Глава 188
25 июня 2026 г., 14:35
От Тайханьского прохода до Лояна дорога была далеко не спокойной. Горные ущелья сами по себе отличались извилистостью и трудностью пути, а после того как пришлось пересесть на бычью повозку, путешествие и вовсе стало мучительным. Однако на этот раз Лян Фэн почти не ощущал тряски — лишь потому, что большую часть времени он проводил в забытьи, погружённый в сон гораздо дольше, чем обычно. Даже присутствие Цзян Да не могло ничего изменить.
Это было похоже на остаточные проявления ломки. Не такие яростные, как прежде, но тянущиеся бесконечно. Вместе с ними приходили подавленность, слабость и тяжёлая апатия. Даже когда разум ясно понимал причину происходящего, избавиться от этого состояния всё равно не удавалось.
Если судить по действию ханши-саня, он напоминал какой-то древний кокаиновый препарат: он делал мысли необычайно ясными, усиливал желание, делал человека раздражительным и вспыльчивым. Но последствия отказа были куда более жестокими, чем у кокаина. Кто знает, может быть, дело было ещё и в примеси тяжёлых металлов, усиливавшей его ядовитое воздействие.
Из-за этого Лян Фэн специально расспрашивал Цзян Да. Но даже прекрасно разбирающийся в лекарственных свойствах доктор Цзян не мог дать точного ответа.
Причина была проста: существовало слишком много рецептов ханши-саня. Те отпрыски знатных родов, которые разбирались в медицине и сами составляли порошок, ещё могли кое-как контролировать состав лекарства. Но то, что продавалось в лавках, было совершенно непредсказуемо — кто знал, что туда вообще подмешивали?
Так, пребывая в полусонном, затуманенном состоянии, маленький отряд наконец въехал в Лоян.
Но нынешний Лоян уже не был тем блистательным столичным городом времён Тайкан. Теперь этот великий центр империи был почти полностью разрушен войнами. Повсюду тянулись обломки стен и развалины домов, а даже прохожие выглядели измождёнными и голодными. Последствия того, что когда-то Чжан Фан выкапывал землю до основания и безжалостно грабил город, до сих пор не исчезли.
Однако после того как они миновали внешние стены и вошли во внутренний город, атмосфера постепенно изменилась. Пусть даже в разгар смуты особняки сановников, государственные учреждения и дворцовые постройки тоже пострадали, нескольких месяцев всё же хватило, чтобы вернуть прежний порядок.
Те самые «благородные кварталы», где среди дворов росли тунговые и тополевые деревья, где стояли просторные павильоны и изысканные дома учёных, никогда не позволили бы себе предстать перед людьми в облике разрухи.
Отряд Лян Фэна разместился в казённой резиденции.
Хотя его вызвали на аудиенцию, придворные собрания проходили далеко не каждый день. Начиная со времён императора Хань Цзин-ди, по установленному обычаю они проводились раз в пять дней и назывались «обычным двором». То есть каждые пять дней император собирал чиновников и принимал доклады.
Но на заседания такого уровня допускались далеко не все. Поэтому только столичные чиновники, имевшие право участвовать в этих собраниях, назывались придворными сановниками.
Лян Фэн был лишь правителем Шандана и к числу придворных не относился. Чтобы увидеть императора, ему оставалось лишь ждать вызова.
Следующее заседание было назначено через три дня, поэтому всё это время ему приходилось спокойно оставаться в резиденции.
По идее, Лян Фэн мог воспользоваться случаем и навестить знакомых и друзей, живущих в столице. А заодно — наладить связи и выяснить настоящую причину, по которой Небесный Сын вызвал его в Лоян.
К сожалению, в роду Лян несколько поколений никто не занимал государственных должностей, а сам Лоян до этого пережил неизвестно сколько потрясений. От Лояна до Ечэна, затем от Чанъаня обратно до Лояна — чиновники, которые с огромным трудом следовали за перемещениями временной администрации, либо погибли, либо разошлись. Из десяти осталось едва ли половина.
Даже если бы вместо Лян Фэна приехал Цуй Цзи, он не обязательно смог бы разобраться в нынешних придворных отношениях.
При такой полной неизвестности оставалось лишь сидеть в резиденции и лечиться.
Однако сам Лян Фэн ничего не предпринимал — зато кто-то другой первым пришёл к нему.
В резиденцию доставили приглашение. Сам нынешний сыкон, Ван Янь, приглашал его на пир.
Глядя на это приглашение, Цуй Цзи тихо вздохнул:
— Боюсь, это задумка Тайвэя.
Ван Янь всегда умел прокладывать себе путь при дворе. Ещё со времён императора У-ди его карьера шла гладко. Хотя выдающихся заслуг у него было немного, слава его была огромной.
Благодаря своему блестящему уму, красивой внешности, изысканным манерам и глубокому знанию учения Сюань сюэ он стал образцом для учёных кругов и идеалом настоящего «знаменитого мужа».
После того как Сыма Юэ пришёл к власти при дворе, он сделал Ван Яня своим ближайшим сторонником.
В конце концов Сыма Юэ не был прямым наследником линии императора У-ди. Чтобы заручиться поддержкой восточных знатных родов, ему всё ещё не хватало влияния. Поэтому он мог лишь опираться на таких людей, как Ван Янь, чья слава среди учёных могла смягчить недостаток его происхождения.
Такое особое положение лишь ещё больше возвысило имя Ван Яня, а вместе с ним поднялся и весь род Ланъя Ван.
Даже его младший брат Ван Чэн и двоюродный брат Ван Дун занимали высокие должности и пользовались большим доверием Сыма Юэ.
Теперь, когда Лян Фэн только прибыл в Лоян, и такой человек уже пригласил его на пир — нетрудно было догадаться, что за этим стояло желание Сыма Юэ.
— Если сам сыкон оказывает честь приглашением, конечно же, следует принять его, — улыбнулся Лян Фэн и отложил приглашение.
Раз уж дело дошло до этого, чего ещё избегать? Пусть посмотрят на него как следует. Заодно можно будет понять, зачем именно его вызвали в Лоян.
Цуй Цзи тоже понимал, что отказаться невозможно, но всё же напомнил:
— Сыкон Ван отличается благородством и утончённостью, он считается первым среди знаменитых мужей. С вашим обликом и манерами, господин, вы вполне можете заслужить его расположение. Однако о спорах между буддизмом и даосизмом лучше не упоминать…
Ван Янь почитал даосские каноны и особенно славился умением вести беседы о сокровенных учениях. Если на таком пиру вдруг затронуть противостояние буддийских и даосских взглядов, то прежде чем успеть проявить себя, можно лишь стать объектом насмешек и оказаться в нелепом положении.
А это было бы крайне невыгодно.
— Такие вещи можно избежать лишь потому, что ты этого хочешь? — спросил Лян Фэн.
Цуй Цзи сразу потерял дар речи. Верно. Если кто-то намеренно хочет поставить человека в затруднительное положение — как тогда избежать этого?
Увидев, что Цуй Цзи больше нечего сказать, Лян Фэн покачал головой:
— Будем действовать по обстоятельствам.
На следующий день Лян Фэн и Цуй Цзи вместе сели в бычью повозку и отправились в резиденцию сыкона.
Он не последовал совету Цуй Цзи. Лян Фэн по-прежнему был одет в широкополую одежду с просторными рукавами, в лёгкие шёлковые туфли и головной убор из тонкой ткани. Его наряд был аккуратен и достоин, лицо не покрывала ни капля косметики. Лишь лёгкая болезненность во взгляде выдавала недавнюю болезнь, смешиваясь с семью долями строгости и тремя долями усталости.
Так он и пришёл просить аудиенции.
Под руководством слуг они прошли через извилистые коридоры и изящные башни, направляясь в заднюю часть резиденции сыкона.
Июнь был временем палящего солнца и невыносимой жары. Но в доме сыкона повсюду росли густые деревья, а вокруг текли чистые воды — даже летний зной здесь словно отступал на несколько шагов.
Когда они вошли во внутренний двор, до них донеслись смешанные звуки голосов и музыки.
На огромной беседке у воды собралась группа людей — они пили вино и наслаждались развлечениями.
Во главе компании сидел человек лет пятидесяти. На его лице не было заметно следов возраста — напротив, он выглядел утончённым и благородным, словно в нём действительно было что-то от бессмертного, отрешённого от мира существа.
Одежда его тоже бросалась в глаза: халат был распахнут настежь, наружу виднелась нижняя рубаха, на голове не было никакого головного убора, а на ногах были деревянные сандалии. Он выглядел не как хозяин, принимающий гостей, а скорее как человек, уже опьяневший от вина и наслаждающийся хмелем.
Около него сидели ещё семь-восемь человек, и большинство выглядели почти так же: небрежно распахнутые одежды, развалившаяся поза, кто-то полулежал, запрокинувшись, — всё это создавало впечатление полной раскованности и презрения к условностям.
Уголок глаза Лян Фэна едва заметно дёрнулся. Вот оно. Именно так сейчас одевались самые знаменитые мужи эпохи.
Под влиянием «Семи мудрецов из бамбуковой рощи» подобная нарочитая небрежность стала главным стилем среди знатоков и учёных. Оголённое тело и развязная поза больше не считались позором для образованного человека — напротив, они превратились в способ показать собственный характер и внутреннюю свободу.
Конечно, немалую роль здесь играл и ханши-сань, но предстать перед людьми в таком виде Лян Фэн ни за что не смог бы.
Так называемая «нижняя рубаха» на самом деле была всего лишь нагрудной повязкой. Бородачи преклонного возраста с распахнутыми одеждами, в одних этих повязках, выставляя напоказ белые животы или сухие, морщинистые груди… На такое было тяжело даже смотреть.
Дома, спасаясь от жары, ещё можно было это понять. Но появляться так на людях — для этого действительно требовалась немалая смелость. Однако Лян Фэн не позволил своим мыслям отразиться на лице. Он сделал шаг вперёд, сложил руки в приветствии и произнёс:
— Лян Фэн из Чэньцзюньского округа, уроженец Чжэ, приветствует сыкона Ван Яня.
С главного места Ван Янь опустил чашу с вином. Его длинные, слегка прищуренные глаза феникса устремились на вошедшего.
Это была его первая встреча со знаменитым правителем Шандана.
Хотя этот человек находился всего лишь в Бинчжоу, имя Лян Цзыси давно было известно в Лояне. Одно только дело с «сыном Будды», спасшим людей от эпидемии, уже принесло ему славу. А убийство Янь Цзи и внезапное овладение Шанданем оставили в сердцах многих сановников глубокое впечатление.
Но одно дело — оставить имя в истории, и совсем другое — продолжать творить такие вещи в самом Шандане.
Отбить нападение сюнну — уже было необычно. Но захват города во время солнечного затмения и спасение Цзиньяна превзошли все ожидания.
Теперь даже юный император помнил это имя, а Сыма Юэ, естественно, не мог просто закрыть глаза. Поэтому Ван Янь по просьбе Сыма Юэ пришёл первым — проверить этого правителя Шандана, понять, чего он на самом деле хочет и кому предан.
Пир был устроен, обстановка для беседы о сокровенных учениях создана. И всё же первое впечатление заставило Ван Яня в душе одобрительно кивнуть. Перед ним стоял человек в предельно простой одежде: без пудры, без украшений, без благовоний. Но именно эта простота лишь подчёркивала его природную красоту. К тому же Лян Фэн был высок и худощав, а бледность после болезни придавала ему особую хрупкость и вызывала жалость.
Сам Ван Янь славился красивой внешностью и всегда любил людей привлекательных и изысканных. Если судить только по облику — этот человек действительно проходил испытание, но восхищение длилось лишь мгновение.
Ван Янь покачал белым нефритовым жезлом для бесед и громко рассмеялся:
— Не ожидал увидеть у правителя Ляна такую внешность. Но почему в такую жару вы всё ещё так строго одеты?
И правда. Все присутствующие сидели с распахнутыми одеждами, и только Лян Фэн выглядел совершенно опрятно.
Если сказать мягко — ему не хватало широты духа. Если же говорить прямо — он не желал становиться одним из них.
Этот первый намёк на давление был нанесён весьма искусно. Однако Лян Фэн лишь улыбнулся:
— Если сердце свободно, зачем следовать внешним формам? Одежда — всего лишь внешняя вещь. Главное, чтобы человеку было удобно.
Ответ был спокойным и точным. Ни униженного желания угодить, когда он тут же распахнул бы одежду и присоединился к их кругу, ни холодного морализаторства о правилах и приличиях.
Такой ответ рассмешил не только Ван Яня — даже несколько человек рядом с ним дружно засмеялись и похвалили его.
Ван Янь тоже улыбнулся:
— Этот юноша по облику своему ничуть не уступает Вэю, жрецу! Ну же, проходите, садитесь и выпьем вместе!
Упомянутый им «Вэй, жрец» был не кто иной, как недавно назначенный жрец Западного павильона при дворе Тайфу — Вэй Цзе.
Родившись в знатной семье и обладая необычайной красотой, Вэй Цзе был одной из самых известных фигур Лояна. Если сравнивать только внешность, эти двое действительно были почти равны.
Лян Фэн не стал отказываться и занял место среди гостей. Служанка тут же наполнила чашу и поставила её перед ним.
Такое вино ни в коем случае нельзя было просто отвергнуть. Но Лян Фэн не поднял чашу. Он лишь сказал:
— Этот подчинённый сейчас принимает лекарства и не может пить. Прошу сыкона простить.
— О?
Ван Янь не ожидал, что тот осмелится отказаться прямо перед ним, и слегка поднял бровь.
— Цзыси, какой же недуг вас мучает?
— Неправильное употребление порошка привело к хронической болезни, — спокойно ответил Лян Фэн.
Эти слова действительно удивили Ван Яня.
Среди учёных мужей, пострадавших от ханши-саня, таких было бесчисленное множество. Степень недуга могла различаться, но после чрезмерного употребления порошка почти у всех появлялась раздражительность, вспыльчивость и неестественное возбуждение.
Как же Лян Фэн мог оставаться настолько спокойным?
Однако, внимательно посмотрев на его лицо, Ван Янь вынужден был признать: эта болезненная бледность не была притворством. Последствия неправильного употребления порошка легко было проверить, их невозможно было искусственно изобразить. Раз он осмелился сказать такое прямо, значит, скорее всего, говорил правду.
Сам Ван Янь тоже принимал порошок. Увидев подобный недуг, он не мог не почувствовать некоторую скорбь — словно судьба одного человека напоминала о собственной. Но вместо раздражения он лишь вздохнул:
— Не думал, что и Цзыси страдает от болезни порошка. Люди! Уберите вино, замените его чаем.
Каким бы человеком ни был Ван Янь на самом деле, когда он хотел проявить любезность, рядом с ним действительно становилось легко и спокойно.
Лян Фэн слегка улыбнулся:
— Благодарю вас, сыкон.
Ван Янь не придал этому значения и с улыбкой начал представлять Лян Фэну людей рядом с собой.
Все присутствующие были известными фигурами. Се Кунь, Юй Кай, Ху Му Фучжи — каждый из них был близким другом Ван Яня и разделял его вкусы.
Все они были мастерами и в беседах о сокровенных учениях, и в искусстве раскованного поведения.
Оказавшись среди такой компании, спокойная сдержанность Лян Фэна особенно бросалась в глаза.
И действительно. Едва Ван Янь закончил представление, как один из сидевших рядом мужчин — невысокий, полный и не слишком красивый — вдруг спросил:
— Давно слышал о великом имени правителя Ляна. Теперь, когда мы встретились, хотелось бы спросить… Это правда, что случилось с «сыном Будды»?
