Глава 183
25 июня 2026 г., 10:20
Слова вырвались сами, и только после этого Лян Фэн понял, что тон его был не совсем правильным. Он тут же смягчил голос:
— Ханьши-сань способен помутить разум человека. Кто-то становится буйным, кто-то — распущенным, а поступки после этого бывают совершенно нелепыми и бессмысленными. В тот день… тебе не стоит придавать этому значение.
Его голос был спокойным, без лишних эмоций. В нём даже слышалось почти деловое утешение.
Ханьши-сань ведь именно так и действовал. После его приёма люди могли выхватить меч и начать рубить мух, а могли прямо на пиру впасть в безумие и оскорбить чужих наложниц. Можно сказать, что распущенный и эксцентричный нрав эпохи Цзинь во многом был связан с воздействием этого порошка.
Это было вполне разумное объяснение. И удобный повод, от которого невозможно было отказаться. Прекрасная возможность сохранить достоинство обоих и обойти ту неловкую часть прошлого.
Однако плечи И Яня начали дрожать. После столь долгого стояния на коленях его тело почти слилось с окружающей обстановкой — неподвижное, словно каменное изваяние.
Но теперь в нём вновь появилась жизнь. Только не спокойная и не уверенная, а наоборот — жалкая и разбитая.
Он был похож на сухой лист, дрожащий под холодным ветром. Стоило лишь добавить ещё немного силы — и он сорвался бы с ветки и рассыпался вдребезги.
— Господин хочет, чтобы я… забыл?
И Янь поднял голову. Его синие глаза крепко удерживали взгляд человека на кровати. В голосе тоже дрожь. Почти шёпот. Так звучит только тот, чьё сердце разбито. А в его глазах была отчаянная решимость человека, которого загнали в угол.
Лян Фэн невольно закрыл глаза.
Плохо. Он не был глупцом. Хотя сознание после пробуждения всё ещё оставалось мутным, хотя мысли плавали в тумане, он прекрасно понимал, что произошло. То, что случилось, не было просто «несчастным случаем».
Он принял порошок. Его разум помутился, и он потерял контроль — как любой человек, попавший во власть зависимости.
Но И Янь? Он не принимал ничего. У него не было причины терять рассудок или действовать против воли. Если бы он хотел, у него было бы сто способов удержать его, переждать действие лекарства и вывести яд из тела. Но он не сделал этого.
Наоборот. Там была лишь страсть. Безумная, почти отчаянная. Та, что заставляла забыть обо всём. Следы всё ещё оставались на теле. Если закрыть глаза — память сама возвращалась. Никто не станет доводить «случайность» до такой степени.
У И Яня были к нему другие чувства, а действие дурмана лишь разрушило последний предел его самообладания.
И такое Лян Фэн принять не мог, потому что это был И Янь. Его лучший генерал. Человек, которого он сам вырастил. Тот, кого он считал близким человеком, почти учеником.
Лян Фэн полжизни был влюблённым человеком, но никогда не думал о том, чтобы испытывать подобное к мужчине. Никогда даже не допускал такой мысли.
Если бы подобное случилось с кем-то из его друзей, он, возможно, ещё смог бы пошутить и посмотреть на ситуацию со стороны. Но когда это коснулось его самого… Всё было совсем иначе.
Именно поэтому он заранее дал И Яню выход. Хотел позволить тому спрятать то, что должно быть спрятано. Даже если оба будут делать вид, что ничего не видели и не слышали.
Но человек перед ним не воспользовался протянутой лестницей. Не пошёл по последним ступеням этого удобного пути.
— Господин может отвергнуть меня. Может выгнать меня… Но заставить меня забыть — никогда…
И Янь задрожал ещё сильнее. Когда он увидел, как господин избегает его взгляда, он понял. Всё кончено.
Он мог бы сдержаться. Мог бы всю жизнь оставаться верным воином. Мог бы просто стоять рядом с этим человеком. Но всё было разрушено. Слишком внезапно. Слишком жестоко.
И больше всего он боялся не ненависти, он боялся этого уклончивого взгляда. Боялся, что всё исчезнет без следа. Что ничего не останется.
Его вид был настолько жалким, что смотреть было почти невыносимо. Лян Фэн сжал лежавшее рядом одеяло и почувствовал холодный пот.
— И Янь… ты ещё молод. Некоторые чувства могут сбить человека с пути. У тебя впереди ещё много всего. Зачем… идти настолько далеко?
Он сам понимал, насколько пустыми звучали эти слова. Но в такой ситуации какие ещё слова могли бы быть правильными?
— Господин вытащил меня из грязи и праха… Если бы не господин, каким бы был сегодняшний я?
Казалось, И Янь постепенно остановил эту страшную дрожь. Он слегка приподнялся и начал медленно двигаться на коленях к кровати.
Его сильное тело могло выдержать любое движение, но этот путь на коленях был невероятно тяжёлым. Он словно вот-вот должен был упасть. Словно был пьян. Но даже рушась, он всё равно продолжал двигаться вперёд.
Он остановился перед Лян Фэном.
— Если господин хочет моей жизни — просто протяните руку и возьмите её.
Он опустил голову.
— Но эти три года… ни мгновения я не осмелился забыть…
Лбом он коснулся пола. Там же лежал край широкого одеяния Лян Фэна.
Этот жест выглядел одновременно как поклонение и поцелуй. Преданный. Почти смиренный.
От этого у Лян Фэна сжалось сердце. Он не коснулся его, но тело Лян Фэна всё равно задрожало.
Хаотичные воспоминания снова нахлынули. Он уже проходил через отказ от ханьши-сань. Он пережил мучительный период очищения, но тогда перед ним было лишь тело, едва цепляющееся за жизнь. В его ощущениях не было той крайней эйфории, которую давал наркотик. Поэтому он смог отказаться. Быстро и решительно.
Если не знаешь, что теряешь — чего бояться? Но теперь… Он испытал настоящий ханьши-сань. То возбуждение. То удовольствие. То неописуемое блаженство. Именно это и было самой страшной силой наркотика. Он заставлял забыть всё. Возносил человека на вершину безумного счастья. И теперь это ощущение возвращалось. Будто человек рядом не касался его одежды, а прикасался к нему самому.
— Абсурд!
Зубы Лян Фэна начали стучать. Он уставился на забинтованную руку И Яня и выругался.
Всё это было совершенно безумно!
Если бы он остался прежним… Пошёл бы И Янь по этому пути? Если бы он никогда не попал в этот проклятый мир… Случилось бы такое? Почему? Только из-за этого лица?
И Янь был главнокомандующим его дома. Его собственным творением. Как теперь всё это исправить?
Или… Он знал, что сам Лян Фэн не сможет отказаться? Поэтому осмелился поставить его перед выбором? Осмелился сделать ставку на всё?
— Абсурд!
Ярость и страх одновременно поднялись внутри. Лян Фэн согнулся, впившись ногтями в ногу.
Слишком зудело. Слишком больно. Будто что-то хотело вырваться наружу и прогрызть его плоть.
Как он мог это терпеть? Как?!
Из горла вырвался подавленный рык.
И Янь резко поднял голову. В его глазах появился ужас. В следующую секунду он бросился вперёд и схватил Лян Фэна за руки.
— Господин! Порошок снова подействовал!
Он видел это раньше. Видел такие приступы. Такое безумие. Но не ожидал, что всего одной дозы хватит, чтобы господин снова оказался на грани.
Лян Фэн не остановился. Он продолжал бороться. Сознание постепенно снова погружалось во тьму. Оставалось лишь первобытное желание.
Дайте ему что-нибудь. Что угодно. То, что избавит от боли. То, что принесёт покой.
Чьи-то руки крепко обхватили его. Сильные, словно железные обручи. Они удерживали его грудь, не позволяя двигаться.
Он словно оказался в клетке. Даже губы были прижаты к чему-то знакомому.
Зубы впились в плоть. Разорвали кожу. Грубая ладонь крепко сжала плечо.
Это ощущение было до боли знакомым. Настолько, что на мгновение он смог прийти в себя.
— Уйди…
С трудом выдавил Лян Фэн.
Человек под ним лишь вздрогнул и громко сказал:
— Цинмэй! Позови лекаря Цзяна! У господина приступ!
После этих слов сознание Лян Фэна снова померкло, а крепкие руки, словно каменные, так и не отпустили его.
__________
Снаружи поднялась суматоха. Цзян Да ворвался внутрь.
Увидев происходящее, его лицо резко изменилось.
— Почему приступ начался так быстро?!
Глаза И Яня были налиты кровью.
— Есть ли лекарство, которое сможет его успокоить?!
— Приступ от порошка невозможно остановить лекарством. Только новая доза ханьши-сань…
Цзян Да от злости даже топнул ногой.
— Проклятье! Сколько же он получил?!
И Янь ответил твёрдо:
— Больше нельзя.
Как же Цзян Да этого не понимал? Тело господина и так было слабым. Из-за яда он едва не погиб.
Три года они с Гэ Хуном тщательно лечили его, и теперь всё могло быть уничтожено одним ударом.
— Сейчас нельзя ставить иглы. Быстро найдите людей и свяжите господину руки и ноги, чтобы он не ранил себя или других во время приступа…
Увидев кровь, стекающую с плеча И Яня, Цзян Да не удержался, но И Янь лишь крепче прижал к себе человека.
— Не нужно. Я выдержу. Главное — чтобы господин не пострадал.
— Ты…
Цзян Да тяжело вздохнул и снова ударил ногой по полу.
— Быстро принесите успокаивающий ладан! И мою аптечку!
Сейчас было не время думать о чём-то ещё. Сначала нужно было спасти жизнь.
Не обращая внимания на хаос вокруг, И Янь снова посмотрел на человека в своих руках. Он положил ладонь ему на затылок. Гладкие чёрные волосы стекали между пальцами, словно густые крылья ворона. Казалось, стоит отпустить — и этот человек исчезнет.
Никто не заставит его разжать руки. Никто.
__________
Из Лэпина Ван Бинь бежал на север семь дней, прежде чем вернулся в Ючжоу. Весь этот путь он провёл в постоянном страхе. Охраны и так было мало, а после той битвы отряд и вовсе превратился в жалкие остатки, а проходить через Ичжоу — землю, где царили войны и повсюду были разбойники — с пятьюдесятью-шестьюдесятью людьми было почти самоубийством.
Лишь случайная встреча с отрядом ючжоуских воинов, шедших подавлять бандитов, позволила ему благополучно вернуться домой.
То, что он пережил, и без того было унизительно. Теперь же от одной мысли об этом зубы сводило от злости.
Пусть он был всего лишь незаконнорождённым сыном, но как любимый сын Ван Цзюня, наместника Ючжоу, Ван Бинь когда-либо терпел подобное поражение?
Этот Лян Цзыси… Он заставит его заплатить!
Вернувшись в Цзичэн, Ван Бинь сначала умылся и сменил одежду, но не стал задерживаться. Он сразу отправился в резиденцию отца.
На этот раз он лично всё расскажет ему!
Однако войдя в кабинет, он увидел Ван Цзюня. Тот сидел за письменным столом с мрачным лицом.
Увидев сына, он лишь слегка поднял брови.
— Ты вернулся из Лэпина?
— Господин… сын не смог выполнить поручение…
Голос Ван Биня дрогнул, и он опустился на колени.
— Этот Лян Цзыси слишком высокомерен…
Ван Цзюнь поднял руку, останавливая его.
— Из Шандана пришло письмо.
— Что?
Ван Бинь замер. Письмо пришло раньше него? От Лян Цзыси?
Ван Цзюнь взял со стола лист бумаги и протянул ему.
— Сначала прочти.
Ван Бинь взял письмо и посмотрел. На бумаге было всего несколько строк. Почерк был прекрасен, но содержание заставляло недоумевать.
«Моё слабое здоровье не выдерживает такого. Зачем же вредить мне холодным порошком? Пути наши различны — нам не по дороге».
Холодный порошок? Какой ещё холодный порошок?
Ван Бинь растерянно поднял голову и встретился с холодным взглядом отца. Увидев выражение лица сына, Ван Цзюнь стал ещё мрачнее.
— Говорят, Лян Цзыси был отравлен твоими руками ханьши-сань и едва не умер. Это правда?
