Глава 192
25 июня 2026 г., 16:46
— На пир? — взгляд Лян Фэна слегка дрогнул, и он встретился глазами с Цуй Цзи. В его взгляде было такое же понимание.
Не раздумывая, он кивнул:
— Если тайвэй приглашает, мой долг — повиноваться. Где будет устроено угощение?
— В Сяньминъюане, — тихим тонким голосом ответил маленький евнух.
Сяньминъюань был загородным дворцом времён Восточной Хань, расположенным неподалёку от ворот Цзяньчунь. После превращения его в увеселительный парк он успел побывать в руках нескольких влиятельных людей, а теперь перешёл к Сыма Юэ.
Возможность посетить этот сад ради отдыха была мечтой для многих. Однако Лян Фэн вовсе не чувствовал особой чести.
Поблагодарив евнуха, он повернулся и поднялся в повозку.
Цуй Цзи пустил коня следом и тихо сказал через окно:
— Господин, это, скорее всего, ход Дунхай-вана. Но отказаться нельзя.
Лян Фэн и сам прекрасно понимал. Это было похоже на приручение зверя. Сначала ударить, показать силу, затем дать награду, если тот выполнит нужное движение. Шаг за шагом заставить человека опустить свою планку, пока он не превратится в послушного пса, исполняющего любую волю хозяина.
Когда тебя вот так пытаются «воспитать», радости в этом мало. Но мог ли он отказаться?
Лян Фэн спокойно ответил:
— Я понимаю.
Раз уж всё зашло так далеко, что ещё оставалось делать?
К счастью, Сыма Юэ был человеком, одержимым «манерами и достоинством знаменитых мужей». По крайней мере перед ним можно было сохранить лицо — не приходилось униженно склоняться и раболепствовать.
Цуй Цзи тяжело вздохнул:
— Жаль, что мы так рано преподнесли ему требушет…
Это был их последний козырь. Они не ожидали, что придётся отдать его так быстро. А на завтрашнем пиру, похоже, будет нелегко.
Лян Фэн же не особенно переживал:
— Подарить его двору всё же лучше, чем преподнести одному лишь Дунхай-вану.
Пили действительно было мощным оружием. Однако изготовление и управление таким балансирным метательным устройством требовали высокой точности.
В войске Лян Фэна служба в артиллерийском подразделении была одной из самых престижных. Все расчёты знали хотя бы основы счёта, а командиры, отвечавшие за прицеливание и настройку орудий, хорошо разбирались в измерениях и чертежах.
Такие люди были редкостью даже в армии. Неужели Сыма Юэ сможет собрать настолько подготовленных специалистов?
Без них требушет мало чем отличался от обычного человеческого труда — разве что обходился гораздо дороже. Вероятно, сам Сыма Юэ тоже не придаст ему большого значения.
Пока же настоящий козырь — порох — не вышел наружу, всё остальное было мелочью.
Цуй Цзи тоже понимал этот расчёт. Но, судя по сегодняшнему положению при дворе, завтрашний пир тоже вряд ли окажется простым.
Он взглянул на усталое лицо человека в повозке, больше ничего не сказал и молча продолжил сопровождать его обратно к резиденции.
__________
На следующий день повозка, следуя вдоль ворот Цзяньчунь, выехала из Лояна. Проехав ещё несколько ли, они наконец прибыли в Сяньминъюань.
Это место уже находилось среди гор. Вся дорога была вымощена зелёным камнем, повсюду рос бамбук, а густая тень леса словно отгораживала это место от палящего летнего зноя.
Неудивительно, что ещё во времена Хань императорская семья выбрала его своей загородной резиденцией.
Казалось, что бедствия, пережитые городом, вовсе не коснулись этих мест. В лесу журчали чистые ручьи, среди деревьев стояли многочисленные павильоны, а птицы и звери спокойно бродили среди редких цветов и прекрасных деревьев.
Даже знаменитый сад Цзиньгу, построенный некогда баснословно богатым Ши Чуном, едва ли мог сравниться с ним.
Повозка медленно двигалась по дороге.
Лицо Лян Фэна было немного бледным.
Сегодня на нём была тёмная лёгкая одежда, и она ещё сильнее подчёркивала болезненную усталость. Но его худощавая фигура среди тихих лесных троп, ветер, играющий широкими рукавами, мягкие туфли, ступающие по траве, — всё это придавало ему почти неземной вид.
Поэтому когда он прошёл по каменной дорожке и появился на открытой террасе, полной знатных гостей, разговоры и смех там мгновенно стихли.
Лян Фэн поклонился человеку на главном месте:
— Ваш слуга приветствует тайвэя.
Сыма Юэ в душе снова восхитился. Этот вид даже превосходил вчерашний образ в зале заседаний.
Затем он улыбнулся:
— Тайшоу Лян прибыл как раз вовремя. Сегодня я пригласил одного почётного гостя.
Кто мог считаться «почётным» перед человеком, достигшим высшей власти после императора?
Взгляд Лян Фэна скользнул по гостям и остановился на одном человеке. Одетый в одеяние даоса, с головным убором в виде звёздного венца, седовласый, но с юным лицом — посреди пира сидел даос с необычайно приятной внешностью.
Место ему отвели весьма почётное, но выражение лица оставалось спокойным, отрешённым, словно он уже был вне мира.
Сыма Юэ заметил взгляд Лян Фэна и с улыбкой представил:
— Этот человек — личный ученик бессмертного Цзо. Даос Чжан, как вы оцениваете тайшоу Ляна?
Все знали, что Лян Цзыси был последователем буддизма, но Сыма Юэ не только пригласил даоса, но ещё и позволил ему открыто высказать своё мнение.
Для Лян Фэна, занимавшего должность тайшоу, это можно было считать довольно невежливым.
Старый даос погладил бороду и улыбнулся:
— Тайшоу Лян обладает превосходными качествами, его духовные способности ясны и чисты. Жаль лишь, что он ступил на ошибочный путь и повредил свои пять внутренних органов. Если бы он совершенствовался посредством дыхательных практик, дополнив их эликсиром бессмертия, возможно, его ещё можно было бы спасти.
Было сразу понятно, похвала это или насмешка. Лян Фэн лишь слегка улыбнулся:
— Жизнь и смерть определяются судьбой. Мои способности ничтожны, и я не желаю идти против воли Неба.
Это звучало одновременно как отказ и как искреннее выражение его позиции. Ответ был ровным и безупречным. Даже с точки зрения даосской идеи естественности в нём был глубокий смысл.
Услышав это, Сыма Юэ даже немного удивился. Он покачал головой и вздохнул:
— Хорошие слова: «жизнь и смерть определяются судьбой». Лян Цзыси, садитесь.
Лян Фэн снова поклонился, снял обувь и занял место среди гостей, но когда он наконец занял место, Сыма Юэ не стал обращать на него внимания, а напротив — почтительно обратился к старому даосу:
— Ранее я слышал, что даос Чжан владеет чудесными методами сохранения здоровья. Мне весьма любопытно, хотелось бы услышать об этом подробнее.
Даос убрал улыбку с лица и серьёзно произнёс:
— Государство подобно телу человека. Мать же его — Дао. Если человек способен сохранить путь внутри себя, не истощать жизненную эссенцию и не мучить пять духов, тогда сможет существовать долго. Поэтому следует беречь и питать себя. Гнев и радость губят душу, внезапный страх повреждает дух. Лишь отбросив форму и разум, вернувшись к чистоте и истинности, можно достичь состояния «сидения в забвении». Однако тайвэй находится среди мирской суеты и потому с трудом сможет взрастить драгоценное тело. Лучше прибегнуть к восполнению сил и приёму пилюль: внешнее лекарство привлечёт внутреннюю эссенцию, извлечёт её из таинственного источника и сохранит жизнь и дыхание…
Так старый даос неспешно и уверенно заговорил о технике спальни и искусстве приготовления эликсиров. Не только Сыма Юэ — даже сидевшие рядом гости слушали его с полным вниманием, а Лян Фэн, находившийся среди приглашённых, словно был совершенно забыт.
Однако выражение его лица ничуть не изменилось. Он лишь сидел прямо, в одиночестве на своём месте.
Возможно, внимание тайвэя воодушевило старого даоса, и тот целых два часа без остановки рассказывал о своих знаниях.
Лишь затем он тяжело вздохнул:
— ...Это лишь самые поверхностные основы. Если желать постичь Дао, потребуются годы и годы совершенствования.
К этому моменту у Сыма Юэ уже не осталось ни малейшего сомнения. Он несколько раз кивнул:
— Бессмертный наставник говорит совершенно верно! Я также слышал, что вы способны предсказывать судьбу посредством гадания по триграммам. Не могли бы вы показать своё искусство?
В те времена и буддисты, и даосы имели свои способы демонстрации чудес. Буддисты часто прибегали к практикам самоистязания, а даосы предпочитали различные представления и фокусы.
Как тот же Цзо Цы, который перед Цао Цао якобы ловил окуня из реки Сунцзян. Чем более невероятным и загадочным выглядело умение, тем лучше.
Старый даос слегка улыбнулся:
— Раз уж речь идёт о гадании, почему бы не сыграть в «стрельбу под покрытием»? Прошу тайвэя задать предмет.
«Шэфу» было древней игрой гадания. Предмет клали под перевёрнутую чашу или сосуд, а затем человек должен был угадать, что находится внутри.
Основываясь на времени, форме предмета или других признаках, составляли знаки и делали предсказание. Поскольку это было связано с учением «Ицзина», среди учёных мужей такая игра тоже была весьма популярна.
Сыма Юэ не ожидал такого ответа. Он на мгновение замер, а затем тихо приказал слугам подготовиться.
Вскоре перед даосом поставили три предмета. Однако старик не стал сразу начинать гадание. Он повернулся к Лян Фэну:
— Не знаю, тайшоу Лян, знакомы ли вы с учением об изменениях?
Он бросил ему вызов? Скорее всего, хотел заодно унизить почитаемый Лян Фэном буддизм и возвысить собственный путь. Иначе зачем менять игру именно на эту?
Лян Фэн слегка нахмурился, быстро окинул взглядом площадку перед собой и ответил:
— Раз уж даос приглашает, ваш слуга осмелится попробовать.
Старый даос явно не ожидал, что Лян Фэн согласится. Он уже хотел что-то сказать, но тот поднял руку и указал один за другим на перевёрнутые бронзовые чаши:
— Питается на дереве, рождает жизнь в воде, украшает знатного.
Всего три короткие фразы. Но лицо старого даоса мгновенно изменилось. Он промолчал, бросил взгляд вниз и слегка прикрыл глаза.
Увидев, что даос неожиданно отказался угадывать, Сыма Юэ был поражён. Он ещё раз посмотрел на молодого человека напротив и приказал:
— Откройте и посмотрите.
Служанки поспешно подошли и подняли три бронзовые чаши. На блюдах лежали: поющая цикада, семя лотоса и крючок-украшение.
Точно соответствующие словам Лян Фэна. На этот раз даже окружающие не смогли сдержать удивления.
Сыма Юэ не удержался:
— Господин Лян, вы действительно искусны в учении «Ицзина»?
В душе Лян Фэн холодно усмехнулся. Его способ наблюдения на самом деле мало чем отличался от даосского. Он просто заметил сигналы.
Один предмет был связан с деревом, другой — с водой, а третий был украшением, которое Сыма Юэ лично приказал принести. Очевидно, старик заранее подготовил себе запасной вариант.
Имея такие подсказки, а затем отвечая расплывчато, попасть в цель было несложно, но внешне Лян Фэн этого не показал. Он лишь поклонился:
— Это была лишь удача.
Разве бывает такая удача? В этот момент Сыма Юэ вспомнил прежние события — падение звезды, солнечное затмение.
Вокруг Лян Фэна действительно произошло слишком много странностей. Даже история с явлением Будды во сне вначале оказалась не выдумкой.
Он не верил в буддизм. Но разве можно было полностью игнорировать подобные вещи?
В конце концов Сыма Юэ улыбнулся:
— Как и следовало ожидать от человека, изучающего буддийское учение.
Но именно этого Лян Фэн слышать не хотел. Он пришёл сюда ради должности, а не ради того, чтобы выступать перед людьми. Неужели Сыма Юэ пригласил его только ради демонстрации чудес даосского искусства? Или же хотел унизить его веру, заодно проверяя предел его терпения и отношение к самому себе?
Подавив раздражение, Лян Фэн спокойно кивнул:
— Тайвэй слишком высоко оценивает вашего слугу.
__________
Старый даос, поняв, что попытка обернулась не так, как он хотел, прищурил узкие глаза и тихо кашлянул:
— День уже близится к полудню. У бедного даоса есть ещё одна пилюля девяти превращений, как раз подходящая для приёма. Не желает ли тайвэй попробовать?
Эти слова мгновенно вернули внимание Сыма Юэ. На самом деле то, что даос только что не ответил, уже означало — он тоже угадал три предмета. Даже если Лян Фэн опередил его, это не отменяло его способностей. А теперь, услышав о пилюле, Сыма Юэ поспешно сказал:
— Тогда прошу бессмертного наставника даровать мне её!
Даос встряхнул широким рукавом — и в руке появился нефритовый сосуд.
Сыма Юэ нетерпеливо взял его, высыпал оттуда круглую пилюлю ярко-красного цвета. Даже издалека от неё исходил приятный аромат.
Сглотнув, Сыма Юэ спросил:
— Как следует принимать эту пилюлю?
— Подобно порошку Ханьши. Запить крепким вином, затем немного подвигаться, — объяснил даос.
Это Сыма Юэ знал прекрасно. Он немедленно велел принести вино. Даже не проверяя пилюлю, он проглотил её.
Едва лекарство попало внутрь, как по телу разлилось тепло. Сыма Юэ почувствовал необычайную ясность ума и прилив сил. Даже лицо его слегка порозовело.
Эта пилюля словно была сильнее Ханьши и при этом не имела неприятной горечи. Почти настоящая бессмертная пилюля.
Даос поправил одежду и поднялся:
— Прошу тайвэя немного подвигаться, чтобы лекарство распространилось.
Нужно было походить, помочь телу усвоить действие. Сыма Юэ тоже поднялся. Горячая волна внутри заставляла его желать идти быстрее и громко смеяться. Он рассмеялся:
— В трёх ли отсюда находится озеро Тайцин. Почему бы нам не пообедать там?
Сказав это, он даже не стал ждать остальных гостей и вместе с даосом направился вниз.
Если хозяин решил двигаться после приёма лекарства, как могли гости остаться сидеть? Все один за другим поднялись и последовали за Сыма Юэ к озеру.
А там, где никто не видел… Лицо Лян Фэна стало белым как бумага. Он глубоко и тяжело вдохнул несколько раз. Лишь затем медленно поднялся, надел обувь и пошёл вслед за остальными.
