожа словно покрылась множеством острых игл — зудящих, колючих, невыносимых. В голове что-то кричало. Стонало. Мучительно взывало: «Освободи меня… Освободи меня...» И именно тогда появился поток тепла. Он прошёл по горлу вниз — сладкий, терпкий, горячий. Постепенно успокаивая безумное сознание. Разрушая ледяные иглы. Жар в груди внезапно взорвался. Лян Фэн почувствовал, как каждая волосинка на теле встала дыбом. Вот оно. Именно это ему было нужно. Замерзший язык словно ожил. Он инстинктивно потянулся за источником тепла, цепляясь за него, словно за спасение. Этого было мало. Конечно, мало. Хруст. Медная чаша упала на землю.